beyond the event horizon

      «Почему я?» — невозможно сказать, как часто эта мысль пролетала в голове Хлои в самых разных ситуациях. Она стала основным фундаментом её личности, к ней Хлоя возвращалась в самые тяжёлые периоды жизни. Единственный верный компаньон, верно ждущий своего времени и всегда получающий минуту, час, день, месяц, а то и год славы.       Макс, кажется, вновь воспользовалась своими силами, ведь время вокруг остановилось — почти незаметно, но оно изменилось, иначе почему Хлоя слышит и видит, как картридж рвётся уже битый блядский час? Звук режет по ушам, пробирается под кожу, остаётся единственным объектом в этом мире. Хлоя думает, что это шанс остановить Макс, который ей дала вселенная, шанс уберечь её от главной ошибки в своей, нет, в их жизни. Но только она пытается поднять руку, как время снова течёт своим чередом, не давая ей и пальцем пошевелить.       Гул ветра, подхватывающего разорванное фото, уносит вместе с собой все остатки надежды. Хлоя ошеломлена.       «Почему я?» — единственная мысль, приходящая в голову, но не выраженная вслух. Хлоя подчиняется своей судьбе — она уже ненавидит это слово — и делает шаг вперёд, скрепляет её руку с рукой Макс. Самой крепкой хваткой из возможных.       Ей сейчас тяжелее. Именно ей нужно было сделать этот выбор. Она не должна о нём пожалеть. Хлоя сделает всё возможное, чтобы у неё не было и малейшего шанса отказаться от него, когда ничего нельзя будет изменить.       Чёрт тебя подери, Колфилд. Ты снова всё усложняешь.              Хлоя старается не глядеть по сторонам, сосредоточившись на дороге перед ней: обломки зданий легли так удобно, что путь оказался открыт для проезда. Она оправдывается тем, что находится за рулём. Оправдывается тем, что ей нужно быть осторожной на случай препятствий. Оправдывается она так жалко, что сама себе не верит. Правда в том, что она не хочет видеть тел.       Поэтому бросает взгляд на Макс, занимающуюся диаметрально противоположным — она прикована к окну, словно заворожённая, словно ей нужно увидеть последствия своих действий. От вида у Хлои стынет в жилах кровь, потому она аккуратно кладёт руку ей на плечо, обращая внимание на себя. Выдавливает улыбку. Получает улыбку в ответ. Становится спокойнее, ведь Макс прислоняется к стеклу, устремив свой взгляд вдаль, на тихую водную гладь.       Хлоя вздыхает с облегчением, возвращаясь к вождению, и покрепче обхватывает руль, будто он может выскользнуть из её рук в любой момент, стоит ей только отвлечься.              — Связь не работает, — бубнит Макс, разглядывая телефон, в котором открыт чат с Ванессой с несколькими сообщениями, помеченными «не отправлено». Конечно, шторм ведь снёс все сотовые вышки и линии электропередач, что были на его пути.       — Пункт назначения — Сиэтл? — подхватывает Хлоя.       — Да, — кивает Макс, выключая телефон и убирая в карман джинс. — Главное не едь за грузовиком с брёвнами.       — Принято, кэп, — отзывается Хлоя со смешком.              Между ними повисает тишина — приятная, наполненная чем-то тёплым, менее неловким.              — Они будут рады тебя видеть, — разрезает её голос Макс.              «Они будут рады тебя видеть», — безмолвно прокручивает на языке Хлоя, пытаясь понять, каковы слова на вкус. Горько-кислые, как дерьмово сваренный кофе или палёные сигареты. Но вот её язык вновь кружится во рту, и она ощущает сладковатое послевкусие венских вафель, покрытых взбитыми сливками. Маминых вафель. Совсем, как в детстве. Которые она больше не попробует.       Чёрт. Нужно было остановиться на сигаретах.              — Сделаем остановку в Портленде, заправимся, — Хлоя съезжает на двадцатую автомагистраль и щёлкает по болванчику на торпеде. Тот вертит головой и пританцовывает под ритм, слышный только ему. Выглядит удовлетворённо.              Макс глядит на болванчика, погрузившись в свои мысли. Портленд. Нос наполняется запахами различных чаёв, смешивающимися в один — Макс вдыхает поглубже — церковный ладан. Она прикрывает глаза и слышит играющие из радио колокола, размеренные и ровные, но вскоре сбивающиеся и рваные, резкие, словно ребёнок истерично стучит по ним палкой, желающий привлечь внимание взрослых. Но никто не придёт. Как никто не поедет в чайный тур с Кейт.              — И выпьем чаю, — неспешно открывает глаза Макс.       — Я бы взяла чего-то покрепче, — поджигает сигарету Хлоя.              Макс выглядит слишком спокойной. Непривычно, неправильно спокойной даже для неё, от чего у Хлои бегут мурашки по телу. Может, это всё — предсмертное видение её мозга? Может, Макс сделала свой выбор не в её пользу, и она сейчас лежит в туалете Блэквелла с простреленными внутренностями? Или находится в коме, долгой и мучительной, её персональном аду, и ей разрешают в последний раз насладиться беззаботной поездкой до Сиэтла, прежде чем ураган накроет их и перевернёт машину, оставив их умирать посередь дороги?       Хлое кажется, что ощущение нереальности происходящего никогда не оставит её с того самого дня, когда она увидела Макс в лобовом стекле и сказала залезать внутрь, пока её друг… как там его, Уоррен? Неважно, он теперь мёртв. Как и все остальные в Аркадии Бэй.              — Просыпайся, соня, — Хлоя толкает Макс в бок, на что получает неразборчивый бубнёж.       Она припарковалась на заправке на окраине Портленда, как раз вовремя, ведь бензин почти на нуле. Её крошка выжимала из себя остатки сил, лишь бы довезти их сюда.       — Хорошая девочка, — приговаривает Хлоя, легонько постукивая по двери, когда замечает подходящего к ней работника.       Она роется в карманах, доставая несколько десятков смятых купюр, украденных из Фонда Помощи Инвалидам ректора Уэллса. Она должна была заплатить Фрэнку, но разговор прошёл достаточно спокойно, чтобы тот позабыл напрочь про существование её долга. По-крайней мере, никаким инвалидам они больше не понадобятся. И этих денег должно хватить им с Макс на первое время. Возможно, Прайс чувствует некоторое облегчение от этой мысли. И сразу же пугается своей бездушности.       — Вечер добрый, заправишь на… двадцать пять баксов? И у тебя не найдётся сдачи с сотки, случаем? — улыбается Хлоя, протягивая купюру в открытое окно.       Работник кивает, забирает купюру и роется в карманах. Она глядит на Макс, которая сладко потягивается и разминает затёкшую шею, осматривается вокруг и съезжает вниз по сиденью, борясь с желанием провалиться в безмятежные объятия сна. Её живот урчит, и она тяжко вздыхает, поднимая вопрошающий взгляд на Хлою.       — Заглянем куда-нибудь, угу, — бросает она, забирая сдачу и распихивая по карманам. Наверное, ей пора наконец обзавестись кошельком.       — Ты платишь. Вернёшь должок, — Макс мягко улыбается. — И никаких салатов. Я бы сейчас слона съела.       Хлое же, напротив, есть вовсе не хочется.              Закусочная дальше по дороге напоминала «Два Кита» своим убранством. Точнее, его отсутствием. Простенькая, начищенная не до блеска, но достаточно, чтобы в ней можно было остановиться проездом и не воротить нос в процессе. Полупустая, она могла похвастаться лишь парой дальнобойщиков, клюющих носом в барную стойку, и группой подростков, бурно обсуждающих недавно просмотренный фильм, совсем не желающих немного сбавить свой пыл.       Хлоя усаживается за свободный стол, а Макс удаляется в уборную, прося её извинить. Резкий запах мочи даёт понять, что ей здесь не особо рады. Она его старательно игнорирует и направляется к раковине, опираясь на неё руками. Только сейчас она чувствует, как усталость накатывает с головой и ноги слегка подкашиваются. Изо рта вырывается несколько всхлипов, но этим всё заканчивается. Макс умывается холодной водой, позволяя ей смыть с себя всю ту нечистоту, что она привезла с собой, и утирается краем футболки.       Выходит она под знакомую композицию, звучащую из музыкального автомата, и внутри всё сворачивается. «Два Кита» пуста. Единственная посетительница поднимает на неё голову и улыбается во все тридцать два зуба. Подзывает к себе. Макс сглатывает неприятное чувство и подходит, теребя рукав кофты.       — Знаешь… я никогда не понимала, почему ты так стараешься ради неё, — с чавканьем чеканит слова девушка, поднося ко рту очередной кусок венской вафли. — Она ведь не оценит этого. Забудет про тебя. Возненавидит. Совсем как ту подружку. Как её звали... Рианна? Ребекка? Рут?       — Рэйчел.       — Точно... Конечно, ты запомнила, она же тебе все уши прожужжала. Я не особо внимательно слушала. В верную собачку из нас двоих играешь только ты, Максин. Ну так зачем?       — Доедай и проваливай уже, а.       — Ох, и понабралась же ты от неё... Где моя любимая застенчивая тихоня? Нет, она точно на тебя плохо влияет.       — Тебе, блять, повторить? Уши плохо чистишь? — на стол падает кулак. От удара дрожит посуда, крошки еды разлетаются по закусочной.       — Ну же, не надо так с собой разговаривать. Это неприлично, — фыркает Макс, поднимаясь с кресла. — ещё увидимся.              Она смотрит вслед и хочет крикнуть что-то в ответ, но её прерывает щелчок знакомых костлявых пальцев:       — Земля вызывает Колфилд. Колфилд, ответьте, — Хлоя выглядит обеспокоенно, несмотря на шутливый тон в голосе.       Мелодия прекращается так же резко, как началась. Слышен лишь гул незатихающего спора и запах свежеприготовленной пищи.       — Я в порядке, — бормочет Макс, присаживаясь и приглаживая футболку.       Она сразу принимается за еду, а Хлоя решает не допрашивать. Хотя слова ей показались совсем неубедительными. Макс запихивает в себя огромные куски, толком не прожёвывая, надеясь таким образом заполнить пустоту внутри. Она пытается убедиться в том, что эта чёрная дыра находится именно в желудке. Экспериментальным путём удаётся выяснить, что дыры было две.       В джинсах вибрирует телефон, и Колфилд, уже собиравшаяся приняться за мороженое, чуть не роняет ложку, шарится по карманам и дрожащими руками принимает вызов, прикладывая трубку к уху. Её пальцы сжимают его так крепко, что тот, кажется, вот-вот разлетится в щепки. Лицо просветляется, на нём появляется нота облегчения. Макс сглатывает, прежде чем ответить:       — Да, мам… Привет, — она опускает взляд в пол, а хватка на телефоне ослабляется.       Хлоя прошмыгивает со своего места на диванчик к Макс. Аккуратными движениями, будто боясь спугнуть дикое животное, она проводит по её руке, нежно берёт ладонь в свою и переплетает пальцы. Колфилд даже не шевелится, продолжая внимать голосу в коробочке, который успел стать таким далёким. Но её губы искривляются в безмолвном «спасибо» — Прайс этого достаточно.       — Я в порядке… в порядке, угу, — Хлоя очерчивает силуэт веснушчатых костяшек, укладывая свою голову на тонкое плечо.       — Хлоя со мной… Да, Хлоя тоже в порядке, — она разглядывает проступающие из-под кожи синие венки, а подушечки поднимаются выше, забираясь под рукав, приподнимая его и поглаживая запястье.       — Мы в Портленде, остановились заправиться и перекусить… — рваный вдох. — Извини, что не позвонила раньше. Я хотела, но связи не было… Да, мам, я знаю. Мы направляемся к вам. Будем к ночи.       Каждый мускул в теле Макс отчего-то напрягается — она сильнее сжимает руку Хлои. Мороженое медленно тает в своей вазочке, лучи заходящего солнца растекаются по нему. Она шепчет:       — Вы тоже берегите себя. Люблю тебя, мам…       Протяжные гудки сигнализируют об окончании разговора. Телефон ложится на стол экраном вниз, а Колфилд тянется за ложкой. Черпает немного субстанции и протягивает Прайс:       — Будешь?       — Угу, — Хлоя с удовольствием принимает угощение.       Клубничный холод растекается во рту.              Из радио доносится очередная реклама, прервавшая череду песен, половина из которых легко могла бы оказаться в плейлисте Макс. Хлоя довольно долго переключала станции, пока не попала на ту, которая ей нравилась достаточно сильно, чтобы не просто забить мысли, так и норовящие прорваться, но и быть приятной для прослушивания. Она стучит по рулю, сосредоточенная на дороге.       Макс ютится рядом, натягивающая на плечи её куртку, подмерзающая в ночи (каким образом Хлое не было холодно в одной лишь майке — оставалось для неё одной из тех загадок, что она никогда не сможет разгадать), и считает проезжающие мимо грузовики. На самом деле, со счёта она давно сбилась. Но скоротать время как-то нужно. В сумке она находит свой дневник, грызёт карандаш с пару секунд и делает новые записи. К странице приклеивает чек из закусочной, ещё какой-то мусор, валявшийся в карманах, и усердно что-то вырисовывает. Скетч всё равно получается не совсем аккуратным: сцепленные руки даже на бумаге дрожат.       Прайс улавливает последнюю фразу, когда Колфилд закрывает дневник:       «Хлоя рядом», — внутри становится теплее. Вот, кажется, и секрет её закалённости.       Она вспоминает и свой журнал, который когда-то вела по просьбе мозгоправа. Хотя журналом это назвать тяжело, скорее жалкий сборник неотправленных писем. Писем одной девушке, которой она так упорно хотела доказать, что прекрасно себя без неё чувствует. Глупость. Дурость. Идиотизм. Да уж, первый раз, когда разбивают сердце, никогда не забывается. Но Хлоя и представить не могла, что склеивать его будет тот же человек спустя пять лет.       — Спать будешь в моей комнате, — прерывает тишину Макс, опираясь на Хлою и подтягивая ноги на сиденье (в этот раз она спустит с рук такое неуважение к своей крошке).       — Боишься, что не переживёшь ночь без моей мордашки?       Макс лишь фыркает и тычет Хлою в бок.              — Вот здесь припаркуй, — указывает Колфилд на место рядом с отцовской машиной.       Прайс послушно исполняет и глушит двигатель. Откидывается на спинку сиденья, но попыток выйти из пикапа не предпринимает. Макс тоже сидит смирно, будто приросшая к сиденью. Прайс спускает окно, достаёт пачку сигарет и вытягивает последнюю оставшуюся — на удачу. Пустая пачка летит в бардачок, и так забитый доверху, а едкий запах дыма наполняет салон. Она чувствует тяжесть на своём плече, когда на него падает голова Колфилд.       Макс зарывается в него и обхватывает талию, прижимая Хлою ближе к себе, прибирая к рукам. Она дрожит — сложно сказать, от холода или от эмоций, которые наконец нахлынули на неё при виде родного дома. Хлоя забирается пальцами в волосы Макс и тушит ещё полную сигарету. Поворачивается к ней, обнимая за плечи, и чувствует, как из её глаз тоже начинают течь слёзы.       — Я здесь… Я с тобой, — бормочет Хлоя, оставляя невесомый поцелуй на макушке и пряча в ней своё лицо.       Колфилд сворачивается клубочком, как котёнок в зимний вечер, жаждущий тепла от своего хозяина, и уже не просто всхлипывает, а ревёт. Её пальцы цепляются за майку Прайс, скручивают ткань в кулаке.       Сидят они так, кажется, вечность, пока слёзы не заканчиваются и на их месте не остаются только щемящее чувство в груди и неровное дыхание. Макс расслабляется, а её руки бессильно падают по сторонам. Хлоя берёт её лицо в свои ладони и мягкими движениями просит посмотреть на неё. Колфилд нехотя соглашается — встречают её красные, уставшие глаза и слабая, тоскливая улыбка:       — Ванесса с Райаном точно до чёртиков перепуганы. Надо показаться.       Макс кивает, перекидывает через плечо сумку и берёт Хлою за руку, позволяя вытянуть себя из машины.              Звонок трелью раздаётся по всему дому, а за ним — быстрые шаги и стук чего-то об пол. Родители не дают и секунды покоя, сразу набрасываясь с объятиями и взволнованными взглядами. Засыпают миллионами вопросов, на которые не успеваешь вставить даже слово в ответ, и успокаиваются только тогда, когда убеждаются, что девушки не ранены, не считая небольшой ссадины на виске Макс.       Проводят их в дом, успев отругать Хлою за то, как легко она одета, и сделав комплимент волосам: голубой хорошо подчёркивает её глаза. Усаживают на диванчике в гостиной, и Райан бежит ставить чай, пока Ванесса укрывает пледом.              Хлоя шепчет тихое «спасибо» и за неё, и за Макс, забирая кружку из рук Райана, присаживающегося рядом. Она держит её покрепче, делает глоток и впервые за день позволяет себе по-настоящему расслабиться. В доме повисает тишина, но комфортная и окутывающая, совсем как плед на её плечах. Она оглядывает гостиную, подмечая обстановку вокруг: простенько, но со вкусом. На стенах висит множество семейных фотографий, по которым можно проследить взросление Макс: вот она в парке аттракционов, с мороженым в уголке губ; здесь она в галерее, увлечённо рассматривает работы неизвестного Хлое художника; на следующей улыбается во весь рот после хоккейной игры, обнажая брекеты. На всех выглядит такой счастливой, что становится даже немного больно. Прайс сглатывает эту боль вместе с чаем.       — Ты так выросла, Хлоя, — прерывает её наблюдения Ванесса, на что она слегка улыбается. — Не узнала бы тебя, увидь на улице.       — Пять лет прошло всё же.       — Угу… целых пят лет, — Райан вздыхает и его плечи падают под тяжестью вины, которую он носил на себе всё это время.       — Ну-ну, старик, не никни. От Хлои Надоедливой Прайс так легко не избавиться. Теперь уж точно, — она похлопывает его по спине, продолжая. — Придётся вам потерпеть меня некоторое время.       — Мне не нравится слово «терпеть», — обрывает её Ванесса. — Теперь это и твой дом, Хлоя. И навсегда им останется.       Прайс могла ожидать такой реакции, но уж точно не верила в неё до конца. Она разглядывает принт на кружке: птица с логотипа прикрыла свой глаз, как бы давая понять, что здесь она ей не помощница. Макс жмётся к ней и постукивает пальцами по бедру, обращая на себя внимание. Хлоя понимает намёк.       — Райан, Ванесса, мы… очень рады вас видеть. Не представляете, насколько. Но нам бы хотелось поскорее завалиться спать. Поболтаем завтра? — Хлоя допивает свой чай и ставит кружку на журнальный столик перед диваном, заваленный кипой бумаг. Макс зевает в подтверждение.       — Конечно… идите в комнату и отдыхайте. Мы уже подготовили одежду, она лежит на кровати Макс. Тебе придётся поспать в вещах Райана, надеюсь, ты не против, Хлоя.       — Не против. Спасибо, — кивает она и встаёт, забирая кружку из рук Макс и ставя её рядом со своей.       — Спокойной ночи, — в один голос произносят Колфилды, целуя в лоб каждую из девушек. Хлоя храбро выдерживает прилив нежности.              Душ был, наверное, лучшей частью этого долгого дня для обеих. Хлоя с удивлением обнаружила стоящую в ванной лишнюю зубную щётку, которая точно никем не использовалась и была распакована совсем недавно. Макс с тем же удивлением обнаружила свою комнату именно такой, какой она её оставляла перед отъездом. Пыль с полок была вытерта, разве что.       Валятся на кровать они совсем без сил, в долгой тишине разглядывая потолок и обдумывая произошедшее. Макс первая переворачивается на бок, прихватывая с собой плюшевого Сосисыча и прижимая его к груди. Она протягивает Хлое руку, заставляя повернуться к ней. Прайс обвивает свои пальцы вокруг её ладони и натягивает одеяло повыше.       Может, Хлоя и потеряла практически всё то немногое, что имела, но сейчас ей удивительно спокойно. Она лежит в тёплой кровати, в безопасности и, самое главное, рядом с Макс. Проводит большим пальцем по пластырю, который Макс наклеила поверх ссадины, и внезапно больше ничего в этом мире не имеет значения.       — Спокойной, Колфилд, — бормочет Прайс, когда её веки тяжелеют.       Макс сжимает её ладонь и следом проваливается в царство Морфея.