Лестница знакомств

      Мало кто знает, что Хельга Хаффлпафф приложила руку к созданию магических лестниц Ровены Рэйвенкло, не уведомив коллег об этом. Одна коротенькая неприметная лесенка между шестым и седьмым этажами — вот её творение. У которого, конечно же, есть свой секрет. Об этом не написано в «Истории Хогвартса», об этом не догадывается даже Гермиона. Если маглорождённые опоздали на урок, безвольно прокатавшись на этой самой лестнице между площадками, они потом говорят профессорам, что она «заглючила». Она действительно работает с перебоями, как и остальные переходы в волшебной школе, но замысел у неё и её странностей в другом, нежели у лестниц Ровены. Она не учит смекалке, прогнозированию и планированию, не тренирует память. Но она сводит влюблённых. Каким-то неведомым образом лестница чувствует, что поблизости находятся люди, неравнодушные друг другу. Быть может, она подслушивает сплетни. Может, ей доносят портреты или Пивз. Может, она улавливает колебания магического фона. Неизвестно. Но если лестница узнала, что рядом ходят тайно влюблённые друг в друга ученики (или профессора), она строит маршрут так, чтобы они подольше побыли наедине. Ей ничего не стоит запереть их на себе, привести к фальшивой двери или тупику, заблокировать выход каменной балюстрадой. Или оставить влюблённых на площадке-островке, а самой уехать. Так она подталкивает к общению.       Если кто и замечал данную особенность лестницы, то легко списывал на простое совпадение. Поэтому ученики ни о чём и не подозревали. Поэтому ученики особо и не заморачивались, когда украшали замок к Рождеству. По иронии судьбы кто-то умудрился повесить омелу как раз над коварным промежутком — под портретом на стене у той самой обособленной площадки. И весьма вероятно, что это сделали по указке хитрого Пивза. Но лестничный марш не пользовался популярностью, из-за чего за всё предпраздничное время он переместил лишь несколько человек поодиночке. И так уж получилось, что никто не воспользовался привилегией омелы — поцеловать на счастье своего спутника или же первого встречного, случайно оказавшись с ним под священным растением.       Но разве Поттер и Малфой когда-нибудь вписывались в нормы?       Пыхтя и от напряжения кусая губу, Гарри возвращался из «Сладкого королевства» после подпольного похода в Хогсмид и нёс гору конфет всевозможных вкусов и форм, придерживая её подбородком. Руки уже ныли от тяжести, спина — от неудобства позы, а пройти ещё предстояло немало. Поднимаясь по две ступеньки за раз, Поттер взобрался на злосчастную площадку-островок и остановился перед пропастью в ожидании следующего лестничного марша. Тот почему-то не спешил подъезжать, но Гарри настойчиво ждал, не желая сбиваться с нужной дороги на более длинную, у него не оставалось на это ни сил, ни времени.       Он услышал, как предыдущая лестница переместилась к другому проходу, отрезав обратный путь, и раздражённо вздохнул. Уже собравшись поменять маршрут и спуститься не в том направлении, Гарри вдруг замер: внизу показался Малфой. Он вышел из каменного проёма с крайне самодовольным видом и со своим возмутительно острым задранным подбородком, левитируя такой же самодовольно задранной волшебной палочкой чехол для одежды, внутри которого, как был уверен Гарри, совершенно точно хранился возмутительно дорогущий и помпезный костюм. Поттер жадно всмотрелся в надменное и, конечно же, возмутительно, до нервной икоты, красивое лицо: шелковистые и определённо мягкие платиновые волосы изящно спадали на лоб, серые глаза сверкали превосходством, насмешливо изогнутые губы по-злодейски розовели. Он выглядел расслабленным и уверенным в себе, а потому подозрительно.       Он опять что-то задумал. Как всегда. Возмутительно.       Стоило Малфою увидеть Поттера, он тут же сбился с шага и резко остановился у подножия лестницы, его костюм слегка дёрнулся в воздухе. Но через секунду Драко вновь овладел собой, нацепив маску пренебрежения, и так привычно закатил глаза, сделав ими аж полный круг, что Гарри не удержался от взаимного жеста, который, по ощущениям, уже становился их фирменным приветствием исключительно друг для друга. Малфой хотел было двинуться вперёд, однако перевёл взгляд за плечо упрямо стоявшего Поттера и оцепенел. Его превосходные, точнее, сверкающие превосходством глаза расширились, и он, замотав головой, беспокойно зачастил:       — О-о-о, нет, нет, нет!       И, круто развернувшись, впечатался носом в стену, внезапно выросшую на месте прохода. Гарри заржал в голос от неожиданности, согнувшись пополам и чуть не выронив добрую половину сладостей из рук. Пока Драко ошарашенно ощупывал своё лицо, а затем каменную кладку, не менее удивлённый Поттер, отдышавшись, но всё ещё посмеиваясь, решил узнать причину его сумбурного поведения:       — Малфой, ты чего? Я тоже не очень рад видеть тебя, но не настолько же! — он хотел съязвить, но в голос затесалась нотка обиды, и Гарри, смутившись её, поспешно буркнул вдобавок: — Иди сюда, не задерживай лестницу.       Крутанувшись на каблуках, Драко зло зыркнул, вспыхнул и в панике воскликнул:       — Я не буду целовать тебя!       Поттер опешил и почему-то (абсолютно безосновательно!) расстроился. Самую малость. Не то чтобы он собирался целоваться с Малфоем, вовсе нет, Мерлин упаси, с чего он взял это вообще, но как-то его фраза прозвучала оскорбительно. Объективно оскорбительно. И просто возмутительно. Спустя долгие мгновения обиды Гарри наконец удосужился обернуться и посмотреть туда, куда Малфой продолжал натужно таращиться. На стене за его спиной висел портрет античной девы, лежащей на боку, одетой в полупрозрачную тунику и держащей в руках лиру. Поттер расстроился ещё чуть-чуть, подумав, что тот пялился на её просвечивающую грудь, а не на него, но потом заметил пучок омелы, привязанный к низу рамы. Осознав ситуацию полностью, Гарри расстроился ещё сильнее.       — Я тоже не горю желанием целоваться с тобой, Малфой! — определённо не грустным голосом крикнул он, чтобы защитить свою честь и заодно убедить себя в этом, ну, чтоб наверняка.       — Не горишь, но желание всё-таки есть? — нервно усмехнулся Драко и отчего-то покраснел.       Гарри взвился от его очередной грязной инсинуации, которыми тот его постоянно осыпал:       — Ой, заткнись, Малфой!       И, подавив порыв обчесаться от переизбытка эмоций, судорожно огляделся: «Да где же эта чёртова лестница?!»       — Расколдуй проход немедленно! — отчаянно воскликнул Драко и топнул ножкой.       — Я?! — ошеломлённо взревел Поттер, две шоколадные лягушки в испуге спрыгнули на пол.       — Ты! — с вызовом крикнул Малфой. — Кто же ещё? Это ты подстроил! Что, страдаешь от невозможности поцеловать меня? Пришлось прибегнуть к помощи омелы? Мечтай дальше!       Гарри уставился на него в изумлении, ловя воздух ртом, как рыба на берегу. Вот вечно он... весь из себя такой... возмутительный!       — А может, это ты наколдовал? — оправившись, Поттер с хитрым прищуром перешёл в наступление: слишком уж подозрительно весело трепетала левая ноздря Малфоя.       — Я-я-я? — поражённо выдохнул Драко, явно не ожидав такого поворота, чехол с костюмом озадаченно сполз в воздухе на пару дюймов.       — Да! — более энергично продолжил Гарри. — Своими слизеринскими путями пытаешься охомутать меня!       Он совершенно точно не фантазировал об этом ранее. И абсолютно не хотел, чтобы это оказалось сейчас правдой. Возможно, ему привиделось, что у Малфоя нервически задёргался глаз. Он не знал наверняка, зато в притворстве левой ноздри он не сомневался.       — Если бы я хотел, ты бы давно уже был моим, — вальяжно протянул Драко, странно покрасневший до корней своих жемчужно-перламутрово-преступных волос.       Гарри немного коротнуло от услышанного. Это определённо был какой-то злодейский ход.       — Хотя да, ты прав, — с показной небрежностью обронил Малфой, — ясно, что не ты заколдовал проход. Твоих мозгов попросту не хватило бы на такую магию.       И гаденько усмехнулся, пока Поттер сердито скрежетал зубами. Его растопыренные пальцы (с дюжиной леденцов между ними) уже сводило судорогой.       — Очевидно, что кто-то зачаровал этот проход... или лестницу... или омелу... или всё вместе... Короче, кто-то устроил западню, чтобы посмеяться над простачками. Но они не поняли, с кем связались, — важно заявил Драко, вновь задрав возмутительно острый подбородок выше человеческих возможностей. — Мой отец узнает об этом! Я это просто так не оставлю!.. Нужно срочно доложить деканам.       Встрепенувшись, Малфой взбудораженно заозирался по сторонам, будто в поисках кратчайшего маршрута для прыжка или перевала по стенам с портретами.       — Метишь в старосты, что ли? — поддел его Гарри, стараясь сохранить непринуждённый вид и ни в коем случае не показать, с каким рвением сладости норовили выскользнуть из вспотевших ладошек.       — Да, в отличие от тебя, Поттер, я... — задиристо начал Драко, но, посмотрев на Гарри, прервался и замер, округлив глаза, будто его осенила пугающая мысль: — А вдруг это Блэк всё подстроил...       И, вцепившись в свой парящий костюм, с удвоенной силой заметался по крошечной лестничной площадке, да так беспокойно, что Гарри искренне испугался, что тот и вправду сиганёт вниз в попытке бегства. Поттер, конечно, напрягся от мятежного предположения, но виду не подал. Он усомнился в мотивах страшного преступника и предателя, пробормотав:       — Не думаю, что он планировал поймать двух целующихся мальчиков-подростков...       Но Малфой его не услышал, занятый судорожными калькуляциями полёта между этажами. Видимо, только Гарри волновал грозивший поцелуй под омелой. Вот зря Малфой был так рассеян сейчас и отвлечён Блэком, к сложившейся ситуации нужно было относиться очень серьёзно и внимательно, чтобы не допустить злотворного дурмана омелы на неокрепшие умы.       — Он заманил нас в ловушку! Он придёт убивать тебя и прикончит меня заодно, чтобы не было свидетелей! — истерил Драко, а потом, словно припомнив что-то, добавил спокойнее: — Хотя он мой двоюродный дядя, может, меня-то он пощадит...       И тут Малфой поспешно начал плести какое-то заклинание. В воздухе постепенно проявлялась канатная лесенка, тянувшаяся по диагонали к проходу, из которого ранее вышел Поттер. Она была довольно хлипкая и местами не до конца материализовалась, что не на шутку потревожило Гарри. Не то чтобы он переживал за своего врага... Но кто же будет с ним соперничать в случае чего?..       — Послушай, Малфой, — решил Поттер вразумить его, ну, и себя одновременно, — Блэк тут ни причём. Он не стал бы развешивать омелу и ждать, пока мы встанем под неё. И это просто растение, оно не заставляет тебя целоваться!       В своём заявлении Гарри не был уверен, но это была ложь во спасение. А ещё в нём неожиданно проснулся исследовательский интерес: ему захотелось проверить на себе влияние омелы и научиться противостоять её чарам, если таковые имелись. Да, именно так.       — Успокойся и поднимись по лестнице, мы просто пройдём мимо чёртова пучка и разъедемся в разные стороны! — отчаянно крикнул Поттер, почувствовав, что где-то в районе пупка расплавился перчёный шоколад.       — Это не чёртов пучок, Поттер, это древнейшая традиция! И уважающие себя маги её чтут! — огрызнулся распалённый Драко, не сводя глаз с волшебной палочки и своего величайшего творения трансфигурации. — Да и лестница нас не отпустит, пока не поцелуемся. В этом и заключается капкан Блэка, дурья твоя башка! Мы будем слишком... увлечены, чтобы предвидеть опасность.       Его щёки стали беззаконно пунцовыми. За такие щёки нужно было выписывать штраф или брать под арест, считал Гарри. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы избавиться от пугающе ярких картинок того, чем они могут быть «увлечены». Возмутительно. С другой стороны, Поттеру понравилась малфоевская приверженность ценностям прошлого. Может, не просто так люди чтили эту традицию, вероятно, в том были толк и польза, которые ещё предстояло выяснить. Требовалось ли провести параллельное исследование? Гарри искусал губы в замешательстве. Если подчеркнуть важность обычаев, быть может, ему удастся уломать Малфоя на научный эксперимент по воздержанию от поцелуя. Или по выявлению его целебных свойств?..       — Так давай сделаем это и проверим! — вдохновенно предложил Поттер, не обращая внимания на расползшихся по карману лакричных пиявок.       — Я не буду целоваться с тобой! — истошно взвизгнул Драко, он напоминал взъерошенного сычика.       Гарри опять абсолютно безосновательно расстроился. Хотя нет, на этот раз была весомая причина: своими действиями Малфой губил новоиспечённого учёного внутри Поттера. Что ж, похоже, ему так и не суждено было вырваться наружу, Гарри почти смирился с этим. Учёный частично растворился в струях пота на спине под шерстяным свитером, какой бесславный конец...       Тем временем Драко уже доплёл половину лесенки. Но, видимо, ей тоже был уготовлен бесславный конец, потому что в следующее мгновение она обмякла, неприлично повиснув у самого основания, и, пролетев три этажа, распласталась на лестнице внизу глинистой массой, по консистенции подозрительно напоминающей коровью лепёшку.       — М-да. Я бы сказал, на что похожи твои навыки, но, так уж и быть, сжалюсь, — поддразнил Гарри и ухмыльнулся, пиявки прогрызали дыру в кармане.       — Замолкни, Поттер! — взорвался Малфой, его волосы растрепались, но совершенно не привлекательно, нет. — Я нервничаю! Это всё из-за тебя и твоих безрассудных вылазок! Блэк знал о твоей безбашенности и подкараулил тебя. Но мне-то это за что? Я сама послушность, я оказался заперт здесь по крайне неудачному стечению обстоятельств!.. Зачем вообще ты попёрся в Хогсмид? Набрать подарков своему дружку-обжоре? И кто пустил тебя туда посреди недели?!       — Я... закупился сладостями к Рождеству... Презенты... — промямлил Поттер и враз стушевался, только сейчас осознав своё компрометирующее положение с неоправданным количеством конфет в руках.       Он разумно умолчал о тайном ходе и о том, что не показывался никому на глаза, пока стыдливо рылся в подвале «Сладкого королевства», где и оставил деньги в обмен на практически весь ассортимент магазина.       — А вдруг Блэк где-то сейчас сидит и смотрит? — прошипел Драко, не унимаясь и дёргано оглядываясь.       — За это время Блэк бы уже напал на нас, ты так не думаешь? — устало спросил Гарри и, почувствовав, что учёный в нём почти сгинул, вздохнул и с беспричинной горечью сказал: — Просто поднимись по лестнице, мы не будем целоваться. Это всё суеверия.       — Нет, — упрямо отозвался Малфой, обняв свой чехол покрепче.       Поттер быстро окинул себя взглядом, в страхе допустив, что омела давно наводила на него свои чары: ему почему-то очень хотелось, чтобы Малфой поднялся к нему.       — Тогда ты можешь готовиться ко сну, потому что мы, похоже, просидим здесь всю ночь, — поставил точку Гарри, но внутренний учёный ещё боролся и в предсмертном усилии попытался воззвать к традиционной стороне Драко, робко заметив: — В Скандинавии враги складывали оружие под омелой...       Однако не успел Поттер выяснить, было ли в Малфое хоть что-то традиционное, как лакричные пиявки выбрались из кармана и атаковали ногу, заставив Гарри ойкать от боли и скакать в припадке, извиваясь всем телом, попутно стараясь не выронить ничего из рук. Драко тут же оживился и начал заливисто смеяться, наблюдая за мучениями Поттера, но его веселье продлилось недолго: камни тупика сзади стали прибавляться и выталкивать Малфоя на лестницу, неприятно подпихивая острыми гранями в деликатную область ниже копчика. Драко в ужасе заскрёб ногтями по выступам кладки в надежде остановить их движение и заверещал «Фините» семь раз подряд, размахивая палочкой, но всё было тщетно. Гарри в это время уже был близок к горизонтальному положению, балансируя на одной ноге и пытаясь избавиться от несносных сладостей. Когда ему удалось вытряхнуть последнюю пиявку из штанины, он на последнем издыхании прокричал:       — Малфой, хватит выкобениваться, поднимись по лестнице! У меня сейчас руки отсохнут!       — Это можно было левитировать, а не держать в руках, как дурак! — едко и резко откликнулся Драко, всем телом сопротивляясь натиску стены.       Гарри раздражённо фыркнул. Пример возмутительной проницательности от Малфоя. Конечно, она же присуща только таким возмутительным злодеям, как он. Уязвлённый Поттер решил теперь из принципа не отпускать покупки и тем более не левитировать их. И неважно, что углы картонных коробок до крови искололи кожу, а сам он уже был похож на горбуна из Нотр-Дама.       Камни подтолкнули Малфоя к самому подножию лестницы, вынуждая встать на неё, однако слизеринец оказался чрезвычайно настырным и навалился спиной на заградительный бугор, выросший на месте прохода. Творение Хельги Хаффлпафф было на удивление настырнее и хитрее, поэтому в ответ на молчаливое упрямство Драко первые ступеньки начали по очереди пропадать. Малфой настороженно следил за постепенным исчезновением лестницы, цепляясь пальцами за кладку и судорожно сжимая ими чехол с костюмом, но, когда не стало половины ступеней, а новый камень вызывающе пнул под копчик, Драко откровенно напрягся. А когда уж лестница ехидно отъехала чуть в сторону, заставив его буквально нависнуть над пропастью, он, задыхаясь от паники, умоляюще заголосил:       — Ну ладно-ладно, вернись!       Лестничный марш послушно встал на место, целый и осязаемый. Успокоив дыхание, Малфой опасливо потрогал первую ступеньку носком ботинка, проверив её на прочность, и медленно, с хмурым видом и испепеляющим Поттера взглядом, стал подниматься, желчно причитая:       — Дурацкий замок с дурацкими лестницами! Чтобы спуститься в подземелья, надо подняться ещё на три этажа!       — А откуда ты шёл? — вдруг поинтересовался Гарри и тут же испугался своего интереса делами Малфоя.       — Из прачечной, — буркнул Драко и дёрнул рукой с чехлом, — этим эльфам ничего доверить нельзя, приходится стоять над ними и следить за процессом чистки, так ещё и самому относить костюм.       Поттер уставился в возмутительно сморщенное от недовольства лицо, вопрошая себя, с каких пор в Хогвартсе есть прачечная, почему он о ней не знает, и, важнее всего, почему о ней знает Малфой. За размышлениями он не заметил, как тот встал прямо перед ним, однако не сдвинулся с последней ступеньки. Малфой обернулся, чтобы проверить проход: увы, на его месте всё ещё громоздился каменный бугор. Драко взглянул на Поттера, его по-злодейски розовые и отчего-то возмутительно блестящие губы подозрительно изогнулись, его исключительные, точнее, сияющие исключительностью глаза слегка сузились, и Малфой наконец вступил на злосчастную площадку-островок. Вокруг них тут же выросла балюстрада, отрезав мальчикам любые пути отступления. Оказавшись ближе к Драко, Гарри внезапно заметил, что его правая ноздря тоже не вызывала доверия.       Но было поздно для этого осознания, потому что лестница начала отъезжать к предыдущему проходу, а Малфой в последний момент рванул вслед за ней, как барс, и, прыгнув, ударился животом об ограждение и чуть не перекинулся через него. Гарри, ничего не понимая, инстинктивно бросился за ним, крепко обхватил поперёк туловища и утянул за собой обратно на площадку. Они развалились на её полу, тяжело дыша, среди беспорядка конфет, большая часть которых улетела на нижние этажи, и ощущали необъяснимое накатывающее смущение. Беззаконный румянец вновь расцвёл на щеках Малфоя, и Поттер почувствовал, что ему без единой причины стало трудно дышать. Он ещё осязал на ладонях обжигающее тепло чужого упругого тела, и это ощущение казалось ему странно приятным... Лестница тем временем примостилась к противоположной стене, опять оставив площадку без путей сообщения, а на место архитектурного бугра вернулся изначальный проход. Вздохнув, Гарри поднял голову, увидел над собой омелу и, вспомнив про эксперимент, решил немного пошантажировать Малфоя. Ради науки, естественно. Он поднялся, приосанился, прочистил горло и заявил:       — За благородное спасение ты мне должен половину «Сладкого королевства», которая из-за тебя сейчас разбросана по всем этажам.       Драко злобно фыркнул, вскочил и угрожающе зашипел:       — Доволен, Поттер? Спас? Теперь мы тут застряли навеки!       Гарри вдруг подумалось, что он вполне не против того, чтобы застрять здесь с Малфоем. Это точно было влияние омелы. Но Поттер отказывался отдавать правление мыслями в её вероломные побеги, он выбирал быть властителем судьбы, потому присвоил это иррациональное желание себе. Да, он посидел бы с Малфоем подольше, но чисто из альтруистических побуждений: проследить, что тот нигде больше не напакостит и никому не насолит. Ну, раз учёный почти умер (живучий оказался!) и эксперимент почти провалился. Но шанс ещё был, и Гарри с самого начала знал, что покупкой сладостей Малфоя не запугаешь, поэтому он с важным видом продолжил:       — У меня есть деловое предложение: меняю твой долг жизни...       — Поттер, какой, к троллю, долг? — категорично перебил его Драко. — Это ты обязан радоваться, что спас самого Малфоя! Это огромная честь, если ты не знал, что неудивительно, учитывая твою эрудицию! В прошлом спасители были счастливы просто оттого, что услужили моим предкам, а если их награждали «благодарным поцелуем Малфоя», они и вовсе теряли рассудок от блаженства... Но твоё геройство абсолютно бесполезно, пока я не выберусь отсюда.       Своими острыми словами он снова и снова хладнокровно пронзал учёного-мученика, какая возмутительная чёрствость. Но слова про награду пугающе сильно заинтриговали Гарри: он спас Малфоя, а значит, уже претендовал на его благодарный поцелуй после освобождения из лестничного плена. Только там уже не будет омелы... Будет ли этот эксперимент считаться объективным?.. Но это же будет совсем другой эксперимент, просто про поцелуй с Малфоем! Почему он вообще думает о поцелуях с Малфоем?.. Это определённо воздействие омелы. Или тёмные чары Драко? Слизеринские способы обольщения? Точно, он же таким важным тоном сказал про «благодарный поцелуй Малфоя», наверное, это какая-то запатентованная вещь или родовая традиция, которая обладает какими-то опасными неземными свойствами, раз люди теряли рассудок в блаженстве. А вдруг это как психотропные вещества? О-о-о, тут можно было вволю развернуться, благодатное поприще для исследования! Как же, это тянет на угрозу спокойствию граждан! Гарри сделал мысленную пометку о начале очередного эксперимента. Но что, если это был просто мирный обычай Малфоев?.. Тогда можно было провести эксперимент по выявлению пользы магических традиций чистокровных семей и познать на себе все прелести раскрученного умопомрачительного поцелуя. Учёный заинтересованно поднял голову.       — Надо позвать на помощь хоть кого-нибудь, но у нас с собой ни пергамента, ни совы, — Малфой мерил шагами площадку, смотрел по сторонам и выглядел серьёзным и сосредоточенным, но вовсе не привлекательным, нет, пора бы это уже уяснить. — И вокруг ни души... Ты умеешь вызывать Патронуса?       — Нет... — запоздало ответил Поттер, оторвавшись от созерцания делового Малфоя (потому что его вид был подозрительным!), и задумался, причём тут заклинание от дементоров.       — Я тоже, чёрт... — выругался Драко и обвёл глазами пространство.       Когда Гарри уже понадеялся, что тот ничего не придумает и его получится убедить провести эксперимент, ну хоть какой-нибудь (жалко было учёного!), взгляд Малфоя упал на чехол с костюмом. Драко вооружился волшебной палочкой и нацелил её на ткань, а Гарри, необоснованно всполошившись, наверное, попросту из-за возмутительной дороговизны и помпезности одежды, а не из-за чего-то другого и тем более не из-за страха, что тот спалит в сердцах свой предполагаемо красивый, до нервной икоты, как и он сам, костюм... Так вот, Гарри перехватил его руку и воскликнул:       — Ты что творишь?       — Поттер, — вздрогнул Малфой и побелел, он заметно перепугался от такого жеста, — я собираюсь отправить послание, сигнал бедствия. Напишу на чехле наши координаты и отлевитирую. Будь так любезен, не мешай мне хоть в этом.       — А-а-а... Послание, — пробормотал Гарри и ощутил, как его щёки буквально воспламенились, — ну да, это логично...       — Да уж, — кисло бросил Малфой, нервно вырвав руку из захвата и как-то чересчур смущённо пригладив преступно растрёпанные волосы.       — И ты... прям на нём напишешь? — Поттер комично округлил глаза и озабоченно ткнул пальцем в чехол. — Ты готов им пожертвовать?       — Ну-у... — Драко задумался и, похоже, начал прицениваться, не поторопился ли он с решением. — Свобода ведь важнее. И потом, я всё же рассчитываю получить его обратно.       — Покажи мне, — выпалил Гарри, сам не ожидав от себя такой фразы и нетерпеливого тона.       — Чего?.. — опешил Малфой и неустойчиво отшагнул назад, чуть не поскользнувшись на валявшейся сахарной тросточке.       — Покажи мне костюм, — менее уверенно повторил Поттер, — а то вдруг мы его больше не увидим...       Драко смерил его долгим испытующим взглядом, и Гарри успел проклясть себя пару раз за малейший проявившийся интерес в сторону Малфоя. Но затем Драко стал медленно расстёгивать пуговицы чехла, и Поттер нарёк свой интерес исключительно исследовательским.       — Это мантия... на семейный рождественский вечер... — подозрительно застенчиво уточнил Малфой, пока открывал взору предмет одежды.       Гарри потерял дар речи. Криминально дорогая и противозаконно удивительная вещь была будто соткана из самой зимы. Поттер не узнавал материала, казалось, что серебристая мантия была сделана из атласа, кружева и бисера одновременно и была похожа на иней. Нет, она словно состояла из инея. «Точно тёмная магия», — заключил Гарри. Он опрометчиво представил Малфоя в этом образе. Когда он решил высказать своё строгое неутешительное мнение, Поттер обнаружил, что у него совершенно беспричинно присох к нёбу язык. Поэтому он сначала откашлялся, а потом уж заявил, но не слишком твёрдым голосом:       — Тебе это определённо точно не идёт.       Малфой нахмурился, но Гарри этого не увидел: его взгляд всё ещё был прикован (опасными чарами) к мантии.       — Ты абсолютно точно не будешь выглядеть в ней блестяще, — подтвердил Поттер, кивнув и быстро облизнув отчего-то пересохшие губы. — Тебе лучше без этой мантии... Тебе вообще лучше, когда ты без какой-либо мантии... э-э-э... я имею в виду... особенно без этой... Я бы снял её с тебя немедленно... то есть... Настолько она тебе не идёт!       Гарри сглотнул, по его мнению, непозволительно гулко и наконец поднял глаза на Малфоя. Его лицо приобрело нездоровый малиновый оттенок, а по-злодейски искусанная нижняя губа дрожала. Поттер не мог его за это порицать, у него самого почему-то дрожало всё. Вскоре Драко ожил, свёл брови к переносице и рассерженно крикнул:       — Кто бы говорил! Стоит пугало в обносках... в рванине... Как тебе не стыдно?! Расхаживать в таких... уютно растянутых... наверное, невыносимо жарких свитерах, в которых можно было бы поместиться вдвоём... кхм... В свитерах бесячих цветов, которые совершенно не идут твоим отвратительно зелёным глазам... Да я бы стянул с тебя этот дурацкий свитер прямо сейчас!.. То есть...       Его непривычно спутанная речь оборвалась, на лице отразился неподдельный ужас, и Малфой резко отвернулся. Он вооружился палочкой и, пока Гарри заторможенно обрабатывал его слова, принялся выписывать на чехле буквы красными, под тон его лица и шеи, магическими чернилами, похожими на воск или, точнее, губную помаду (откуда ему известны такие чары?). Поттеру не удалось осмыслить сказанное Малфоем, потому что Драко, увлёкшись каллиграфией, забылся и высунул кончик языка, и Гарри вдруг отчаянно захотелось обхватить его губами, выяснить, как это ощущается, попробовать его на вкус. Поттер зло покосился на омелу. На определённо темномагическую омелу-искусительницу. Потом всё же вернул взгляд на язык, ведь чары были слишком сильны, а их требовалось изучить детальнее. Но Малфой быстро выпрямился, и Гарри пришлось переключиться на чехол. Он не увидел на нём никаких обещанных координат, там просто значилось: «Помогите!!! Лестница между 6 и 7», но это тоже было эффективно, подумал Гарри. Драко применил чары левитации, подошёл к краю островка, но потом замешкался и бросил через плечо:       — Так, Поттер, подключайся.       Гарри со страшным энтузиазмом присоединился к заклинанию, хотя ему было бы выгоднее удерживать Малфоя на площадке как можно дольше. Ради научных целей, естественно. Мальчики аккуратно спустили чехол с мантией на один этаж, затем на второй, всё ещё надеясь, что кто-нибудь да попадётся на пути их самодельному дементору. Они стояли ровно, вытянувшись по струнке, ответственно выполняя задачу, легонько касаясь друг друга плечами. Но совершенно некстати Гарри невольно заметил нос Малфоя краем глаза. У того всегда был такой ровный нос? Идеально вылепленный, скульптурный, с заострённым кончиком?.. Поттер скользнул взглядом выше и увидел, что Малфой немного повернулся и посмотрел на него, но не в глаза, а куда-то ниже. Он смотрел... Он смотрел на... губы?.. Гарри немножко повело, и он принял это за чары омелы. Нужно было отметить данный эффект в докладе после окончания эксперимента. Но в следующий миг Поттер напрочь забыл об этом: его внимание захватили подрагивающие белёсые ресницы Малфоя. У него всегда были такие длинные пушистые ресницы?.. Гарри не был уверен в этом настолько, как в его лукавых ноздрях. Очень красивых лукавых ноздрях... Под которыми были тонкие резные губы... Тоже красивые... и абсолютно не манящие губы...       Донёсся отчётливый шорох, и мальчики вздрогнули. Чехол с мантией валялся на лестнице тремя этажами ниже, а сами Поттер и Малфой оказались почему-то слишком близко друг к другу. Руки с волшебными палочками были безалаберно опущены. Мальчики осторожно встретились взглядами и за мгновение залились краской в миллионный раз за этот вечер. Переконфуженный Драко прыжком отпрянул от Поттера, вжался в балюстраду и стал лихорадочно пытаться поднять чарами костюм, но тот был вне досягаемости для заклинания третьекурсника. Спустя ещё несколько проб Малфой как-то жалко поник, растёкшись по каменному поручню, что Гарри даже запереживал за него. Похоже, в скором времени Драко навряд ли согласится на эксперимент.       — Ты должен мне мантию, — пробурчал Малфой, даже не повернувшись.       — Теперь мы квиты, — наигранно весело отозвался Поттер и слабо улыбнулся, постаравшись приободрить его, раззадорить, потому что он сам сомневался, что потраченная сумма за сладости покроет хотя бы четверть от суммы сказочного костюма.       Драко среагировал молниеносно, резко обернувшись и воскликнув:       — Это ты сглазил! «Вдруг больше не увидим», «вдруг больше не увидим», — забавно передразнил Малфой, вызвав смешок у Гарри, и с драматичным мычанием отлепился от балюстрады.       Он безутешно осмотрелся. Казалось, что его идеи закончились, и никакого выхода у мальчиков действительно не оставалось, и больше им ничего не поможет. Поттер хотел было порадоваться, что у учёного появился отличный шанс для проведения опытов, но почти впал в уныние, уловив волны отчаяния от Малфоя. И совершенно объективно огорчился: неужели ему настолько была противна одна лишь мысль о маленьком поцелуе с Гарри, что он готов был остаться на площадке, даже не попробовав выполнить условие омелы?.. Драко прервал его грустные размышления, когда он внезапно замер, наткнувшись взглядом на портрет античной девы. Малфой противненько расплылся в льстивой улыбке и с видом дамского угодника подплыл к картине:       — Красавица, душенька наша, Вы так очаровательны!       Девушка весьма живописно покраснела, кокетливо захлопала ресницами и хихикнула, задев пальцами струны лиры. Гарри абсолютно необоснованно почувствовал что-то смутно похожее на ревность и захотел загородить собой распутный портрет вместе с распутной омелой, а после строго вглядеться в бесстыжие глаза Малфоя, но потом вдруг догадался, для чего разыгрывалось это представление.       — Снизойдите до смертных, о прекрасное создание, сжальтесь, не оставьте в беде несчастных горемык! Этот вон вообще сирота, — Драко махнул рукой в сторону Поттера, и Гарри изрядно возмутился. — Позовите на помощь профессоров, передайте, что нас захватили в плен и нам угрожает опасность от Сириуса Блэка!       Но дева ничего не ответила и тем более не сдвинулась с места, продолжая застенчиво улыбаться и поигрывать на инструменте.       — Глухонемая, что ли? — проворчал Малфой, вся его обманчивая обходительность вмиг куда-то рассеялась. — Позови на помощь! Не видишь, мы тут застряли?       Она опять промолчала, плутовски закусив губу, будто изо всех сил стараясь не рассмеяться, пряча в ресницах хитрый понимающий взгляд, словно она знала что-то неподвластное мальчишкам.       — Ах, так ты заодно с недоброжелателями? С Блэком?! Ну ничего, подожди, я всё расскажу директору, и тебя снимут отсюда восвояси! А перед этим я нарисую тебе густые усы! Щёткой! На половину твоего миловидного личика!.. Хотя... Что мне мешает? Я могу это сделать и сейчас, — Драко прищурился и навёл на испугавшуюся девушку волшебную палочку.       — Оставь её, — мягко сказал Гарри и накрыл ладонью его руку, слегка опустив её.       Малфой заметно смутился (равно как и Поттер), уже напоминая своим видом варёную свёклу (равно как и Поттер), от безысходности плюхнулся на пол и начал без разбора пожирать поттеровские сладости, валявшиеся вокруг.       — Возмутительно, — только и мог выдохнуть Гарри, понаблюдав за этим сюром.       И сел, равно как и Малфой, рядом. Они свесили ножки, просунув их между балясинами, как сквозь прутья детской кроватки, и деловито зашуршали нарядными упаковками.       — Тут он наф и приконфыт, — смиренно подытожил Драко, затолкав в рот аж две шоколадные лягушки.       — Да нет тут никакого Блэка, Малфой, успокойся уже, — терпеливо повторил Поттер, звонко дробя зубами сахарные перья, тросточки и грильяж одновременно. — И если он придёт кого-то убивать, то только меня. А я готов его встретить. На ловца и зверь бежит.       — Это фсё иж-жа тебя, — от волнения Драко не слушал его, поедая уже третью шоколадную лягушку.       — Нет, это всё из-за тебя! — парировал Гарри, агрессивно (от неутолённого исследовательского голода) разгрызая вторую сахарную тросточку, возможно, ту самую, на которую ранее наступил Малфой. — Почему ты не мог сразу подняться по лестнице без устраивания сцен?       — Ну вот он я! Поднялся по лестнице! И что дальше? Я же говорил, что она нас не отпустит, — повысил голос Драко, отнюдь не аристократично, но довольно аппетитно чавкая котелком из белого шоколада с ароматной начинкой из персика и манго.       — Молодец! Ты как всегда прав! Ну и почему тогда нельзя поцеловаться? Раз другого выхода нет! Зачем ты оттягиваешь своё желанное спасение? Может, надо-то просто в щёчку, — попытал удачу Поттер, но невинное предложение вышло достаточно угрожающим, потому что он размахивал карамельной бомбой.       Малфой промолчал, странно потупив взгляд, вместо ответа возмутительно нагло выкинув за плечо очередную карточку от (поттеровской) шоколадной лягушки, да с таким видом, будто он давным-давно собрал все и в десятикратном количестве. Он даже не удосужился спросить, не оставить ли её, а Гарри обязательно бы сохранил каждую. Он вообще-то их коллекционировал! Это так разозлило Поттера, что он решил поддеть его, отплатить той же монетой и необдуманно выпалил:       — Может, ты просто боишься влюбиться в меня?       Малфой, уже проглотивший четвёртую шоколадную лягушку и в эту секунду тянувший зубами медовую ириску, так и застыл с раскрытым ртом с повисшей на губах сладостью, растерянно уставившись на Гарри огромными круглыми глазами и покрывшись нервными пятнами ненормального розового оттенка, у которого наверняка имелось модное название. Он так часто краснел за этот вечер, что Гарри забеспокоился, не развились ли у него проблемы с давлением.       — Я... не... Пф-ф, ещё чего! — возразил запинающийся Драко после минутного ступора, яростным рывком откусив половину ириски. — Я просто не хочу, чтобы ты потерял голову от моего поцелуя, как и от моей красоты и харизмы, ума, таланта, богатства, величия, красоты...       — Ты это уже говорил, — хмуро заметил Поттер, необъяснимо внимательно следя за мелькающей ириской между криминально белыми зубами и криминально блестящими губами.       — От моей неземной красоты, о которой можно говорить бесконечно, как и о множестве других моих высоких моральных качеств... — невозмутимо продолжил Малфой, самодовольно прикрыв глаза. — И не хочу, чтобы ты таскался повсюду за мной, очарованный и безнадёжный, потому что это очень и очень легко — влюбиться в меня.       Он томно ухмыльнулся и эффектно распахнул великолепные, точнее, светящиеся великолепием глаза в обрамлении пушистых белёсых ресниц, отбрасывающих загадочные тени на нижние веки, и Гарри, отчего-то поплыв, почти забыл, чем хотел возмутиться:       — Почему это я безнадёжный? И с чего ты взял, что в тебя легко влюбиться? Да кто вообще захочет влюбляться в тебя?       — В меня все влюблены, это очевидно, это так же легко и естественно, как дышать. Вполне вероятно, что и ты влюблён в меня, но у тебя нет ни единого шанса на взаимность, потому ты безнадёжен, — Малфой дожевал ириску и расслабленно пожал плечами, будто только что объяснил малышу устройство простых вещей.       Что-то остро кольнуло в сердце Гарри, и он громко ахнул, чуть не поперхнувшись осколками перечных чёртиков.       — Спорим, что у меня есть все шансы? — запальчиво и скрипуче крикнул Поттер, в уголках глаз скопились слёзки и от пряных леденцов, и от першения, и, возможно, от объективно оскорбительных слов Малфоя.       — Поттер, не смеши меня. И что ты собираешься делать? Пытаться соблазнить меня? — Драко звонко расхохотался, выставив напоказ свои белоснежные зубы (без следов шоколада, что очень подозрительно), весьма успешно замаскировав нервически задёргавшийся глаз, однако Гарри уже было не провести, он подмечал любые детали в Малфое (держи друга близко, а врага ещё ближе).       — Мне ничего не надо делать, — размеренно протянул Поттер с чувством собственного достоинства, по крайней мере, ему так верилось, — ты уже влюблён в меня.       Драко поперхнулся воздухом, громко проглотил кусок нуги, вскинул брови, фыркнул три раза подряд, поморгал одним глазом, затем вторым, судорожно посмеялся, что было больше похоже на спазм лицевых мышц, и неосознанно ослабил галстук.       — Пф-ф-ф, — он фыркнул ещё семь раз подряд, ну, для верности, — мечтай-мечтай. Ты совершенно не интересуешь меня. Мне вообще побоку, есть ты или нет, если хочешь знать.       — Докажи, — азартно потребовал Поттер, мазнув по Малфою хмельным нахальным взглядом, язык уже сам говорил за Гарри, и мысли не поспевали за ним, — поцелуй меня. И разойдёмся. Тебе же ничего не стоит, тебе ведь всё равно, как ты сам сказал.       — Да я о твоём душевном покое пекусь, неблагодарный! — Малфой постучал себе в грудь кулаком с зажатой в нём плиткой рубинового шоколада, драматично возведя глаза в потолок, потом посмотрел на Поттера и постучал этим же кулаком по голове.       — А, всё-таки печёшься? — Гарри самодовольно ухмыльнулся и облизнул сразу три сахарных тросточки.       Драко вопиюще пристально проследил за движением его языка, затем вздрогнул и завертел головой, смотря куда угодно, только не на Поттера, фыркнул ещё четыре раза, стал красным как рак (наверняка проблемы с давлением), обмахнулся рукой и расстегнул верхние пуговицы рубашки.       — Спорим, ты потеряешь здравомыслие от моего поцелуя? — чуть успокоившись, надменно спросил Малфой, выразительно изогнув бровь, а после тише добавил, криво улыбнувшись: — Если оно у тебя имелось, конечно.       — Идёт, — запоздало ответил Гарри, с трудом отлепив взгляд от оголившегося маленького участка розовой кожи и выточенных ключиц, — если ты согласишься на мой спор.       — О том, что у тебя есть шансы влюбить меня в себя? Идёт, — заявил Драко и опять задрал свой возмутительно острый подбородок ввысь. — И не говори потом, что я тебя не предупреждал. Не жалуйся на умалишённость.       Гарри усмехнулся наивности Малфоя. Ведь это было бы отличным доказательством для его эксперимента о психоизменяющем эффекте «благодарного поцелуя Малфоя»! Но будет ли поцелуй в их случае считаться благодарным? Сохранятся ли его свойства?.. Гарри решил, что разберётся с этим позже, после самого поцелуя.       — На что спорим? — спохватился он.       — На желание, разумеется, — плутовато улыбнулся Малфой.       Даже будучи знакомым с его бурной фантазией и слегка садистскими наклонностями, Гарри всё равно не испугался его слов. Он воинственно взглянул прямо в глаза Драко и с оглушительным треском разгрыз три леденца сразу (для устрашения противника). Малфой выдержал зрительный контакт и с глухим приятным хрупаньем откусил половину розовой шоколадной плитки. Поттер протянул ему руку (возможно, слегка липкую от всех сладостей), и Малфой крепко пожал её (возможно, слегка приклеившись к ней).       — Это сделка, — важно сказал Драко.       Гарри был воодушевлён двойным пари. «Конечно! — его озарило пониманием. — Малфоя только спором и завлечёшь. Ну, и подкупом ещё, наверное. Но это не вариант, с ним фиг расплатишься потом, у него вон какие аппетиты». Затем Поттер задумался, этично ли было учёному заключать пари... Однако следом решил, что всё же он ещё не был признанным учёным, чтобы беспокоиться о подобном. Сейчас цель была важнее способов её достижения. Вдруг Гарри заметил, что долго держит ладонь Драко, когда тот явно не в первый раз попытался её отдёрнуть.       — У тебя такие холодные руки, — непонятно почему произнёс Поттер, непроизвольно погладив его кожу большим пальцем.       Малфой молниеносно вырвал руку из захвата и вперился в Гарри ошалелым взглядом. Поттер увидел на его щеке розовый след от шоколада и, показав место на себе, проговорил:       — У тебя здесь...       Драко нахмурил брови и принялся взбудораженно вытираться, каким-то образом умудряясь снова и снова пропускать нужный участок возле уголка рта.       — Дай я... —  предложил Гарри и, не дожидаясь ответа и тем более веского повода сделать это, потянулся, чтобы самому очистить незаконно нежную кожу.       Малфой окаменел под его прикосновениями и выглядел так, словно боялся дышать. Поттер даже иррационально испугался, не оцарапал ли он его необъяснимо мягкие щёки своими загрубевшими от квиддичной метлы подушечками пальцев.       — Это ты уже начал? — едва различимо пролепетал Драко, сам на себя непохожий.       — Что?.. — растерянно уточнил Гарри странно слабым голосом и, когда закончил вытирать, неосознанно облизнул большой палец. — М-м, вкусно!       Он удивился пикантности рубинового шоколада, который ещё не успел попробовать, и решил прикупить с десяток этих плиток в следующий раз. «Почему я не встречал подобного в мире маглов? — недоумевал Поттер. — А... А почему это Малфой сейчас необъяснимо волнующим образом посмотрел на меня? Почему у него так опасно потемнели глаза?..»       — Соблазнять меня, — пояснил Драко с возмутительно томным придыханием.       — Нет... — честно ответил Гарри, бездумно оставив блестящий от слюны большой палец на нижней губе.       — Потому что у тебя это определённо не получается, — осоловело заявил Малфой, так и не отклеив взгляда от пальца Поттера.       Если честно, Гарри не увидел этого, он сам был прикован глазами (из-за чар, не иначе!) к коварному рту Драко. Ему почему-то очень хотелось, чтобы у него получилось соблазнить Малфоя (из-за пари, не иначе!). Они смотрели друг на друга (в область губ, если быть точнее) и интенсивно молчали. В голове не было ни мысли, соображать почему-то стало совсем в тягость. Поттеру показалось, или Малфой подвинулся ближе?..       Но в следующую секунду Драко отчётливо по-девичьи взвизгнул, вскочил и, отодрав от ягодицы что-то отдалённо напоминающее пиявку, только довольно приплюснутую, остервенело выбросил это за борт их подвешенного островка. Малфой прожёг Гарри дотла взглядом сверху вниз и резко выдохнул, будто собравшись с духом.       — Так. Ладно. Раз другого выхода у нас нет, буквально, — Драко истерично обвёл руками пространство, — мы должны обернуть обстоятельства в нашу пользу. Нужно получше изучить эту западню и собрать как можно больше доказательств её влияния на нас, чтобы подробно доложить деканам. А ещё... Признаться, я заинтригован твоей несуеверной позицией насчёт омелы. Теперь я просто обязан выяснить, правда ли это растение обладает приписываемой ему силой и действительно ли нужно целоваться под ним. Я должен проверить это, нет, мы должны проверить это, во имя науки. Во мне проснулся исследовательский интерес...       — Во мне тоже! — порывисто вставил Гарри, не веря своим ушам.       — Тогда предлагаю провести эксперимент и уже по... покончить со всем этим, выйти из ситуации победителями, — Малфой странно заговаривался, но Поттер не обратил внимания на это, как и на устойчиво пунцовые щёки с нежнейшей кожей, он был поглощён его словами.       Учёный внутри него моментально возродился.       — Я готов помочь! — чуть громче положенного крикнул Гарри, и ему даже почудилось, что он не встал, а воспарил. — Я готов помочь тебе с твоим научным проектом, готов быть твоим... лаборантом.       Драко явственно насторожился из-за его внезапной прыти, а вот Гермиона бы обрадовалась его исследовательскому рвению, Поттер был уверен в этом. Он не был уверен, обрадовалась бы она, узнав, что его интерес частично (или напрямую) связан с Малфоем. Но сам Гарри был вне себя от счастья. Учёный же ожил! Поттер даже был готов поступиться гордостью, если речь шла о науке, был готов отдать бразды правления Малфою, стать его помощником, лаборантом, наблюдателем, кем угодно. Он был готов уже на всё, и непонятно почему... Наверное, из-за первородного исследовательского зуда. Да, именно так.       — Но это абсолютно не потому, что у тебя там что-то получается! У тебя ничего не получается! — взволнованно взвизгнул Драко, совершенно не соблазнённый и, соответственно, ни в коем случае не проигравший спор Поттеру. — Это чисто научный интерес.       — Я понимаю, — со всей важностью кивнул Гарри и как бы между прочим поделился: — Знаешь, я и сам своего рода учёный.       Он вдруг ощутил, что учёному неплохо бы было знать, о какой приписываемой силе омелы говорил Малфой, ну, там, для точных результатов экспериментов и всякого такого, но не стал спрашивать, решив, что разберётся с этим в процессе, и назвал свой подход «слепым исследованием» (Поттер даже надумал снять очки для полноты картины). Гарри с неудовольствием заметил, как Драко сначала прыснул от его смелого утверждения, но тут же взял себя в руки и принял серьёзный вид. Так-то. Раз уж они теперь пара... напарников...       — Пу-пу-пу. Ситуация. Допустим, — выдохнул взвинченный Малфой, беспокойно заламывая руки и не зная, куда их деть. — Будешь мысленно отмечать всё, что я скажу.       — Хорошо. Не нервничай, — Поттер стоял прямо, он был нацелен на успех, причём любой, ведь внутренний учёный уже полностью овладел им.       — Не нервничать? Я никогда не целовался! А вдруг это повлияет на результат, и омела это не зачтёт, и лестница никогда нас не отпустит?! — взорвался Драко, в его серых вечно искристых глазах сейчас читалась неуверенность. — А ты когда-нибудь целовался?..       — Пф-ф-ф... — Гарри закатил глаза и небрежно дёрнул плечами, постаравшись всем существом передать свой многолетний опыт амурных похождений и искушённость в любовных делах. — Нет...       — Я вообще считаю, что поцелуи переоценены, они не так уж прекрасны и особенны, как их описывают, и это совсем не важное и значимое занятие, чтобы посвящать ему своё драгоценное время, — вальяжным и высокомерным тоном высказался Малфой, конечно, совершенно не оправдываясь.       — Я тоже так считаю, — с готовностью поддакнул Поттер, вложив в ответ, как ему показалось, взрослость и крутизну.       — И я должен убедиться в своей правоте как можно раньше, чтобы не засорять этим голову в дальнейшем. Видишь ли, поцелуи мешают продвижению по карьерной лестнице, — с видом делового и вопиюще занятого бизнесмена заявил Драко.       Гарри не знал это наверняка, но мысленно согласился с ним, потому что, как продемонстрировал им сегодняшний вечер, поцелуи мешали продвижению ещё и по обычной лестнице.       — Значит, нам надо провести второй параллельный эксперимент и выяснить, так ли уникальны поцелуи, — сообщил Малфой и внимательно посмотрел на Поттера: — Ты согласен?       — Да! Приступим? — нетерпеливость учёного уже прорывалась сквозь маску профессионализма, и Гарри желал поскорее приступить к опытам, мысленно добавив очередной эксперимент к списку текущих.       — Стой! А вдруг нас кто-то увидит? — деловитость Малфоя вмиг пропала, и на смену ей пришла подозрительно искренняя робость.       Поттер поспешно вытащил из заднего кармана скомканную мантию-невидимку и накинул её на себя и на удивлённого Драко, внезапно очутившись чересчур близко к нему. Он почувствовал его дыхание своей кожей и растерялся. Со стороны стены послышался девичий смущённый смех и перебор струн лиры.       — Она нас видит, что ли? — ворчливо спросил Малфой, медленно покрываясь краской.       — Не должна, — рассеянно отозвался Гарри, не в силах оторвать взгляд от злодейских губ, впервые оказавшихся на расстоянии считанных дюймов от него.       Они были ещё криминальнее, чем Поттер предполагал. Феноменально эталонные, изображённые в античных скульптурах, с фактурным контуром, сатиновым блеском и пионовым цветом в центре, они бледнели по краям и были чувственно прикушены местами, выглядели шелковистыми и увлажнёнными на ощупь. Краем сознания Гарри подивился своему умению так описывать чьи-то губы.       — Начнём... эксперимент?.. — его отвлёк от созерцания преступно хриплый голос Малфоя.       — Подожди, — встревоженно произнёс Поттер, слегка запаниковав и чуть усомнившись в своих силах, когда почувствовал себя на грани обморока от одной только мысли о поцелуе (вероятно, это был ранний эффект запатентованной благодарности Малфоев, Гарри отметил эту особенность). — Может, надо просто в щёчку?       — Да, сперва надо попробовать так, — спутанно согласился Драко, суетливо кивнув, а потом придирчиво окинул Поттера взглядом, указал на скулы и строго констатировал: — Ты весь чумазый.       Вспомнив про узкие земляные стены и низкие потолки тайного хода, о которые Гарри пару раз прикладывался по пути до «Сладкого королевства» и обратно, Поттер мысленно чертыхнулся, судорожно вскинул руки и усердно растёр всё лицо.       — Так? — застенчиво уточнил Гарри, почему-то смутившись своей невнимательности и идиотского вида перед Малфоем (когда это такое было?).       — Нет, дай я, — тихо возразил Драко и, медленно дотянувшись до его левой щеки, аккуратно погладил раскрасневшуюся кожу.       Настала очередь Гарри каменеть под чуткими прикосновениями. Он следил за сосредоточенным взглядом серебристых глаз, которые были непозволительно близко, настолько, что можно было сосчитать тёмные крапинки на радужке, и вдруг ощутил стойкое желание наблюдать за ними так каждый день. Чары у омелы точно имелись, постановил Гарри, но впервые за вечер он осознано захотел им подчиниться. Чтобы посмотреть, что будет дальше. Ради науки, естественно.       — Спасибо, — еле слышно проронил Поттер, когда Малфой закончил и стал опускать руку, и Гарри зачем-то торопливо поймал её, удивившись: — Опять холодная.       Малиновый Малфой ошеломлённо смотрел на него и, похоже, не мог найти слов, поэтому Гарри учтиво объяснил свой иррациональный порыв:       — Я подумал, может, надо держаться за руки...       — Приступим? — пролепетал Драко, в замешательстве хлопая невыносимо длинными и пушистыми ресницами.       — Подожди! — снова с дрожью в голосе воскликнул Поттер, уже ругая внезапно поломавшуюся гриффиндорскую храбрость. — Попробуем сначала обняться?..       — Для полноты наблюдений? — неуверенно подсказал Малфой.       — Верно, — Гарри обрадовался, что Драко нашёл за него причину, надо полагать, учёный из него получше, поопытнее.       — Да, ты прав. Молодец, Поттер, — неожиданно похвалил его Малфой и странно выдохнул, будто с облегчением. — Начнём, пожалуй?       — Стой! — Гарри был готов провалиться под землю, но его только что осенила важная мысль.       — Что ещё? Ты задерживаешь учёного, — недовольно прошипел Драко, казалось, что он томился и ему было трудно стоять.       — А вдруг омела тут ни причём? И всё дело в лестнице? — очень серьёзно спросил Поттер выразительным полушёпотом.       «Вдруг мы настолько зациклились на поцелуе, что упускаем что-то из виду?» — следом резонно подумалось Гарри, и он испугался этой догадки. Мальчики медленно и с недоверием посмотрели на лестницу, всё ещё стоявшую у противоположной стены, потом плавно повернули головы обратно, чтобы снова взглянуть друг на друга. Они долго искали ответ в глазах напротив, напряжённо соображая, а затем синхронно заявили, отмахнувшись:       — Да не-е-е, бред какой-то.       Они усмехнулись над предположением и снисходительно покачали головами.       — Но мы обязательно понаблюдаем за ней, — ответственно пообещал Малфой.       Гарри кивнул и всмотрелся в него. Он выглядел возмутительно трогательным и непривычно уживчивым, приятным. С таким Малфоем можно было общаться, даже дружить. В такого Малфоя можно было легко... Прежде чем Гарри успел додумать эту мысль, этот ненаучный нонсенс, он бросился вперёд и обхватил Драко, стиснув его в объятиях. Малфой удивлённо шумно выдохнул, но с чувством ответил, обвив руками талию Поттера, сжав в кулаках его несносный свитер. Гарри изумлённо отметил, что у них была комфортная разница в росте, и на плечо Малфоя подозрительно удобно ложился собственный подбородок. Поттер никогда бы не подумал, что Драко был тёплый, как печка, и вкусно пах каким-то... уютом. От него должно было пахнуть коварством, опасностями, книгами по тёмной магии, ядами, кислыми зелёными яблоками, интригами, политикой, маниакальной чистотой... Но никак не уютом! Злодеи не пахнут уютом! Если только это не была специальная маскировка... Гарри почувствовал, что начинает засыпать в жарком кольце рук, и мягко отстранился.       — Ну как? — тихо спросил он.       У Малфоя были пьяные глаза, когда он заторможенно перевёл взгляд на лестницу и отрицательно покачал головой.       — Поцелуй в щёку? — уточнил Драко слабым голосом.       Гарри кивнул с предвкушением (абсолютно исследовательским!).       — Отметь, что объятия не учитываются омелой. И... что сердцебиение участилось, — крайне важно произнёс Малфой, увлечённо рассматривая пол.       — Принято. Начнём? — выпалил Гарри, он жаждал нового этапа их экспериментов.       — Поттер, в чём ты, блин, измазан? — уже с привычной язвительностью перебил его Драко, заметив что-то на себе и на нём, и указал в район пупка Гарри.       — Ах... Это перчёный шоколад, чёрт... Извини, — сконфуженно проговорил Поттер, рассматривая коричневое пятно, отпечатавшееся на жилете Малфоя.       — Ладно, проехали, — подозрительно нехарактерно сказал Драко, недовольно закатив глаза и нетерпеливо махнув рукой. — Приступай.       Гарри хотел возмутиться, почему это он должен был быть первым, но его внутренний учёный не стал жаловаться. Поттер осторожно коснулся прохладных длинных пальцев своими, и те дрогнули, но остались на месте, поддержав почти невесомый контакт. Гарри увидел, что Малфой сомкнул веки, и медленно потянулся навстречу. Он деликатно дотронулся губами до преступно бархатистой щеки с безупречно белой кожей, моментально порозовевшей под его поцелуем. Невольно продлив прикосновение, Гарри вдруг захотел провести по скуле носом и втянуть им запах Драко, а потом и вовсе пройтись губами по всему лицу, но удержался (чары омелы нехило испытывали силу воли) и отодвинулся.       — Не получилось, — с трудом разлепив веки, сбившимся шёпотом сообщил Драко, когда взглянул на лестницу. — Тогда я...       Глаза Поттера сами собой прикрылись на этих словах, и он сконцентрировался на холодных подушечках пальцев, легко касающихся его. Через мгновение он почувствовал щекой приятное движение, горячее упругое ощущение, нежное и едва щекотное. Оно закончилось так же быстро, как и началось, и Гарри отчаянно захотелось продолжения, он даже немного потянулся вслед за ускользающим касанием. Рвано выдохнув, Поттер усилием раскрыл веки и, избегая взгляда Малфоя, повернулся, чтобы проверить лестницу самим. Казалось, что она вообще не собиралась переезжать, ни сейчас, ни позже, и у Поттера возник один лишь вопрос:       — Может, надо попробовать одновременно?       Драко слабо кивнул, и они ещё несколько секунд посверлили друг друга глазами. Но исследовательское рвение перебороло волнение, и мальчики мучительно медленно придвинулись друг к другу. Они синхронно поцеловали щёки, в этот раз смелее, смачно и чуть влажно, отчётливо не желая отстраняться так скоро, как делали ранее. Закончив, оба задержались на месте, чувствуя скулой чужое тепло, дыша в совершенно не манящий изгиб шеи, будто ожидая продолжения. Но Малфой вдруг отпрянул и, весь пунцовый, протараторил:       — Отметь, что поцелуи в щёку не учитываются омелой.       — Д-да, хорошо, — послушался Поттер, пребывая в лёгкой прострации.       — И ещё отметь, что дышать стало труднее. И в горле пересохло, воды хочется, — жалобным тоном сказал Драко, потерев ладонью шею.       — Да, мне тоже, это из-за сладостей, наверное, — рассеянно отозвался Гарри, проследив взглядом за движением Малфоя и жадно уставившись на его впадинку между ключицами.       — А, да, сладости, определённо, — торопливо согласился Драко и прочистил горло.       — Что ж... — бездумно произнёс Поттер, пялясь на его дрогнувший кадык и пытаясь вспомнить, как моргать.       — Да-а... — нерешительно протянул Малфой, покачиваясь с пятки на носок.       — Остаётся поцелуй... — Гарри медленно поднял глаза на его лицо.       — Поцелуй-поцелуй, — Драко забавно потряс руками в широком жесте, придав весомость этому слову.       — Да уж, — Поттер нервно улыбнулся и склонил голову набок, — приступим?       Античная дева, похоже, это услышала и заиграла красивую проникновенную мелодию на лире.       — Она издевается, что ли? — проворчал Малфой и грозно посмотрел в её сторону.       — Довольно расслабляет, — проронил Гарри, пожав плечами, и мягко положил ладони поверх локтей Драко в попытке успокоить его.       Малфой взволнованно впился в него округлившимися глазами, приняв возмутительно уязвимый вид. Мальчики долго смотрели друг на друга в молчании, разглядывая каждую чёрточку, что так и могла остаться неприметной до этого момента.       — Ты совершенно не милый, — выпалил красный Драко, будто не сдержавшись.       — Т-ты тоже! — красный Гарри поперхнулся воздухом от его наглости.       — И у тебя абсолютно дурацкая стрижка! И так это останется, потому что никому в жизни не захочется запустить в твоё гнездо свои руки, особенно мне! — воскликнул Малфой, опустив узел галстука ещё ниже.       — И у тебя!.. — Поттер терялся в словах, в смятении сильнее сжимая локти Драко. — Не верь никому, кто скажет, что у тебя роскошные волосы!       — Ах так? Да ты... Да ты... Да ты вообще мне не нравишься! — отчаянно крикнул Драко, стиснув в ответ предплечья Гарри.       — Ты мне тоже, представь! — выразительно закивал Поттер, пропустив беспричинный укол в сердце от его слов. — И ты уж точно не заставляешь мою кровь бурлить!       — А ты... ты определённо не плавишь мои кости одним только взглядом! — так же драматично заявил Малфой, потянув его на себя.       — А у меня совершенно не сводит скулы от твоей красоты! Только если от злости, которую ты вызываешь! — парировал Гарри и, встряхнув Драко, рывком приблизил его к себе вплотную.       — И я абсолютно точно не хочу видеть тебя каждый день до конца своей жизни, — тише признался Малфой.       — Взаимно, — смущённо буркнул Поттер, пытаясь не обращать внимания на то, как у него безосновательно защемило сердце.       Они судорожно дышали, опаляя горячим воздухом губы друг друга, цеплялись за руки, как за спасательный круг, и почти касались носами, неумолимо притягиваясь грудью к чужой груди. Гарри попеременно смотрел то в один зрачок, то в другой, ощущая, что словно проваливался в них, беспомощно тонул, и встречал в их глубине что-то неизведанное, чему не мог найти названия. Вдруг рядом послышался каменный звук, будто от трения двух булыжников, но у Поттера даже не возникло желания проверить обстановку и выявить источник шума, всё его внимание было поглощено глазами напротив и этим непередаваемо захватывающим чувством в них. «Наверное, какой-то лестничный марш переместился, или сразу несколько, их же тут много, и они постоянно двигаются», — просто подумал Гарри и беззаботно продолжил пропадать в грозовых глазах и терять рассудок («благодарный поцелуй Малфоя» однозначно имел преждевременный эффект). Мальчики торжественно выпрямились, будто предчувствуя приближение момента, начали то и дело нервно хихикать, уголки рта постоянно дёргались и извивались в нерешительности. Поттеру никогда ещё не было так по-хорошему волнительно и воодушевляюще одновременно, разве что перед выбором волшебной палочки или перед входом в Большой зал перед распределением. «Ну да, как-никак научное открытие, прорыв», — Гарри нашёл оправдание своему предвкушению.       Первым не выдержал Малфой. Он отчаянно зажмурился, вытянул губы трубочкой, резко подался вперёд и очень быстро чмокнул Поттера, почти что клюнул его, и так же быстро отстранился. Гарри не успел ничего понять, но губы приятно закололо, и это его взбудоражило.       — Так целуются люди? — застенчиво спросил Драко, пугливо приоткрыв лишь один глаз.       — Подожди, — Поттер мягко улыбнулся и погладил его плечи, — ты очень напряг губы, они жёсткие... Расслабь их... Давай вот так попробуем...       Гарри медленно потянулся к нему навстречу и осторожно, очень бережно, словно боясь развеять этот мираж, накрыл его рот своим. Он задержал прикосновение на пару мгновений, нежно прижавшись к его возмутительно шелковистым губам. У него сладко закружилась голова, мысли утихли, и в мире вдруг стало так безмятежно, что Гарри отчётливо ощутил, что он, без преувеличения, был создан ради этого момента, ради этого занятия, ради поцелуев с Малфоем. Должно быть, Поттер только что нашёл своё научное призвание?.. Шумно вдохнув носом от внезапной и острой нехватки воздуха, Гарри отодвинулся назад и, как только увидел криминально блаженное выражение лица Драко, сразу понял, что не закончил с поцелуями и ему жизненно требовалась ещё парочка... десятков, сотен...       — Может, надо дольше? — лукаво поинтересовался Поттер, азарт лишь усиливался, учёному хотелось разобраться в теме досконально.       И, не дав Малфою опомниться, Гарри вернул свои губы на положенное им место — поверх губ Драко — и пылко надавил головой, а потом помог себе рукой, весомо положив ладонь на затылок Малфоя, зарывшись пальцами в его преступные волосы. Всё тело окатило мурашками, и он коротко содрогнулся от удовольствия. Продлив прикосновение почти что на минуту, Поттер с приятным звонким звуком оторвался от совершенно разомлевшего Малфоя.       — Может, надо двигать губами? — следом спросил Гарри на выдохе и с жадностью (к познаниям!) припал поцелуем вновь.       Слегка оробев, он на пробу приоткрыл рот, шевельнул губами, потом переместил их чуть выше, затем чуть ниже. Поцеловал и уголок рта, и самый центр, чувствуя жар, исходящий от лица Малфоя. Оплёл губами податливые и, без сомнения, самые мягкие на свете губы Драко. А когда тот ответил похожим движением, Поттер потерял все остатки самообладания. Ему показалось, что он распался на молекулы и теперь бесцельно плыл в бесконечном космосе. Божественная мелодия лиры окутывала его с головой, как мантия невидимости, душа парила, постепенно покидая тело Гарри с каждым воздушным касанием упругих губ Малфоя. В черепной коробке было тихо и пусто, вечно жужжащие мысли превратились в кисель или пудинг и неохотно ворочались при попытке Поттера сформировать их, так что он даже искренне обрадовался тому, что утратил способность соображать. Но когда Драко резко отшатнулся от него с ошалелым видом, будто ошпарившись, Гарри встретился с ним взглядом и осознал, что обезумел: он остро нуждался в продолжении и не хотел, чтобы их губы когда-либо размыкались. Внутренний учёный честно зафиксировал этот эффект, но сам Поттер умолчал о нём, отчасти потому, что дар речи он тоже утратил. Гарри ни в коем случае не мог позволить Малфою узнать об этом, иначе он проиграет пари.       — Определённо не нравится, — поспешно заявил взбудораженный Драко, отчего-то запыхавшись.       Гарри решительно кивнул.       — Продолжим? — следом спросил Малфой с нездоровым блеском в глазах.       Гарри кивнул решительнее и облизнулся.       Они столкнулись в поцелуе, более смелом и напористом. Задыхаясь от ощущений, Поттер упоённо сминал отзывчивые губы Драко, и тот не уступал ему по силе, активно отвечая и иногда даже доминируя в этом жарком соперничестве. Гарри было душно и так хорошо одновременно, он чувствовал, что Малфой хаотично гладил его, и Поттер с удивлением обнаружил, что делал с ним то же самое: его руки были везде, они суматошно двигались по телу, не останавливаясь ни на чём дольше секунды. Учёный-экспериментатор вошёл в раж, и Гарри разрешил себе шалость. Он аккуратно пососал нижнюю губу, вызвав резкий вдох изумления у Драко, затем нежно втянул верхнюю, со вкусом полизывая её, как леденец. Малфой вздрогнул и оторвался от него с откровенным влажным звуком.       — Ты слюнявый, — укоризненно констатировал он, чуть нахмурившись, выглядя при этом очень притягательно.       — Отметить?.. — пристыженно спросил Поттер, не переставая пялиться на раскрасневшуюся кожу, хмельные глаза, растрёпанные с его помощью волосы и припухшие губы.       — Нет, надо тщательнее... изучить, — азартно ответил Драко, захлёбываясь словами, и буквально напал на него с поцелуем.       Он опробовал на Гарри те же приёмчики, что и он полминуты назад, всасывая в себя всю его душу так, что у Поттера подкашивались ноги. Малфой рьяно терзал рот Гарри, крепко прижимаясь к его губам своими, нападая на них, обхватывая и сразу же оттягивая. Он яростно зарывался в волосы Поттера и ерошил их, несдержанно подёргивая пряди. «Наверное, пытается наколдовать мне новую стрижку, не дурацкую», — резонно подумал Гарри скудными остатками серого вещества, которые закончились как раз на этой мысли. В отместку за потерянный рассудок Поттер чувственно прикусил нижнюю губу Драко, вырвав из него какие-то криминально восхитительные звуки, что толкнули Гарри за край и сорвали ему крышу. Учёный совсем разошёлся и решился на что-то совершенно бесшабашное. Сердце зашлось в бешеном ритме, затрепыхалось, как канарейка в клетке, когда Поттер дерзко просунул язык и провёл им между губами Малфоя.       — И-и-у-у, — Драко отпрянул, сморщился и демонстративно вытер рот рукой.       Гарри обдало жаром стыда, и он моментально поник, испугавшись, что всё испортил, и теперь эксперимент окончен.       — Ладно, это довольно... интригующе, — с выдохом признался Драко, ощутив укол совести при виде такого Поттера, — давай продолжим исследования.       Гарри тут же воспрянул духом и повеселел (эксперимент же в силе!), Малфой с живостью потянулся к нему, крепко ухватил за шею сзади, но потом вдруг замер, пытливо посмотрел на него и серьёзным тоном уточнил:       — Научный интерес.       — Научный интерес, — с важным выражением лица подтвердил Поттер, и мальчики принялись исследовать дальше.       Они смачно целовались, изучая друг друга, игриво меняя ритм движений, переходя с медленных и трепетных на порывистые, неаккуратные, чтобы собрать побольше... данных?.. Для полноты наблюдений. Да, именно так. Поцелуи становились размашистыми, кусающимися, распущенными, мазали далеко за краями губ, чем придавали Поттеру храбрости. Собравшись повторить свою дерзость, он на секунду приоткрыл глаза, мельком увидел античную деву, всё ещё играющую волшебную музыку, ловко перебирая струны, сфокусировал взгляд перед собой и максимально близко рассмотрел порхающие от наслаждения, как мотыльки, светлые реснички, неожиданные веснушки на переносице и невыносимое удовольствие на лице Малфоя. Это стало последней каплей для Гарри, он толкнул язык в губы Драко, и тот сдался и расслабил челюсти. Поттер мягко проник в его рот, и у него тут же отказал ещё и слух, будто его оглушило от удара по голове. А когда язык Малфоя, тёплый, влажный, тяжёлый, встретил его, то Гарри вообще показалось, что вокруг его головы залетали звёздочки, как в мультиках. Испугавшись, Поттер всерьёз задумался (хотя бы попытался), не упал ли он в обморок перед самым началом эксперимента, и не снится ли ему всё это.       — Я всё ещё не влюблён в тебя! — в сознание Гарри прорезался взвинченный голос Малфоя, когда тот толкнул его в грудь руками. — И я совершенно точно не хочу целовать тебя!       — Отлично, — Поттер судорожно кивнул, хищно глядя на архизлодейские архиблестящие губы, и от осознания, что на них есть и его слюна, в животе что-то туго скручивало.       — Да, — напыщенно согласился нервозный Драко, он старался сохранить невозмутимый вид, но у него это получалось из рук вон плохо.       — Продолжим? — спросил Гарри, тяжело дыша, и удивился, как низко прозвучал его голос.       — Продолжим, — прохрипел Малфой и с голодом набросился на Поттера.       Они сталкивались зубами, неряшливо переплетались языками, стискивали лица ладонями. Громкие чавкающие звуки не гармонировали с утончённой мелодией лиры, но всё больше распаляли мальчиков. Они словно соревновались, кто дальше проникнет в рот другого и достанет до глотки, ревностно упирались языками, а затем гладко вращали ими и петляли, соприкасаясь то кончиками, то всей бархатной спинкой. Гарри окончательно поддался искушению омелы и решил претворить своё предыдущее желание в жизнь, чтобы познать это чертовски манящее его ощущение. Он обхватил язык Драко губами и нежно пососал его. Малфой протяжно застонал, пустив волну электричества по позвоночнику Поттера, и через мгновение проделал с ним то же самое. Гарри отчётливо почувствовал, что его тело развоплотилось, и сейчас он, наверное, растёкся по полу.       — Ты на вкус как перечная мята, — Малфой вернул его к жизни своим тихим голосом, и Поттер смутно увидел, как его уголки рта дёрнулись в улыбке.       — А ты как шоколад, — Гарри непроизвольно хихикнул и блаженно (но абсолютно не влюблённо!) уставился на него.       Они соприкоснулись лбами, чтобы перевести дух, ведь передышка была им так необходима (сложный эксперимент оказался!). Внутренний учёный требовал немедленного продолжения и настаивал на том, что они не всё испробовали, из-за чего наблюдения будут неполными. Поэтому Поттер осторожно коснулся живота Драко, плавно повёл ладонями снизу вверх до груди, скользнул на спину, огладил лопатки и, притянув его к себе ещё ближе, хитро спросил:       — Может, надо положить руки сюда? Может, нужно обняться?       Малфой в ответ собственнически обвил руками шею Гарри и лукаво пояснил:       — Проверяю твою теорию, — и, ухмыльнувшись, с аппетитом поцеловал его первым.       Но вскоре отстранился и, аккуратно подцепив за дужки, снял очки Поттера, затем повесил их на его груди, засунув за ворот свитера.       — Мешают... исследованию, — важно прокомментировал свои действия Драко.       Он вздрогнул, когда увидел глаза Гарри без стёкол, и страстно прижался к его губам своими. Гарри успел лишь подумать, что исследование теперь точно стало слепым, а потом растворился в ощущениях. Он уже потерял счёт экспериментам и пари, не помнил об их сути, особенно когда Драко его так пьяняще целовал, всасывая щёки, словно стараясь поглотить Поттера целиком, заставляя того привставать на носочки от накала чувств. Но в чём Гарри был стопроцентно уверен, так это в том, что работу по всем экспериментам они вели продуктивную. Без очков было действительно удобнее, Поттер касался носом преступно мягкой щеки и ощущал на себе горячее глубокое дыхание Малфоя. Драко больно цеплялся пальцами за плечи, впиваясь ногтями, а руки Гарри сами опускались ниже, перетекая с лопаток на талию, и ниже, на поясницу, и чуть ниже... Гарри внезапно перехотел подробно докладывать деканам об их... наблюдениях. Драко, видимо, был более ответственным учёным и не забывался во время экспериментов, потому что он неожиданно отодвинулся, будто опомнившись, и пролепетал:       — Отметь, что голова кружится... и жарко...       — Есть, сэр, — покорно повиновался Поттер, слегка прорычав последнее слово.       — Мерлин, — прохныкал Малфой, похоже, ему понравилось такое обращение.       Гарри поймал его всхлип губами и втянул в глубокий поцелуй. Он скользил языком по его рту, вылизывая каждый уголок, до которого ещё не дотянулся, изучая ровные гладкие зубы, упругие дёсны, нёбо, щёки изнутри, с особым трепетом ласкал уздечку языка. Поттер не мог напиться Малфоем, а Малфой не мог напиться Поттером, и они самозабвенно целовались, растаяв во времени...       — Не потерял ещё рассудок? — с придыханием спросил Драко спустя сумасшедшее количество поцелуев, отклонив голову лишь на дюйм, словно не желая отрываться от занятия, и снова соединил губы с Гарри. — Не то чтобы я хотел, чтобы ты влюбился в меня... Это чисто для прозрачности процесса уточняю.       — Нет, не потерял, — слабо соврал Поттер и чмокнул Малфоя, ему понравилось чередовать фразы с поцелуями.       — Жаль, а то я придумал тебе наказание, — Драко игриво провёл языком по опухшим губам напротив.       — Какое? — пробормотал ему в рот Гарри.       — Поцеловать меня... вне эксперимента... — прошелестел Малфой и впился в него взволнованным взглядом.       Поттер тяжело сглотнул. Ради такого наказания он готов был наступить себе на горло и сдаться. Он прикусил нижнюю губу Драко и в задумчивости оттянул её зубами. Следом Гарри принялся покрывать его лицо невесомыми поцелуями, признаваясь в перерывах:       — Возможно... Чисто теоретически... Совсем капельку... я уже проигрываю.       На губах Малфоя расцвела самодовольная ухмылка, и Гарри стёр её влажным поцелуем.       — А вот... чисто гипотетически... в случае моего проигрыша, тоже абсолютно гипотетического... какое у меня будет наказание? — как бы между прочим поинтересовался разомлевший Драко, взирая на Поттера из-под опущенных ресниц.       — Исполнить твоё желание... завтра в Большом зале, — вкрадчиво поделился Гарри и пытливо посмотрел на него.       — Я... учту, — пообещал слегка оробевший Драко и запечатал сказанное французским поцелуем.       Увлёкшись, мальчики продолжали... исследования, всё так же стоя на злосчастной (или же счастьеносной?) площадке, совершенно не замечая, что проказливая лестница давным-давно подъехала к ним, равно как и второй лестничный марш, открыв им пути в разные стороны. Внутреннему учёному Гарри сильно повезло в тот вечер: ему всё-таки довелось испытать на себе «благодарный поцелуй Малфоя» (после того, как мальчики удосужились наконец пройти по освободившейся дороге) и подробно ощутить все эффекты запатентованной признательности. Однако не обошлось без ложки дёгтя в бочке научного мёда: Поттер всё же проиграл пари Малфоя и добросовестно (и очень тщательно) выполнил наказание около входа в гостиную Слизерина. Но на следующий день ему удалось отыграться: Драко признался, что проиграл пари Поттера. Малфой достойно и ответственно исполнял его желание за завтраком в Большом зале, отдавшись делу с головой. Их научно-исследовательский порыв был оценён по достоинству всей школой и был встречен бурными овациями со вздохами облегчения. У мальчиков даже сложилось впечатление, что их учёный потенциал и стремление к научному сотрудничеству были давно заметны всем, кроме них самих. Они углубились в тему влияния омелы, проводя теперь эксперименты под каждым пучком растения в замке, но не сообщили деканам о лестничной ловушке (так сказать, оставили хороший задел для других исследователей). Жадные до познаний учёные Гарри Поттер и Драко Малфой продолжили усердную работу над научным проектом в тесном, жарком, неутомимом, крепком, плодотворном, ненасытном, пылком соавторстве... Да, именно так!