Мёртвая любовь

Они оба любили, но не умели об этом говорить.

Сырой подъезд встретил всем своим гнилым естеством. Сколько же тут успело произойти за те четыре года, что они тут жили: несколько смертей, пьянки и кражи. В общем, весь набор, который устраивал лишь самых отчаянных людей, потому что стоимость проживания здесь была ниже плинтуса, и это понятно почему. Джон не раз уговаривал Лололошку съехать из этого неблагополучного квартала. Мало того, что просто уговаривал, он уже нашёл прекрасную замену этому подобию жилья. Однако его партнёр был не готов к таким переменам и весь разговор о переезде уводил в другое русло так умело, что только готовясь ко сну, Джон вспоминал об их незавершённом диалоге. – Лололошка, – врываясь на кухню, обращается Джон. Он ставит на стол пакеты с продуктами и смотрит в сторону окна: – Там жильцы снова устроили поджог. Рано или поздно весь дом сгорит. А Лололошка его будто не слышал, он даже не развернулся в его сторону, продолжая мыть посуду. Такое поведение за ним было не в первый раз, и такое безразличие очень раздражало. Будь его воля, он давно бы съехал, оставив этот притон в прошлом. Почему же он тогда этого ещё не сделал? Боялся оставить Лололошку одного. Неизвестно, что могло бы произойти, да и он просто не смог бы спокойно спать, зная, что его любимый человек сейчас находится в таком отвратительном месте. – Ло-о? – нежно протянул Джон, обнимая того со спины. Он уткнулся в чужую шею, вдыхая аромат сигарет и чистящего средства. Не лучшее сочетание, от которого Джон тут же хочет избавиться, отворачивая голову и выдыхая полной грудью. Лололошке же были противны такие прикосновения, он не видел в них искренности, считая всё это дежурным обязательством. Он хотел настоящей любви, а настоящая любовь возможна даже в таком богом забытом месте, без желания сбежать. Все попытки Джона перебраться подальше он расценивал как бездушное отречение от их отношений. – Я знаю, что ты вернулся, – равнодушно протянул Лололошка, выключая воду. Он несколько раз отряхнул руки и тихо прошипел: – Не прижимай сильно, а то одежда провоняется. Джон послушно отпустил его, давая место для разворота. Честно говоря, он давно заметил странности в поведении Лололошки. Он стал более отстранённым, постоянно вытирался после поцелуев и по собственной инициативе никогда их не начинал. Это наталкивало на неоднозначные мысли, но раньше Джон был слишком влюблён, чтобы придавать этому большое значение. Впрочем, даже так в его голову закрадывались сомнения, и теперь он не мог о них молчать. Сейчас же было решено это обсудить. Он подождал, пока Лололошка закончит все свои дела и вернулся к нему уже в домашней одежде, чтобы не было повода для отстранения. – Нам нужно серьёзно поговорить, – потребовал Джон, садясь почти вплотную к Лололошке. – Давай, – безучастно отозвался парень, продолжая щёлкать каналы один за другим, пока пульт не отобрали. – Ты всё ещё меня любишь? – это не вопрос, это просьба о спасении. – Господи, Джон, – страдальчески простонал Лололошка, закатив глаза. – Конечно, люблю. Пусть он и ответил конкретно, но этого хватило, чтобы понять – ему давно уже всё равно на их отношения. Осталась только привычка и ощущение, что кто-то рядом. Рядом спит, ест за одним столом, сидит рядом в одной комнате. Да, это единственное, что было нужно Лололошке, им двигала не любовь, а чувство одиночества или привычки. Именно так подумал Джон. Что на самом деле испытывал его собеседник, он понять не мог. Лололошку в принципе очень тяжело было прочитать: какие эмоции он испытывает, что ему нравится, а что – нет. – Это ещё не всё, – Джон постарался произнести это более естественно, но голос всё равно дрожал. – Помнишь, я говорил о той прекрасной квартире? Сегодня утром я как раз ходил её смотреть. Хозяйка, на первый взгляд, приятная. Думаю, при переезде проблем не возникнет. – Да, да, понимаю, – уголки губ дрогнули, и Лололошка еле заметно улыбнулся Джону. Тот не удержался и улыбнулся в ответ с искренностью и надеждой. – Но зачем нам куда-то переезжать? Мы платим минимальную сумму и живём отлично. Надежда была ложью. Лололошка ни в коем случае не хотел отпускать от себя Джона. Он знал, что, если поддаться ему, он уйдёт. Уйдёт от него, уйдёт из этой квартиры, и тогда никого не окажется рядом. Он не хотел этого допускать. Его руки легли на напряжённые плечи и начали их разминать, а ему в ответ приговаривали: – Ты работаешь, и я работаю. У нас достаточно денег, чтобы платить за жильё получше. Тем более, я уже накопил на первоначальный взнос, – на этих словах он зашипел, злобно уставившись на Лололошку, который также смотрел на него, медленно расслабляя хватку. – Хватит пытаться вести эту тему, – отчеканил он, – я же сказал, что не хочу переезжать. – Ну и оставайся здесь один, – не выдержал Джон. Он слез с дивана, направляясь в сторону спальни. Там уже стоял на четверть собранный чемодан. Да и ключи от новой квартиры тоже имелись, в планах было начать перебираться уже завтра, но, видимо, делать он это будет один. Лололошка уставился на уходящую в даль фигуру, а затем на часы. Время приближалось к ночи, значит, сейчас Джон точно никуда не уйдёт. Ещё одну ночь они проведут вместе. Последнюю ночь. Джон уходит, а это значит, что он его больше не любит? Было слышно, как хлопнула дверь спальни, от этого звука Лололошка сжался и впервые почувствовал страх, что это станет его концом. В глазах не было ни грусти, ни сожаления. Лишь пустота. Но эта пустота была глубокой ямой отчаяния, в которой он постепенно тонул. Лололошка обдумывал свои действия и то, как заставить Джона остаться, как отсрочить его переезд ещё ненадолго. Он сидел так всю ночь, изредка перебираясь в спальню, чтобы постараться уснуть, но не выходило. За спиной чувствовалось чужое дыхание, чувствовалось, как бьётся сердце, когда Лололошка прикладывал к груди Джона руку. – Если это сердце меня ещё любит, значит, оно не покинет этот дом. Утром Джон проснулся от тишины. От такой глухой тишины, из-за которой в начале ему показалось, что он оглох: в их-то квартале такая тишина была неестественной. Джон осторожно вылез из кровати, собирая остаток вещей. В спальне Лололошки не оказалось, но он не придал этому значения, наверняка тот вышел покурить на балкон. Вот только ни через пятнадцать, ни через двадцать минут он не вернулся. Тогда Джон выглянул в гостиную, чтобы найти его. Пусто. Кухня тоже оказалась пуста. Джон задумчиво провёл пальцами по грязному и пыльному подоконнику, не понимая, почему всё время, что Лололошка находится на кухне, место возле которого он так часто курил, оставалось грязным. Поток размышлений прервал тихий металлический скрежет. Кто-то достал нож. Джон облегчённо выдохнул, вытирая пальцы о штору. – Лололошка, я тебя устал искать. – Потерял меня в трёх комнатах? – голос звучал неестественно насмешливо. Неужели у него впервые было хорошее настроение с утра? – Да где тебя найдёшь-то, ко… – Джон не успел договорить фразу, как ему резким движением воткнули нож меж рёбер всего в нескольких сантиметрах от сердца. – Я тебя тоже больше не люблю, – процедил Лололошка над самым ухом, стараясь вогнать нож ещё глубже. Его собственные руки неистово дрожали, и он видел, как дрожат чужие. Побледневшее лицо прожигало смутное отражение в грязном окне. Джон видел, как менялись эмоции на лице Лололошки, как его глаза бегали в разные стороны. По его розовым от закипающей внутри злости на себя и на Джона щекам стекали горячие слёзы, и он уткнулся в чужую ледяную шею, прижимая к себе ослабевшее тело. На одежде один за одним проступали алые пятна, растекаясь в разные стороны и тяжело капая на пол. Лололошка продолжал прижимать Джона к себе, раскачиваясь из стороны в сторону. Такие движения причиняли ещё больше невыносимой боли, от которой Джон не мог избавиться. Он попытался схватить руку Лололошки, но пальцы соскользнули по окровавленному лезвию ножа. Боль, пронизывающая всё его тело, отнимала силы. – Ло, – единственное, что он мог из себя выдавить вместе со стекающей на грязный линолеум кровью, прежде чем сознание окончательно от него ускользнуло. Джон всё ещё чувствовал чужое тепло, слёзы на своей шее и слышал нервный смех, смешанный с криком. Лололошка опустился на пол вместе с чужим телом, не отпуская его из объятий. Он сидел так долго, пока кровь не залила всё вокруг, пока тело не остыло. В голове была лишь одна мысль: он остался один. И теперь это одиночество будет куда более жестоким и невыносимым, чем могло быть. Это одиночество тоже нужно оставить с собой, также как оставил Джона.