Горячий лёд и холодный металл

Тренировочная база «Ледовая Арена» давно затихла. В тренерском кабинете Ксении Александровны горел только один торшер, отбрасывая длинные, пожирающие тени. Сама Ксения сидела за своим идеально чистым столом, изучая графики нагрузок Артёма Михайловича. Её лицо, как всегда, было маской холодной сосредоточенности. Маской, под которой клокотало раздражение. От его нестабильности. От собственных мыслей. От этого гнетущего чувства, что контроль — иллюзия, которая в любой момент может треснуть. Тихой поступью, без стука, дверь открылась и так же тихо закрылась. В проёме возникла тень, которая тут же материализовалась в Арину Ивановну. Она была в своём фирменном кожаном плаще, который пах дорогой кожей, табачным дымом и абсолютной, безраздельной властью. Её взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по напряжённой спине Ксении. — Работаешь допоздна, Ксюшенька, — голос Арины был низким, бархатным, но с железной подкладкой. — Напрягаешь свою красиву головку. Это вредно. Ксения даже не обернулась, только пальцы слегка сжали компьютерную мышку. — Арина Ивановна. Ты не по адресу. Артём уже ушёл. — Я и не за Артёмом, — Арина сделала несколько неспешных шагов, её каблуки отстукивали чёткий, угрожающий ритм по кафельному полу. — Я за тобой. Вижу, как ты зажата. Как сама себя загнала в клетку из графиков и дисциплины. Кто же освободит мою строгую принцессу? — Не надо этого, — сквозь зубы процедила Ксения, наконец поворачиваясь в кресле. В её глазах вспыхнул холодный огонь. Огонь сопротивления, который Арина обожала тушить. — У меня работа. — Работа — это когда ты выжимаешь соки из других, — Арина встала прямо перед ней, заслоняя свет торшера. Её пальцы, сильные, с коротко остриженными ногтями, легли на идеально гладкую причёску Ксении. — А сейчас поработаем над тобой. Встань. Это был не приказ тренера подчинённому. Это был приказ одного хищника другому, более молодому и ещё не до конца осознавшему свою хищную природу. И Ксения, к своему собственному ужасу и возбуждению, подчинилась. Она встала, чувствуя, как под кожей бегут мурашки. Арина обошла её, медленно, как пантера. Пальцы скользнули по напряжённой шее, по жёстким плечам под тонкой тканью блузки, по осиной талии, стянутой ремнём. — Вся в зажимах, — прошептала Арина ей на ухо, губы почти касаясь мочки. — Весь этот гнев, это желание всё контролировать… оно сидит здесь. И здесь. — Её руки легли на живот Ксении, потом на низ, заставив ту вздрогнуть. — Надо выпустить пар, Ксюша. Или ты взорвёшься. Одним резким, отточенным движением Арина сорвала с неё пиджак, затем, не церемонясь, разорвала пуговицы на блузке. Ткань с шуршанием разошлась, обнажив строгий бюстгальтер. Ксения попыталась отшатнуться, но Арина схватила её за запястья и с силой пригнула к тому же столу, за которым только что сидела сама Ксения. Графики и отчёты полетели на пол. — Не сопротивляйся, — голос Арины стал твёрдым, как сталь. — Ты же на самом деле этого хочешь. Хочешь, чтобы кто-то наконец взял на себя ответственность. Чтобы тебе не надо было всё решать. Чтобы можно было просто… чувствовать. Ксения пыталась вырваться, но её собственное тело предавало её. Дыхание сбилось, грудь высоко вздымалась, а между ног пробежал предательский, влажный жар. Арина почувствовала это, её губы растянулись в жестокой, знающей улыбке. Она отстегнула ремень на брюках Ксении, стянула их вместе с трусиками. Холодный воздух кабинета ударил по обнажённой коже. Пальцы Арины, смазанные чем-то холодным и скользким, грубо, без прелюдий, впились в неё. Ксения вскрикнула, впиваясь ногтями в полировку стола. — Тише, золотко, — Арина ввела ещё один палец, растягивая её. — Кричишь, как девственница. А ты давно ею не была. Не в этом смысле. Давно никто не заглядывал в эту запертую кладовку, да? — Арина… прекрати… — выдохнула Ксения, но в её голосе уже не было прежней твердости. Была трещина. Сладостная, позорная трещина. — Не прекращу, — просто сказала Арина. И тогда Ксения услышала другой звук — шипение молнии, расстегиваемой на её собственных кожаных штанах. Она не видела, но почувствовала. Ощутила массивную, пугающую твердость страпа, который Арина методично пристёгивала к себе. Это был не просто предмет. Это было продолжение её воли. Холодный, бездушный инструмент абсолютной власти. Остриё коснулся её самой сокровенной, самой запретной точки. Ксения замерла, глаза широко раскрылись от ужаса и немого ожидания. — Проси, — приказала Арина, водя наконечником по её влажным, дрожащим губам. — Попроси меня войти. И назови меня правильно. Гордость Ксении пылала и рассыпалась в прах. Всё её тренерское величие, её авторитет, её железная воля — всё это было раздавлено тяжестью того, что происходило здесь и сейчас. Она была гола, пригнута к своему же столу, и единственная власть, которая у неё оставалась — это власть подчиниться. — Ах… Арина… пожалуйста… — Недостаточно. — Пожалуйста… войди в меня… — сдавленно выдохнула она. — Кто я, Ксения? — Арина надавила сильнее, и Ксения почувствовала, как её тело начинает принимать эту чужеродную, огромную твердь. — Ах-х-х… Дааа… — вырвалось у неё, когда первый сантиметр вошёл внутрь, наполняя её до предела, о котором она и не подозревала. — Быстрей, Ариша… Кончи в меня, да… У… у тебя такой большой член… Это была капитуляция. Полная и безоговорочная. Слова, которые она сама никогда бы не признала возможными, хлынули из неё, смешиваясь со стонами. Арина, услышав это, издала низкий, довольный звук и вошла в неё полностью, одним долгим, безжалостным толчком. Ксения завизжала, и это был визг не только боли, но и освобождения. От контроля. От ответственности. От самой себя. Арина начала двигаться. Её толчки были неистовыми, глубокими, точно рассчитанными, чтобы бить по самым чувствительным, самым потаённым точкам. Она не просто трахала её. Она перепахивала её изнутри, перекраивая на свой лад. И Ксения отвечала на каждый удар диким, неприличным стоном, полностью отдавшись этому потоку насилия и наслаждения. — Да! Вот так! Моя! Вся моя, Ксенька! — рычала Арина, ускоряясь, её бёдра хлопали о ягодицы Ксении. — Кончай! Кончай со мной! Сейчас! Приказ, смешанный с её собственным криком, стал спусковым крючком. Тело Ксении взорвалось судорогами такого оргазма, о котором она и не подозревала. Он смыл всё — стыд, разум, остатки сопротивления. Она кричала, брызги слюны летели на стол, слёзы текли по щекам, а внутренности выворачивало наизнанку волнами невыразимого удовольствия. Она почувствовала, как внутри неё пульсирует чужая твердь, и это довело её до новой, ещё более сильной вершины. Когда всё закончилось, Арина медленно вышла из неё. Звук расстёгиваемых ремней. Ксения лежала на столе, без сил, дыша навзрыд, её идеальная причёска растрёпана, макияж размазан, тело покрыто пятнами и влажное. Арина подошла, поправила на себе плащ. Она посмотрела на своё творение с холодным удовлетворением скульптора. — Вот видишь? Совсем другая девочка, — она провела рукой по влажной щеке Ксении. — Теперь приберись здесь. И завтра на льду я хочу видеть ту же собранность. Но без того зажима в глазах. Он мне больше не нравится. Она повернулась и вышла из кабинета, оставив дверь открытой. Ксения ещё долго лежала на столе, глядя в потолок, чувствуя, как по её внутренней стороне бедра стекает тёплая жидкость. Она была унижена, использована, разбита. И впервые за много лет она чувствовала себя… свободной.