Одержимость

— Неет, папа, пожалуйста... Больно! Хватит!! Ммм! — он закрыл мне рот рукой и продолжал. — Ты моя маленькая сучка! Ты мой маленький, сладенький раб, да, щенок? — слезы обжигали лицо. Невыносимая боль съедала меня изнутри, я кричал и пытался сопротивляться. Нескончаемый адский круговорот боли продолжался, словно чертово колесо, всегда возвращаясь к одному и тому же месту. — Хорошо, что твоя мать померла. Без нее мне тебя легче трахать. — Мне казалось, что эта пытка длится вечность. — Ааах! Ммммммм! — Аах! Аааа! Да, да, давай! — в голове все смешивается. Волна боли и удовольствия пронзает мое тело, оставляя его незащищённым перед лицом любви, ну или того, чем это мне всё казалось. — Грязная сучка! Моя маленькая грязная сука! — Да, да, я твоя грязная сучка. — В комнате витает аромат пота и любви, мышцы тянутся и ноют, но в моем сознании всё смешивается в кучу. — Давай, Самуэль, давай, да! — тот схватил меня за волосы и натянул, продолжая прижимать мои бедра к себе. — Чувствуешь, как он глубоко? — ускорившись, прокричал Самуэль. — Аах! Да-а…!! — я продолжал уводить руку вниз, продолжал стимулировать себя, пока мой возлюбленный сладко наслаждался, насаживая меня на себя. — Ааа! — внезапно тот остановился и прокричал, обильно закончив внутрь меня. Ощущение наполнения было последней каплей. Я ускорился рукой и через несколько секунд задрожал под ним. Летний прохладный воздух влетал через открытое окно, успокаивая тот пыл, что несколько часов назад мог сжечь нас обоих. Я лежал, прижимаясь к нему, к моему голубоглазому Самуэлю, его руки лежали у меня на талии. — Ты спишь, Самуэль? — вдруг тихо прошептал я. — Мм, уже нет. — его голос сонный, но, к моему удивлению, почти не раздраженный. — В чем дело, святоша? Опять кошмары? В этот миг я услышал в его голосе беспокойство. — Не беспокойся за меня. — Внезапно внутри что-то больно кольнуло. — Мне просто не спится… и я решил… — Иди ко мне, мой мальчик. — я почувствовал нежный теплый поцелуй в лоб и улыбнулся, на мгновение забыв обо всём. — Самуэль… Я хочу быть с тобой, — тихо прошептал я, пытаясь разглядеть в темноте его взгляд. — Арчи, святоша, ты же знаешь… Однажды мы с тобой будем вместе, но ты должен подождать, понимаешь? «То есть с этой сукой ты можешь быть, а я так, игрушка?! А!?» Черт… На мгновение я с силой закрыл глаза, сжав веки. — Святоша?.. — ярость внутри полыхала, и я непроизвольно сжался, словно пытаясь скрыть свое недовольство. Я почувствовал, как он приподнялся на локтях, запустив руку в мои волосы. — Да. — Наконец я прихожу в себя и открываю глаза, поддаваясь его поглаживаниям. — Да, я всё понимаю, но ты ведь меня любишь? — Конечно люблю, мой мальчик. — Я улыбаюсь и прижимаюсь к его плечу, вдыхая его аромат. В нос ударяют кедровые ноты, и на душе на мгновение становится тепло и спокойно, пока внезапно не раздается звонок. — Ох, блин. — внезапно становится холодно, неприятное жужжание звонка бьёт по ушам. Самуэль встаёт и, неуклюже одеваясь, выходит из комнаты, беря трубку. — Да, милая? Как там Шарлотта? — до меня доносится приглушенный разговор. В комнате темно и тихо, я слышу, как бьется мое сердце. — Да, завтра утром сразу приеду к вам, ты же знаешь, работа. Да, милая, целую, пока, люблю тебя. «Он любит ее, он любит ее. ОН. ЛЮБИТ. ЕЕ». Звуки его шагов приближались с каждой секундой, я почувствовал его тепло рядом с собой, но мне внезапно снова захотелось сжаться, убрать его большие сильные руки с моих плеч и бежать прочь, выброситься в ближайшее окно. В голове крутилась лишь одна чертова фраза: «Конечно, милая. Я тебя люблю». Не знаю, сколько времени прошло, но в какой-то момент я потерял контроль, аккуратно встал с кровати и, хромая, дошел до кухни. Тусклая лампочка загорелась на уродливом потолке. — Убожество, — устало прошептал я, заметив грязное зеркало, и достал бутылку коньяка, маленькие остатки, от которых отражался тусклый свет. — Надеюсь, ты доволен мной, отец. За тебя. Не удосужившись взять даже стакан, я сделал обжигающий глоток и тупо уставился в обшарпанную стену, вдруг вздрогнув. «Ах ты, грязная тварь, прячешься от меня, боишься?! Щенок! Выходи!» — Арчи, ты здесь? — это был Самуэль. Я не обернулся в его сторону, видимо, тусклый свет попал в спальню и разбудил его. — Арчи, ты что, пьешь? Я сделал ещё один глоток и слегка скривился. Он подошёл ко мне со стороны и положил руку мне на плечо, я непроизвольно её отдернул. — Иди спать, Самуэль, тебе завтра рано вставать. — Кажется, я не смог скрыть обиду в своем голосе. — Арчи, прекращай, пить да ещё и в 12 часов ночи тебе не идёт, святоша. Вставай. — он попытался взять бутылку, но я её отобрал назад. — Артур, в чем дело? С чего это тебе взбрендило напиться посреди ночи твоим самым нелюбимым алкоголем? Я промолчал, сжав губы. Тепло обжигало всё тело, обида клокотала внутри беспощадным пламенем. — Почему ты не можешь остаться ещё немного? — вдруг, не выдержав, выпалил я. Наконец я посмотрел на него, его голубые глаза озарились пониманием, и я бы даже сказал — жалостью. — Арчи, ты расстроился из-за того, что я уеду завтра? — я промолчал и снова приготовился сделать обжигающий глоток. — Всё, хватит! — но тот успел перехватить мою бутылку и почти грубо отобрал её у меня, закрыв. — Эй! — тот убрал её на полку и сел рядом, когда я уже приготовился с негодованием на него наброситься. — Тише, тише, святоша. — тот положил свои ладони мне на плечи в успокаивающем прикосновении, и я на секунду замер, засмотревшись на его глаза. — Давай договоримся… Заманчивое желание продолжать обижаться было сильно, но я всё же остановил своего монстра. — Эти выходные, всё, я проведу вместе с тобой. — я задумался. — И субботу, и воскресенье? Со мной? — кажется, мой голос дрогнул. — Да, обещаю. — кажется, я улыбнулся, но тут же спрятал эту тупую пьяную улыбку. — Честно, честно? — тот закатил глаза и, подойдя, неожиданно взял меня на руки. — Что ты делаешь, идиот? — Иду укладывать твой пьяный зад спать, чтобы завтра твои прихожане не убили тебя святой водой. Тут уже я закатил глаза, но всё же не стал сопротивляться, прижавшись к его тёплой груди. На мгновение я позволил своим внутренним голосам замолчать и успокоиться, алкоголь в крови помог с этим. Одежда напоминала мешок, прилегающий к бренному телу. Приглушенная атмосфера церковной жизни обволакивала, впервые за несколько недель я почувствовал спокойствие. Знакомые лица мелькали в разных уголках святого храма. Я помогал людям в разных вопросах, разъяснял все трудности. — Пойдемте. — я вздрогнул и, оглянувшись, увидел те голубые глаза, которые снились мне во снах. — Святой отец? — рядом стояла знакомая прихожанка, одинокая бабушка, которая потеряла своего единственного сына пару лет назад и с того периода почти каждый день приходит в церковь, иногда угощая работников печеньем. — Слушаю вас? — я попытался вникнуть в ее вопрос, но мой взгляд всё время возвращался к Самуэлю, который пришел со своей дочерью и женой. — Мне сегодня снился мой мальчик, он был очень угрожающим и, кажется… испуганным. «Тише, не смейся, Шарлотта, пойдем, поставим свечку за души наших предков». «Черт, черт, черт…» — Святой отец? — всё начало повторяться заново, кровь била в висках, стало тяжело дышать, внезапная ярость стала зарождаться внутри. — Я уверен, что всё хорошо, поставьте свечку за его душу и прочитайте молитву, — пробормотал я и отошёл в сторону, уже практически откровенно пялясь в его сторону. Его жена, красивая, молодая женщина с прекрасной фигурой, в элегантном платье и шелковом платке на голове. «Ты не заслуживаешь его любви, тварь поганая! Ха-ха-ха-ха!» — Нет, неправда! — с яростью прошептал я. Самуэль с радостью в глазах мягко брал на руки свою дочь, казалось, словно эта прекрасная идиллия сошла с картинки брошюры о семейном путешествии. Я отошел в сторону, дабы успокоиться и привести мысли в порядок. Всё началось заново, моя ярость возвращалась ко мне всё то время, что я ловил взглядом моего Самуэля с Амелией, его чертовой женой. Я смотрел на обручальные кольца, которые ярко отсвечивали от теплого света храма, и мне становилось всё тяжелее дышать. — Артур. — Чего?! — вдруг, сам того не ожидая, почти крикнул я, обернувшись на работника храма, моего давнего знакомого ещё с семинарии. Тот вздрогнул, взгляд стал более напряжённым. Я не сразу осознал, насколько же грубо и громко я ответил ему, не сразу заметил тревожные лица прихожан и, в том числе, взгляд Самуэля, который, казалось, ничего не чувствовал. — Прости, Марк, я слушаю тебя, — тут же перешёл я на мягкий тон и, подхватив его за руку, отвёл в сторону. — Артур, что случилось? — прихожане отвели свои взгляды, и казалось, что всё пошло своим чередом. Голос Марка был напряжён, но не сердит. — Ничего, Марк, прости меня. Просто… — против воли мой взгляд скользнул в сторону Самуэля. — Так, я понял, что началось снова? Твои приступы? — я кивнул. — Иди, приди в себя, святому отцу не подобает кричать в ярости на прихожан, и ты это прекрасно знаешь. Я кивнул, ничего не ответив, и почти сразу ушел в комнату при церкви, где мы обычно отдыхали. Даже когда я ушел, в голове крутился Самуэль с его семьёй, его счастливое лицо, озаренное смехом дочери и жены. — Блять… Когда я вернулся, их уже не было. Вечером того же дня я сидел у себя в ничтожной квартире и пил дешёвое вино из местного маркета. Слезы катились по лицу. «Так тебе и надо, жалкая тварь! Он счастлив, у него семья, у него карьера, а ты… Ты лишь жалкая псина!» — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! — начал вдруг кричать я, продолжая захлёбываться в своих слезах. Боль прожигала меня изнутри, ярость заполонила мой взгляд. — Я докажу, что это не так. Я заставлю его раскаяться, заставлю его пожалеть. Голос замолчал. — Ха-ха-ха-ха, да… Я это сделаю, он будет у меня, как Иисус. Я допиваю остатки вина, затем встаю, пошатываясь, и всё ещё с тупой ухмылкой на губах иду в ванну. В одной из полок я обнаруживаю резиновый член. «Давай, сделай это, ты же шлюха». В этот раз я проигнорировал его и встал на колени, предварительно сняв свои брюки и боксеры. Рядом лежала бутылка смазки, которую я щедро выдавил на свою игрушку и стал проталкивать её внутрь, выгибая спину. — О, да… Блять… Сукаа… — алкоголь в крови убивал во мне этот голос, хоть на время позволяя забыться и наслаждаясь тишиной, в которой я представлял Самуэля, корчившегося в агонии. Когда я наконец привык, то стал с яростью вводить рукой, закусывая губу и сдерживая стоны удовольствия. — Да, ты прав, я грязная сука и шлюха, — бессвязно бормотал я, одновременно работая рукой, и через десять минут кончил, упав на пол. Я заснул, а через пару часов проснулся и, хромая, побежал в туалет, откуда почти сразу встал на колени и стал рвать, задыхаясь. Дешёвый алкоголь дал о себе знать, кажется, я заснул там же, в ванне, не в силах дойти до спальни. Самуэль больше не приходил в церковь в течение недели, дни шли своим чередом. Хотя иногда мне казалось, что я схожу с ума. Была суббота, мой выходной, я лежал, закрыв глаза и укутавшись в одеяло. Лучи солнца пробивались сквозь занавески, играя солнечными зайчиками вокруг. Телефон, лежащий рядом, зазвенел, я вздрогнул. «Грешник». — Закрой рот, — устало бросил я, беря телефон и отвечая на звонок. — Алло. — Святоша, это я, скоро приеду, как и обещал. — на секунду в душе против воли потеплело, пока в голове снова не возник противный голос. «Поганый грешник». Я накинул на себя халат и пошел открывать дверь. Через несколько секунд из-за лестницы возник Самуэль. На нем был надет дорогой повседневный костюм с футболкой-поло, я заметил на его лице улыбку и на секунду, заткнув свой голос, набросился на него, обнимая. — Тише, тише, святоша. — я отстранился, и мы вошли в квартиру. Я закрываю дверь и поворачиваюсь к нему. — Завтракать будешь? Тот не ответил, лишь повернувшись, стал приближаться. Я тяжело дышал, смотря на него, а после поцеловал, не дождавшись действий с его стороны. — Обожаю вкус твоих губ, — отстранившись, прошептал тот. Я почувствовал прикосновение его рук у себя на талии и шее. На этот раз действия на себя взял он, углубив и продлив поцелуй. — Стой, стой, Самуэль, — внезапно, даже для самого себя, прошептал я. Тот с удивлением отстранился. — В чем дело, святоша? Неужели ты не хочешь? Мы не виделись целую неделю, я соскучился. «Он просто тобой пользуется, а ты, тварь сранная, радуешься и встаёшь на коленки, сука!» На секунду я зажмурил глаза, а после улыбнулся. — Давай сперва поедим, я накрыл на стол, а поиграться мы можем и вечером. Пыл в его глазах на секунду остыл, но он кивнул. — Хорошо, святоша, как хочешь. — мы вошли на кухню, и я сразу же поставил чайник. «Давай, действуй, возьми те капли, приготовь всё как следует». — Как ты, Артур? — тот сел за стол и с непринужденностью в голосе заговорил. Против воли внутри наравне с огнём стало разгораться волнение. — Всё как всегда, Самуэль, ты же знаешь, — мягко ответил я, повернувшись к нему лицом. Каким-то образом в руке появился флакончик с жидкостью, руки потели, но я улыбался. — Не понимаю, почему ты решил стать священником. Жизнь однообразна, каждый день одно и то же, — улыбаясь, говорил Самуэль. — Только не говори, что это воля Господа. Я усмехнулся. — Такова воля Господа. — Святоша! — мы оба засмеялись, когда сзади вскипел чайник, и я вздрогнул, чуть не выронив из рук флакончик. — Я сейчас приду, руки помою. — Самуэль встал и вышел. В горле пересохло, стало тяжело дышать. «Ты ведь трус, ты ничего не сделаешь, я это знаю. Я был прав, ты никто и ничто, никогда не добьешься!» Я опустил голову, не в силах отвечать этому голосу, но после сжал со всей возможной силой кулаки и налил в две чашки горячий чай, и в следующие несколько секунд, словно в тумане, открыл флакончик и судорожно стал наливать их в чай. Капельки сразу растворились в жидкости, не оставляя следов. — Святоша, ты не представляешь, как же я соскучился, мы с тобой обязательно куда-нибудь сходим. — я тут же убрал флакончик в карман и обернулся, тот только вошёл в кухню. — Всё в порядке? — с улыбкой посмотрел на меня он. — Да, да. Жарко просто, я окно открою, — пробормотал я и, взяв две чашки, поставил их на стол, и, отойдя, открыл окно. — К чаю что хочешь? Вчера я приготовил шоколадный пирог. — Ты же знаешь, как я обожаю твою готовку, неси всё, что есть, я всё съем, и даже больше. — я достал пирог и сел напротив, сжав губы. Буря эмоций боролась внутри меня, пока я делал глоток горячей жидкости. — Что ты сказал Амелие? — спросил я отвлечённо, наблюдая, как он берет в руки чашку. «Давай, давай, накажи его, кара должна постигнуть его!» — Сказал, что вызывают по работе в другой город на два дня, не переживай, святоша, эти дни я с тобой, полностью. Я улыбнулся и вдруг опустил взгляд, когда он наконец делает эти заветные и ненавистные глотки. — Спасибо за чай, святоша, он прекрасен, как и ты. «Так тебе и надо, жалкая тварь!» Все эти десять минут мы спокойно пили чай и разговаривали. Он выпил всё до единой капли, а я не сказал ему ни слова. Через десять минут, когда я мыл посуду, а он сидел рядом, действие той жидкости начало действовать. — Святоша, может, выйдем позже? Меня что-то в сон потянуло. «Ха-ха-ха-ха-ха, да начнётся игра!» — Хорошо, мой дорогой, если ты устал, можешь поспать у меня. Я почувствовал его руки у себя на спине, и внезапно ярость внутри сменилась сомнением. — Спасибо, святоша, ты же знаешь, что я не придумываю? Если бы я мог не спать, я провел бы с тобой все сутки. — я закрыл глаза, желая его ласки и тепла, которые он сейчас мне дарил. — Всё в порядке, Самуэль, иди. Я подлил в его чай сильное снотворное, его должно было отрубить как минимум часов на пять. Когда я закончил мыть посуду, я сел за стол и боролся со своим голосом. «Он уснул». «Надо подождать». «Не теряй время, иди и сделай это, или ты жалкая тварь? Твой отец был прав!» — Хватит! — я встал и всё же направился в свою спальню. Как я и ожидал, он спал, спал крепким-прекрепким сном, укрывшись моим одеялом. Довольная улыбка всплыла на лице, и я лег рядом, гладя его по лицу и наслаждаясь его запахом. — Ты мой, Самуэль, только мой. Свет сюда плохо поступал, и глаза не сразу привыкли к такому приглушенному свету в красных оттенках. В конце дальней комнаты был он, мой Самуэль, он висел, как последняя сука, на кандалах, всё ещё в отключке, в одних боксерах. «Он грешник, он грешник, он грешник!» — Закрой рот, не то разбудишь его раньше времени, — яростно прошептал я, но всё же улыбнулся и стал напевать себе что-то под нос, подготавливая инструменты, лежавшие на столе. — Ааммм… — я усмехнулся, похоже, он уже проснулся. — Где я… Что за… Арчи? Это ты? — я повернулся и улыбнулся. Тот постепенно стал осознавать, что он не дома, и, видимо, боль в запястьях ускорила процесс. — Арчи? Где я? Почему… Больно… — было настоящим наслаждением видеть в его глазах постепенную смену чувств — от непонимания к животному страху. — Почему ты молчишь? Арчи, это шутка, да? Розыгрыш? Я подошел и улыбнулся. — Пришло время расплаты, Самуэль. — тот с непониманием на меня посмотрел. — Это ведь шутка, правда? — несколько секунд я молчал, смотря на его идеальное тело, которое перестала скрывать любая одежда, кроме нижнего белья, а после неожиданно с силой и яростью дал ему пощечину. — Ах! Блять! Он ошарашенно на меня посмотрел. — Артур… Отпусти меня, это уже не смешно, мне больно так висеть, пожалуйста. — я погладил его красную щеку. — Скрывающий свои преступления не будет иметь успеха; а кто сознается и оставляет их, тот будет помилован, — сказал я почти по-отцовски. Кажется, после моих слов он понял, что это вовсе не шутка. — Что ты несешь? Какие преступления, Артур! Отпусти меня! — он повысил голос. — Спокойно, мой дорогой. Ты — грешник, а я твой спаситель, так что благодари Господа Бога. — Артур, это уже не смешно. — тот стал дергать руками и вертеться в стороны. — Самуэль, слушай внимательно, сейчас я тебе дам возможность исповедоваться во всех своих грехах, и, возможно, твоя участь облегчится. — его глаза округлились от страха, словно он животное перед забоем. — Где я? И почему ты несешь эту херню? Отпусти меня, сейчас же! Я вздохнул и отошёл в сторону к столу с инструментами, выбирая, что же взять. — Артур, святоша, пожалуйста, не пугай меня, это же просто шутка? Я же приехал к тебе провести с тобой время, сними меня, пожалуйста. «А через два дня он бы вернулся домой к своей женушке-красавице и дочери, вернулся к своей счастливой жизни, успешной карьере и всеобщему уважению». — Замолчи! — вдруг, неожиданно даже для себя, крикнул я. Моя рука сама потянулась за кнутом, он был очень тяжелым, с металлическим наконечником. «— Папа, пожалуйста, не надо…. Аааааа!! Мамаааа!!» Я передёрнул плечами и наконец повернулся к Самуэлю. Его грудь быстро вздымалась, он дрожал. Его взгляд зацепился за кнут в моей руке. — Артур, что ты хочешь сделать? Пожалуйста, не надо… — Самуэль, я дал тебе возможность исповедаться сразу, но ты не согласился. — я ещё раз улыбнулся и занёс кнут. Его глаза вспыхнули, и он зажмурился. После чего с громким характерным звуком прозвучал удар по его плоти, и в ушах прозвучал его истошный крик. «Слабенький он оказался, хе-хе-хе-х». — Больно! Сукин сын! Черт! За что, блять? Артур, развяжи и сними меня сейчас же! Уже реально не смешно! — начал тот вопить, и я с яростью занёс руку для второго удара и вновь полоснул его, отчего тот выгнулся и зашумел наручниками. — Начнем с простого, будем с тобой учить молитвы. Ибо грешникам путь искупления лишь один — обратиться к вере, к нашему Господу. — Артур, ты меня пугаешь, пожалуйста, отпусти меня..... Не бей... — тот задрожал. Я подошёл и нежно погладил следы ударов — ярко-красные пятна стали темнеть, а место удара металлом оставило заметный рубец. — Начинай. — Но... Но я не знаю молитв. Артур, твою мать, хватит меня пугать, давай поговорим. — я улыбнулся. «Ты не заслуживаешь моей любви, щенок». — АААА, черт! — тот закричал, когда я с силой его ударил. В месте удара железом появился порез, из которого стала течь кровь. — Значит так, я читаю один раз тебе молитву, а ты наизусть, слово в слово, повторяешь за мной, понял? — наконец холодно говорю я, подойдя и схватив его за волосы. — Да пошел ты!! — вдруг кричит он мне в лицо и снова с яростью начинает крутиться, звеня цепями. — Прекрати сквернословить сейчас же! — в ярости я заношу руку и с силой бью по кровоточащему месту на его теле. Тот вскрикивает. — Хватит! Я снова беру его за волосы и оттягиваю назад. — Понял? — Да... — со страхом и непониманием в глазах наконец произносит тот. — Молодец, — говорю я и наконец отпускаю его волосы, а после отстраняюсь. — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё, да придет Царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь. — Начинай, — закончив, начал я и занёс кнут. Тот всё ещё с неверием в глазах смотрел на меня. — Живо! — заорал я и хотел было ударить, но тут он начал судорожно бормотать. — Отче наш, сущий на небесах... — не ждя больше ни секунды, я с силой ударил его по животу и груди, от чего тот выгнулся и снова закричал. — Дальше. Тот замотал головой. — Не знаю... не помню... — «Да святится имя Твоё». Дальше сам и с начала. — я снова занёс кнут, но тот больше не медлил и сразу начал говорить. — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет... Царствие Твое... да... Не надо! — тот сжался всем телом, когда я снова ударил его. В этот раз железный наконечник снова дал о себе знать, и маленькая струйка крови потекла с его правого бока. — Какой же ты тупой, да? — Хватит... Пожалуйста... Я не запомню всё сразу... — Запомнишь. А сейчас сначала. — его глаза забегали в разные стороны, словно у загнанного животного, и, словно в попытке выбраться, он снова зазвенел цепями. — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да... Нет!! Аааааа, блять, блять!!! — За сквернословие ещё получишь. — тот замотал головой, его глаза заполнились слезами, и он спрятал голову за руку в попытке сдержать их. — «Да будет воля Твоя на земле, как на небе». Запомнил? — мягко сказал я, подойдя и взяв его за подбородок. Тот слабо кивнул. — Артур, хватит, пожалуйста... Не надо больше... Я усмехнулся и отошёл, вновь занося тяжелую плеть. — Заново. — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя на земле, как на небе... Да... Нет... — я ухмыльнулся и с яростью ударил. Тот завопил, кажется, я попал по тому же месту. — «Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь», — заговорил я почти благоговейным голосом, пока тот шипел себе в руку. — Хватит! Прекрати, мне больно, мне страшно!! — тот начал истерично кричать. — Слабак, — сказал я, схватив его за горло. — Заново. Пока всю молитву не пропоешь до идеала, я не остановлюсь. Тот со страхом на меня посмотрел и покачал головой. — Зачем ты это делаешь?... — Я. Сказал. Начинай, блять!! — заорал я, и вспышка гнева заполонила взор. Рука занеслась, и я стал без остановки наносить удары по всему его телу, пока тот задыхался, пытаясь принять эту боль. — Ладно! Ладно, всё, хватит! Я начну!!!! — наконец я опустил плеть и тяжело задышал. — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя на земле, как на небе. Хлеб наш насущный... не надо... — тот сжался и попытался отвертеться, но я его опередил и с силой полоснул по ноге и бёдрам. Тот вновь заорал и начал всхлипывать. — Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь, — тот всхлипывал. — Ещё раз, — наконец закончив читать молитву, сказал я. — Я не могу... Я не запомню... Я подошёл и снова взял его за горло, сильно сжав. — Я сказал, начинай. Ты — поганый грешник, и пока ты не исповедуешься и не исцелишься, твоя судьба — страдать. Тот начал вертеться, пытаясь вздохнуть воздух. Я отпустил его. — Можешь, пожалуйста, повторить... — прошептал тот, откашлившись. — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё, да придет Царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь, — почти пропел я. На этот раз тот молчал, словно прислушиваясь. Я занёс плеть, ничего не сказав ему, но тот, лишь взглянув на меня, начал говорить дрожащим испуганным голосом. — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и... мы... Артур, не надо... — прошептал тот и зажмурил глаза. Я улыбнулся и подошёл к нему, погладив по волосам. Тот вздрогнул и медленно открыл глаза, непонимающе посмотрев на меня. Я стоял и мягко улыбался ему, пока в один момент не занёс руку и стал избивать его висящее тело со свежими рубцами и мелкими открытыми ранами. Я заносил кулак за кулаком и орал на него. — Сволочь поганая! Ты настолько туп, что не можешь запомнить освобождающую молитву, молитву Божью!! «Что у тебя, что у твоей шлюхи-матери мозгов нет!» Я ускорился. На секунду в ушах зашумело, и я не слышал ничего вокруг, глаза словно залились кровью. Не знаю, сколько прошло времени, но когда я очнулся, а слух вернулся ко мне, первое, что я увидел, была кровь на моих руках. Костяшки пальцев побелели от напряжения, и размазанная кровь распласталась по всей кисти. Сразу после я услышал громкие всхлипывания и сдавленные рыдания Самуэля. — За что?... — прошептал хриплым голосом он. Я с отвращением посмотрел на кровь на своих руках, а после на его висящее тело. — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё, да придет Царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь, — прочистив горло, сказал я, схватив его за волосы и оттянув в сторону. Тот закрыл глаза, пока я держал его. — Хватит... — я вновь занёс руку, и тот дёрнулся. — Ладно!!! Не надо! — Говори, тварь. — я не отпускал его и с яростью смотрел. — От...че наш, сущий... на небесах... д-да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да... будет воля Твоя на земле, как на небе. Х-хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости... н-нам... долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не в...введи нас в искушение, н-но... избавь нас от лукавого... Аминь. — на лице всплыла улыбка. Я отошёл и отпустил его голову, тот обвис, пока я взял отброшенный в сторону кнут и, подбежав, вновь с размаху ударил. Удар пришелся по копчику, тот выгнулся и зашипел. — Я же всё сказал... Твою мать. — я вновь его ударил, на этот раз по ногам. — Второй раз за сквернословие, а первый за запинание. — тот вновь задёргался и с яростью на меня посмотрел. По его ноге стекала одинокая струйка крови, на фоне которой красовались яркие покраснения, начинающие приобретать омерзительные очертания синяков. — Ещё раз, без запинания. — я занёс кнут. — Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твоё, да придет Царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь, — прошептал тот, не торопясь, но без запинания. Я засмеялся. — Хороший мальчик. — и снова ударил его. — Хватит!!! Артур, пожалуйста! Больно! — прокричал тот. Я отложил кнут в сторону и подошёл к нему. — Запомни, с этого дня я твой спаситель и твой проповедник. — я мягко улыбнулся и поднял его за подбородок. Его глаза опухли от слёз. — Пока ты искренне не покаешься в своей никчёмной, грешной жизни и не искупишь свою вину перед Господом Богом, я не отпущу тебя. Ты меня понял? В его взгляде не было бывшей самоуверенности или храбрости, в нём трепетали страх, боль, неуверенность, которую он яростно пытался скрыть под маской злости и непоколебимости. — Я спрашиваю, ты меня понял? Или мне взять кнут? — вновь повторил я громче, более размеренным тоном. — Да, — сдавленно выдавил тот из себя, и я кивнул. Через несколько секунд я обошел его с другой стороны и наконец стал расстёгивать его руки. Кисти посинели и покраснели в местах, где приходился весь его вес. Отстегнув его, тот упал на пол с болезненным стоном. Его руки я оставил связанными. — Можно вопрос? — вдруг услышал я неуверенный шёпот. — Давай, — почти с детским любопытством спросил я. — Почему ты это делаешь? — я усмехнулся. — Такова моя судьба — исцелять людей, направлять их грешные жизни, поэтому-то я и стал священником, как мой... — внезапно, против своей воли, я запнулся. Тот поднял голову и посмотрел на меня из-под лба. — Как твой отец? — я не ответил и достал из кармана молитвенник, карманную его версию, и кинул в него. — На, учи следующие святые слова исцеления. Завтра продолжим твоё искупление. Сказав это, я развернулся и направился к выходу из подвала. — Стой, Артур! Не оставляй меня! — но я уже не слышал и не слушал его, просто поднявшись по лестнице и захлопнув дверь, закрыл её снаружи и выключил свет. «Папа! Нет, пожалуйста, мне страшно!! Аааа! Открой дверь, не оставляй меня!!! Папаа!!!» Я поднялся на кухню и, открыв полку, взял бутылку вина, которую купил сегодня, и, сев за стол, вновь стал пить. Ещё несколько минут с подвала доносились отчаянные крики и стуки, но в конце концов он затих. «Трус и сволочь». — Да пошел ты, — тихо прошептал я и тяжело сглотнул. «Ты даже не смог закончить дело до конца». — Для первого раза с него хватит. «Жалкие оправдания слабой свиньи». Я ничего не ответил, счёл за лучшее запить обиду свежими глотками вина, от которого отдавало горечью, свидетельствовавшей о той бедности, в которой я жил.