Зефир

У него глаза цвета уходящего солнца. Авантюрин всегда смотрит прямо в них, не отрываясь, словно там есть нечто большее, чем собственное отражение. Потерянное прошлое? Мнимое настоящее? Невозможное будущее? Он не знал, даже умник, которому принадлежат эти глаза, не может ответить на этот вопрос, хотя очень старается. Целует томно и мучительно долго каждый сантиметр кожи, шепчет о вкусе меда и запахе первого летнего дождя, нежно расчесывает пальцами волосы лучше любого золота.  Какаваша чувствует горечь и вкус соли на губах, которая тут же мешается с кровью — слишком сильно, прокусил. Веритас хмурится, целует каждую слезинку и нежно гладит лицо. Авантюрина мажет еще больше, это уже не одиночные капли — потоп. Он не должен быть таким при посторонних, но Веритаса язык не повернется назвать чужим, а значит, можно раскрыться? Снять обломки поддельного счастья, посмотреть без вызова судьбе и честно сказать, что сегодня был особенно дерьмовый день. Рацио ничего не говорит, он удивительно понимающий для вечного зануды. Он заполняет собой все пространство, не оставляя ни одного миллиметра для возможной тоски и саморазрушения. Я здесь, я рядом — не вслух, в комнате кристальная тишина, но Авантюрин слышит каждую мысль. Его гладят как любимого и самого дорогого кота, даже уже ставшие домашними создания Жуань Мэй ластятся под боком, пытаясь неумело мурчать. Все хотят помочь Какаваше, а сам Авантюрин? Тяжело, когда вся жизнь состояла из рисков и (само)разрушений, но крепкие объятья и невысказанная словами поддержка делают ее чуть проще. Веритас раздевает его без пошлостей и намеков, сегодня сил на такое точно нет, а вот спать прямо в костюме вещь не из приятных (Авантюрин может говорить об этом уверенно, ведь до переезда его доброго доктора частенько промышлял подобным). Делает все аккуратно, можно пошутить, хирургически точно, оставляя перчатки и кольца на прикроватной тумбочке, медленно расстегивая каждую пуговку его замысловатого образа, словно, сняв материальное, доберется до чего-то большего. Он ведь и так уже в сердце, так глубоко под ребрами, что не сбежать, но каждую ночь пытается проникнуть еще глубже, как бы двусмысленно это не звучало. После знакомства они поладили на удивление многих, а возможно, и их самих, достаточно быстро. Да, пистолет у груди сыграл свою роль, но бесчисленные прогулки по парку при университете, где преподает Веритас, и неторопливые беседы обо всем и ни о чем сразу точно сделали больше. Рацио упорно обращался к нему на «Вы», Авантюрин отвечал взаимностью, чтобы не сдавать позиции, и только потом, как следует выпив на одном из многочисленных корпоративов КММ, как-то незаметно и навсегда они перешли на «Ты». Наверное, когда залез человеку в рот своим языком, логично начать обращаться к нему менее официально, но Авантюрин не ожидал от Веритаса и поцелуя, так что нежное Ваша, ты прекрасен во время их первого раза поразило даже сильнее всего произошедшего. Они оба далеки от идеала: раб системы и неудавшийся гений. Несмешные у тебя шутки, судьба. Но пока Рацио подхватывает его под ноги и аккуратно несет в ванную, Авантюрин забывает обо всем этом — слишком много тяжелых мыслей для него одного. Он держится руками за шею Веритаса и вдыхает его запах, действует лучше любых успокоительных. Тихо усмехается прямо в его плечо: несешь прямо как невесту. В ответ слышит легкое: если захочешь, так и будет. Ответа не требует, они пока не на том уровне, но приятно знать, что он всегда готов. В воде они сидят вместе, спасибо любви Веритаса к хорошим и просторным ванным. Авантюрин практически лежит на нем, пока пушистая пена окутывает их тела, а Рацио нежно гладит его по плечам и ключицам, зарываясь носом в светлые волосы и целуя их. Они оба молчат. Тишина между ними мягкая, как зефир, успокаивает и скрепит сахаром на зубах, но эта сладость — лучшее блюдо во всей Вселенной.  Авантюрин счастлив с Веритасом, и это счастье взаимно. Где-то в конце всех концов они так и будут лежать вместе в ванной и наслаждаться обществом друг друга. Не будет вымученных улыбок одними губами, только настоящие — всей своей душой и исцеленным сердцем. Не будет вынужденных жестокости и продажности ради продвижения дальше. Не будет отравляющих разум воспоминаний, которые приходят все реже, но, как и в детстве, ранят. Будут только они и их любовь.