Испанская революция

- Кими, какого чёрта?! Механики Макларен совершенно не ожидали возникновения на пороге боксов разъярённого Фернандо. За его спиной медленно закатывалось за горизонт палящее солнце, так что его отросшие волосы были похожи на ореол жидкого золота и развевались в стороны словно змеи на голове Медузы Горгоны. Он стоял широко расставив ноги и раскинув руки не то по швам, не то в стороны, словно не мог определиться, нужно ли ему уйти прочь или сорваться с места навстречу к искомому объекту. Он, к слову, нашелся у стены напротив.  Кими стоял развернувшись спиной ко входу и преспокойно потягивал воду из бутылки. Не выражая и капли интереса к происходящему, будто Алонсо и вовсе не существует, он перекинулся парой слов с инженером, и только после тихой, но твёрдой просьбы со стороны второго финн наконец махнул испанцу рукой, предлагая проследовать за ним вглубь бокса, где они могли бы пообщаться без лишних свидетелей. Пилот Рено тут же голубой молнией промчался через узкий проход, перелетая какие-то детали и лежащие на полу гайковерты, и после ворчания и коротких причитаний команды работа возобновилась. В это же время в одном из коридорных закутков, где-то между многочисленных стеллажей с резиной, Кими прислонился спиной к стене и сложил руки на груди, выжидающе уставившись на Алонсо. Он даже не удосужился снять неизменные солнцезащитные очки, хотя на улице уже вечерело, а во внутренних комнатах вообще царил полумрак. Финн молчал, и Фернандо, зная о том, что это легко может затянуться, вдохнул поглубже и чуть громче, чем парой минут ранее, повторил вопрос: - Кими, какого чёрта?! - О чём ты? – ожидаемо прозвучало в ответ. У Райкконена была поразительная способность прикидываться ветошью в самые напряжённые моменты, хотя прекрасно было ясно, что мужчина всё понимал, раз так отлично использовал этот приём. Он попросту либо не хотел, либо не считал нужным объясняться по поводу какого-то вопроса, выбирая тактику избегания, и это невероятно выводило испанца из себя. Вновь сделав вдох, Алонсо подступил ближе к блондину, пытаясь хотя бы физически сократить дистанцию, на которую от него отстранялись, и полушипя парировал: - А-то ты не понял. - Я не понял. Объясни, о чём ты. Откуда мне знать, что вывело тебя из себя на этот раз. Фернандо не выдержал и сделал ещё несколько шагов к Кими. Крылья его выразительного носа раздувались от едва сдерживаемого гнева, янтарные глаза широко распахнулись, а напряжённый до дрожи указательный палец упёрся куда-то между третьим и четвертым ребром слева и даже через слои плотного серебристого комбинезона неприятно давил. - Ты!.. Не делай из меня истеричку. - Я и не делаю, ты сам так себя ведёшь. - Кими, мать твою, хотя бы раз ты можешь вести себя не как откровенный мудак?!  Райкконен вздохнул, закатил глаза и коротко брякнул: «Я слушаю». - Какого хера я последний узнаю о твоём переходе? Почему ты мне не сказал? – в его глазах помимо ярости заскользили тонким шлейфом обида и непонимание, и отчасти финн даже испытал что-то похожее на угрызения совести. - Весь паддок давно говорил об этом, это было лишь вопросом времени. Тем более я не уловил, когда стал обязан отчитываться перед тобой за каждое своё действие. - Наверное, в тот момент, когда мы начали отношения? Не думаешь?! Фернандо перестал пытаться проткнуть пальцем грудь партнёра, вместо этого он вцепился в его воротник, притянул ещё ближе к себе за грудки и резким движением сорвал ненавистные очки с бледного лица, да так, что одна из дужек оставила длинный росчерк царапины на щеке, и та местами даже закровила. Не задумываясь ни на секунду, испанец коротким замахом отшвырнул их куда-то в сторону, те заклацали по полу, и послышался звук бьющегося стекла. Когда он наконец пересёкся совзглядом некогда любящих глаз, его моментально пробрало от того, насколько холодными те оказались на этот раз. Как промёрзшая сталь в самую морозную зиму. - О! – как-то не очень хорошо прозвучало это короткое междометие изо рта финна, заставив что-то ещё оборваться внутри Нандо, затем его губы медленно растянулись в жёсткой и совершенно не весёлой, кривой усмешке, больше похожей на оскал, и Кими прошелестел своим сиплым голосом. – Так мы в отношениях? Совершенно огорошено и непонимающе Алонсо нахмурил густые брови и упёрся взглядом исподлобья на то, как бледные широкие ладони палец за пальцем медленно отцепили его руки от помятого комбинезона, и действие это было таким настойчивым, но при этом мягким, чтоб не причинить ненароком боль от хватки на пальцах и не поцарапать, что испанцу подумалось, что он находится в каком-то сюрреализме. Прочистив горло, он настороженно поинтересовался: - Ну да… что за тон? Почему ты так выражаешься? Кими посмотрел на него прямо, и под этим взглядом холодных, практически прозрачных серых немигающих глаз Фернандо внезапно стало до ужаса дискомфортно в своём цветастом облачении. Все спесь и гонор павлина в миг куда-то делись, и мужчина с ужасом провёл в голове параллель между собой и ребёнком, которого отчитывала мать, а он даже не знал, за что. Вкрадчиво и всё с той же неприкрытой иронией Райкконен отчеканил: - Месяц или два назад. Я уже не помню. В баре ты заявил, что мы с тобой не в отношениях и никогда не были. Что я слишком отстранённый и безынициативный. Я тебя сковываю, а ты душишь меня. Помнится мне, я со злости уехал в отель один, а на утро получил фото, как ты лобызаешься с Физикеллой. Так за что ты можешь мне вообще предъявлять? Фернандо отшатнулся от прозвучавших слов как от оплеухи, хотя по сути они ею и были, в замешательстве потянул пальцами одной из рук воротник вниз, расстёгивая липучки, и в новой волне злобы прошипел, будучи загнанным в капкан зверем: - Вздор! Какие к чёрту фото?! Что ты нахергородишь?  Кими отлепился от стены настолько неожиданно, что заведённый до предела испанец отпрыгнул в сторону, неторопливо прошёлся до одного из шкафов, откуда выудил сумку со своими личными вещами. Недолго покопавшись там, он выудил какой-то потрёпанный конверт – по замызганным и оббитым уголкам было заметно, что его содержимое регулярно доставали – и швырнул его на пол таким образом, что тот, бесконтрольно вращаясь, проскользил по шлифованному бетону вплоть до самых ног брюнета, столкнулся о его кроссовки, и все фотографии с тихим шелестом высыпались веером на обозрение Фернандо.  На фото действительно была неудержимая пьянка, и если обычно они вдвоём светились в центре такой пирушки, то на этот раз Алонсо не заметил ни намёка на финна, зато там было другое: вот он танцует на столе, кто-то заливает ему в рот с двух бутылок алкоголь, Джанкарло стоит в обнимку с ним и что-то шепчет на ухо. Или целует?.. Какого чёрта, он этот вечер совершенно не помнил… Брюнет присел на корточки, подцепил пальцами несколько фото, подставил их под жидкий свет, льющийся со стороны входа, и, обомлев, накрыл открытый рот ладонью. На снимках действительно был он. На коленях Физикеллы, на другом – стягивающий с напарника его рубашку, на третьем они уже самозабвенно целовались на фоне всеобщего праздника. Другие фото рассматривать он не стал, зато в очередной раз поблагодарил природу за то, что та не наделила его способностью краснеть, сейчас она была бы совершенно не к месту. Боясь поднять лицо и чувствуя себя дичью под прицелом охотничьего ружья, испанец увидел носки чёрных мягких кроссовок и услышал сиплый и усталый голос: - Мне было в сущности плевать, с кем ты обжимался, честно. Никогда не питал иллюзий, что смогу тебя удержать, да и не пытался. Но всё то дерьмо, что ты мне перед этим наговорил…  Нандо вскинул голову, и от этого порывистого движения густая копна каштановых кудрей всколыхнулась разрозненной массой. Внутри Кими защемило от желания привычно зарыться пальцами в них, но он себя отдёрнул, внешне даже не показав и капли колебаний. На него снизу вверх смотрел сам падший ангел с картин, с покрасневшими глазами от бурлящих эмоций и плотно сжатыми чувственными губами, сидящий среди рассыпанных по полу фотографий. Но от ангела в нём было только название, настоящий демон выдохнул, кинул снимки в общую кучу и покачал головой, вставая на ноги. Его смех противоестественно прорезал тишину, он развёл руками в стороны и подвёл какие-то свои выводы: - А я всё думал, какого чёрта ты так смело стал попадаться папарацци со всякими бабами.  Прищурив льдисто-серые глаза, Райкконен отрикошетил:  - Не подумай, что с Физикеллой была единичная ситуация. Я просто решил не путаться под ногами, раз я тебя сковываю. Пусть кто-то другой терпит твои истеричные заскоки. Иной раз ядом в речи Кими можно было бы перетравить половину населения небольшой страны. Не выдержав, Алонсо с самым мерзким и дурным ощущением на душе взрыкнул и кинулся на теперь уже бывшего парня с кулаками. Финн даже не стал ему противостоять, как-то отбрыкиваться или защищаться: практически не пошатнулся, когда ему заехали в челюсть, лишь накрыл ушибленное место ладонью, провёл языком за щекой и сплюнул кровь на пол – Фернандо умел бить больно. Против воли губы Райкконена, блестящие от крови, снова растянулись в улыбке, а в глазах заплясали бесы. Как же это всё походило на дерьмовую бразильскую мыльную оперу. Онотхватил за то, в чём даже не был повинен, теперь по закону жанра в комнату должен был влететь новый ухажёр его горячей испанки и накинуть ему сверху. Физикелла, где же ты? Испанцу же одного удара хватило сполна. Несмотря на то, что он реально чувствовал себя провинившимся, его непомерно бесило то, как всё подошло к концу, ему нравились эти отношения, ему нравился Кими, его горячий дух. Но всё портило сранное холодное сердце, будь оно неладно, и бескомпромиссный нрав откровенного мудака. Кими не был податливым, из него не вышло бы вылепить что-то под себя, и теперь это проступило настолько отчётливо, насколько это вообще было возможно. И вместе с тем было тяжело его отпускать, а именно это он сейчас и делал, пусть и настолько своеобразно. Синяк расцветёт на челюсти через некоторое время, но напоминать о Нандо будет ещё долго. Не хочешь мириться с моими правилами – иди к чёрту. - Кими, ты ублюдок. Запомни это, - Фернандо потирал покрасневшие костяшки, но всё ещё чего-то выжидал. Только чего? Кими наклонился, чтоб собрать фото, даже не потрудился их упаковать обратно в конверт – зашвырнул в сумку прямо так. Найдя под одним из стеллажей разбитые очки, финн с сожалением провёл пальцами по погнутой от удара оправе. Они ему особенно нравились. Их подарил Алонсо. - Скажи что-то новое. - Иди нахер! – почти как «люблю тебя». - Теперь проваливай, родной. У меня много работы.  Развернувшись на пятках, искуситель тряхнул копной, закатное солнце как проплаченный актёр осветил его выразительный профиль, и рот холодно произнёс: - Будешь глотать пыль за мной.  - Да-да, как скажешь.