Параллельные пути.

Гараж на Хвансоке в эту ночь был другим. Он больше не напоминал склеп воспоминаний или стерильную мастерскую. Он пах жареным мясом с уличного гриля, острыми токпокки из ближайшего ларька и… пивом. Много пива. По крайней мере, со стороны Тэхёна. Сразу после гонки, отбившись от самых настойчивых журналистов, они действительно заехали за едой, а потом Чонгук привёз Тэхёна сюда. Тот был на взводе — адреналин после гонки ещё не улёгся, а тут ещё и головокружительное осознание своего успеха. Он ходил по гаражу, трогал инструменты, снова и снова рассматривал свой трофей, поставленный на почётное место на верстаке рядом со старой фотографией. — Я не могу поверить, — говорил он, вероятно, в десятый раз. — Они кричали мое имя. Ну, не имя, букву. Но кричали! А тот обгон… ты видел? Я сделал именно так, как ты говорил! — Видел, — улыбался Чонгук, удобно устроившись на старом вращающемся стуле и потягивая свой вечный чёрный кофе из термокружки. Он сознательно отказался от алкоголя. Кто-то же должен был остаться в здравом уме, особенно когда его подопечный с жадностью осушил уже третью банку холодного пива. — Это был чистый, красивый манёвр. Прямо как по учебнику. — По учебнику! — Тэхён с энтузиазмом повторил, отпивая ещё. Его щёки порозовели, глаза блестели ярче неоновой вывески над входом. — Знаешь, что они сказали в трансляции? Что у меня «природное чутьё трассы»! Слышал? Природное! Ага, природное… после тысячи ночей, когда я боялся, что отец проснётся и узнает, что я угнал машину! — Он засмеялся, но в смехе этом слышалась горечь. Он поймал себя и махнул рукой, как бы отгоняя тяжёлые мысли. — Ладно, не надо про это. Сегодня праздник! Давай ещё выпьем! За… за природное чутьё, выеденное страхом! — Может, хватит? — осторожно предложил Чонгук, но Тэхён уже открывал четвёртую банку. — Хватит? Да ты что! Я же только начал праздновать! Я сегодня второе место занял, Чонгук! Второе! У меня есть вот эта штука! — Он ткнул пальцем в сторону трофея. — А знаешь, что я думал, когда стоял на подиуме? Думал: «Чёрт, сейчас бы баночку холодного, и чтобы Чонгук тут был». И вот! Оба желания сбылись! Это же магия! Он плюхнулся на ящик напротив, так что их колени почти соприкоснулись. И внезапно его выражение лица стало очень серьёзным, каким бывает только у сильно выпивших людей. — Слушай, а почему ты не пьёшь? Кофе… кофе это для стариков. Или для грустных. Ты что, грустный? Или ты старый? — Он склонил голову набок, изучая Чонгука. — Хотя да, ты старше меня. На семь лет. Это же, блин, целая вечность. Ты уже почти древний. А я… я молодой и перспективный. И пьяный. Совсем немного. Чонгук не мог сдержать улыбки. Пьяный Тэхён был удивительно откровенным и… милым. Как тот маленький мальчик, который тараторил без остановки о своих фантазиях. — Я не пью, потому что должен отвезти тебя потом домой. Или, скорее всего, оставить тут спать. А также потому, что кто-то должен всё это зафиксировать на плёнку памяти, раз уж ты свою явно отключаешь. — О, память! — воскликнул Тэхён, как будто Чонгук выдал гениальную мысль. — У меня отличная память! Я помню… помню, как ты в тот дождливый день сказал, что в гоночном шлеме не страшно, потому что он как космический скафандр. И мы воображали, что гараж — это наш звездолёт. Помнишь? — Помню, — кивнул Чонгук, и тёплое чувство разлилось у него внутри. — Ты тогда назначил себя капитаном. — Естественно! Потому что у капитана самая крутая кабина! А ты был… главным инженером! Да! И ты сказал, что без главного инженера звездолёт развалится. — Тэхён задумался, его брови сдвинулись. — А потом ты улетел на другом звездолёте. Без меня. И я тут остался… с поломанным… с поломанным… этим самым… скафандром! Он махнул рукой, снова пытаясь отогнать накатывающую грусть, и сделал большой глоток пива. — Но теперь-то всё хорошо! Теперь ты мой главный инженер! И мы сделали из тачки… из тачки звездолёт! И он летал сегодня! Прям как надо! — Летал, — согласился Чонгук. — И приземлился на второе место. Неплохо для первого полёта. — Неплохо? Это офигенно! — Тэхён отставил банку и жестикулировал, пытаясь объяснить масштаб. — Я думал, меня вообще с трассы вынесут в первом круге! А я… а я обогнал… сколько там? Кучу народу! И не разбился! Ну, почти не разбился. Там, правда, сзади теперь вмятина, от того, как меня прижимали… Но это мелочи! Главное — мы сделали это! Мы! Он посмотрел на Чонгука взглядом, полным такого нескрываемого, пьяного обожания, что Чонгук слегка смутился. — Ты знаешь, о чём я ещё думал на трассе? Когда ты сказал про шины и про тот поворот… я подумал: «О, боги, он прав. Он всегда прав в таких штуках». И стало так… спокойно. Прям как будто у меня появился задний глаз. Или… или навигатор в голове. Кричащий навигатор с бархатным голосом. Ты не представляешь, как это было странно и… и круто одновременно. — Бархатный голос? — Чонгук приподнял бровь. — После всех моих криков «Тормози!»? — Ну да! Он у тебя внутри бархатный! — настаивал Тэхён. — А крики… это так, для драматизма. Чтобы я не заснул. А я и не спал! Я был сосредоточен, как… как… — он огляделся в поисках сравнения и указал на мощный магнит на верстаке, — как этот магнит! Прилип к трассе и никуда! Он засмеялся своему сравнению, потом вдруг зевнул во всю ширь рта. — Ой. Кажется, адреналин кончается. И пиво делает… дело. — Предлагаю на этом остановиться, — сказал Чонгук, забирая у него почти допитую банку. — А то твой звёздный полёт закончится не на подиуме, а в обнимку с унитазом. Если он тут у нас вообще есть. — Есть! — важно сообщил Тэхён, кивая. — В углу, за стеллажом. Я проверял. На случай… ну, всякого. Ты же тут живёшь, почти. — Не живу, а работаю, — поправил Чонгук, но Тэхён уже не слушал. Его внимание привлекла гитара, стоявшая в самом дальнем, пыльном углу. — О! Музыка! Ты играешь? — Редко. Иногда, чтобы руки отдохнули от гаечных ключей. — Сыграй! — Тэхён устроился поудобнее, подперев голову рукой, с видом короля, ожидающего представления. — Спой что-нибудь про гонки. Или про звёздолёты. Или про… про старых друзей. Чонгук вздохнул, но встал, отряхнул гитару от пыли и настроил её. Он сел обратно на стул, перебросил ногу на ногу, положил гитару на колено. Он не был виртуозом, но несколько простых, душевных песен знал. Он начал наигрывать тихую, неспешную мелодию, не глядя на Тэхёна. И тут пьяный гонщик решил подпевать. Точнее, не подпевать, а вести свой собственный, очень эмоциональный монолог под музыку. — Да, вот так… красиво… — бормотал Тэхён, качая головой в такт. — Музыка… она как мотор. Тоже гудит. Только приятнее. А знаешь, что самое приятное было сегодня? Не подиум. Не трофей. А то, что когда я вышел из машины и увидел тебя… у меня аж дыхание перехватило. Потому что я… я думал, что опять буду один. А ты был. Стоял. Ждал. И глаза у тебя были… — он прищурился, пытаясь сфокусироваться, — …очень усталые. И очень добрые. Совсем как раньше. Чонгук не переставая играть, посмотрел на него. Тэхён улыбался какой-то глупой, блаженной улыбкой. — Я тебя очень долго искал, — вдруг выпалил он. — Не в интернете. Внутри. Такого же, как тогда. Доброго. Который смеётся. А ты всё время был какой-то… железный. J-1. А сегодня… сегодня ты опять стал моим Чонгуком. Струны под пальцами Чонгука дрогнули, сбившись с ритма. Он быстро восстановил мелодию. — Я всегда был твоим Чонгуком, — тихо сказал он. — Просто где-то очень глубоко. И очень испуганно. — Испуганно? — Тэхён нахмурился. — Ты? Боишься? Чего? — Всего, — честно признался Чонгук, перебирая аккорды. — Что снова сделаю больно. Что не справлюсь. Что потеряю тебя снова. Навсегда. Сегодня, на трассе, когда ты не отвечал сначала… это был самый страшный момент в моей жизни. Хуже, чем любая авария. Тэхён слушал, его пьяная веселость поутихла, сменившись сосредоточенным, хоть и заплетающимся вниманием. — А я… а я боялся, что ты передумаешь. Что появится кто-то более важный. Или что я тебе надоел своей злостью. Я же… я же был ужасным. — Ты был раненым, — поправил Чонгук. — Это разные вещи. — Раненым… — повторил Тэхён, пробуя слово на вкус. — Да. Наверное. Но теперь… теперь вроде заживает. Немного. От пива, наверное, быстрее заживает. Или от токпокки. Или от того, что ты играешь на гитаре. Это очень… терапевтично. Он замолчал, слушая музыку. Его веки начали тяжелеть. — Слушай, Чонгук… а давай мы теперь всегда будем вместе? Вот так. Ты будешь моим… моим главным инженером. А я буду твоим… твоим гонщиком. И мы будем всех побеждать. А потом будем сидеть в гараже и есть токпокки. И ты будешь играть на гитаре. А я… а я буду слушать. И засыпать. Его голос стал тише, слова — более слитными. Чонгук закончил мелодию последним аккордом и положил гитару в сторону. — Звучит как отличный план, — сказал он мягко. — Правда? — Тэхён просиял, но его глаза уже почти закрывались. — И ты не бросишь? Ты же обещал. — Обещал, — твёрдо подтвердил Чонгук. — И на этот раз я слово сдержу. До самого финиша. — До финиша… — пробормотал Тэхён. Он попытался встать, но его качнуло. Чонгук быстро подхватил его, взяв под руку. — Всё, астронавт, пора на боковую. Твоя каюта сегодня — походная койка в углу. — Каюта! — радостно откликнулся Тэхён, позволяя вести себя. — Ты же со мной? Чонгук уложил его на узкую, но чистую койку, которую использовал иногда для ночных размышлений или просто когда отдыхал от работы. Сверху накинул старое, но мягкое одеяло. — Я буду тут, рядом. На своём стуле. Смотрю за кораблём. Тэхён, уже почти отключившись, ухватился за его руку. — Ты… ты лучший, Чонгук. Даже лучше, чем J-1. J-1 был крутой, а ты… ты тёплый. Как это одеяло. Его пальцы ослабли. Дыхание стало ровным и глубоким. Чонгук осторожно высвободил руку и поправил одеяло. Он сидел рядом ещё несколько минут, глядя на спящее лицо. Усталое, расслабленное, без намёка на привычную напряжённость или горечь. Почти детское. Затем он встал, прибрал остатки еды и пустые банки, погасил основную люстру, оставив только тусклый свет рабочей лампы над верстаком. Он сел на свой стул, снова взял гитару, но не стал играть, просто положил руки на гриф. Тишина гаража, обычно давящая, сегодня была наполненной. В ней храпел его уснувший чемпион. В ней звенело эхо сегодняшнего триумфа. В ней тихо укладывалось на полки прошлое, уступая место хрупкому, но настоящему настоящему. Он взглянул на трофей, серебрившийся в полумраке. «Второе место». Для мира — сенсация. Для них — нечто большее. Это было доказательство. Доказательство того, что они могут быть командой. Что доверие может победить обиду. Что можно, сбросив скорость на опасном вираже, выиграть не гонку, а нечто гораздо более ценное. Чонгук улыбнулся про себя. Да, Минсу завтра будет тут как тут с контрактами. Да, мир захочет кусочек V. Да, впереди будут трудные решения, переговоры, давление. Но сейчас, в этом тихом гараже, пахнущем пивом, маслом и детством, всё было просто. Он был здесь. Тэхён был здесь. И между ними больше не было ни гонки на выживание, ни тишины отчаяния. Было лишь тёплое, сонное дыхание мира, наконец-то обретённого. А всё остальное они, как хорошая команда, решат вместе. Завтра.

***

Утренний свет, пробивавшийся сквозь запылённые окна гаража, был безжалостным и острым, как скальпель. Для Тэхёна он стал первым и самым жестоким напоминанием о вчерашнем «праздновании». Его пробуждение было не постепенным, а внезапным и паническим: волна тошноты подкатила к горлу, едва он попытался открыть глаза и осознать, что лежит не в своей каморке в гостинице, а на узкой койке, укрытый каким-то мягким, пахнущим машинным маслом и… Чонгуком? Одеялом. Следующие несколько секунд были посвящены героической, но безнадёжной попытке подавить рвотный рефлекс. Не вышло. Со стоном, похожим на предсмертный хрип, он сбросил одеяло и, шатаясь, как мачта в шторм, ринулся в тот самый угол за стеллажом, где вчера с гордостью доложил о наличии «объекта». Едва успев обнять холодную фарфоровую кромку унитаза, его накрыло. Мир сузился до мучений собственного организма и пронзительного-белого цвета перед глазами. Он даже не слышал приближающихся шагов. — Космолёт хочешь? — раздался спокойный, чуть хрипловатый от утреннего недосыпа голос прямо у него за спиной. Тэхён вздрогнул так сильно, что чуть не стукнулся лбом о бачок. Он резко обернулся, отчего голова закружилась с новой силой, и увидел Чонгука. Тот стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку, в уже слегка запачканной маслом футболке, с кружкой дымящегося кофе в руке. Он выглядел отдохнувшим, свежим и… чертовски адекватным. В отличие от него, Тэхёна, который, вероятно, напоминал выброшенного на берег медузу. — Это ты мне втащить хочешь?! — прохрипел Тэхён, с отвращением отпрянув от унитаза и прижимаясь спиной к прохладной кафельной стене. — Я тут уже мучаюсь! Блюю с самого утра… имей совесть! Чонгук невозмутимо поднёс кружку к губам и сделал небольшой глоток. — Космолёт — это я так, с намёком на вчерашние твои звёздные амбиции, про завтрак спросил. Яичница с тостами, например. Или овсянка. Для восстановления сил. А то, что ты там… занимаешься, — он кивнул в сторону унитаза, — так это самоочищение организма. Полезно. Продолжай. — Задолбал… — простонал Тэхён, закрывая глаза. Каждое слово давалось ему с трудом. Голова раскалывалась, желудок пытался вывернуться наизнанку, а во рту был стойкий привкус ацетона и вчерашнего дешёвого пива. — Какой нафиг завтрак… Я, кажется, умру. И это будет твоя вина. Ты позволил мне пить. — Я пытался остановить. Но ты был весьма убедителен в своей жажде празднования. А ещё ты назвал меня «древним, но лучшим». Спасибо, кстати, — в голосе Чонгука прозвучала лёгкая, едва уловимая усмешка. Тэхён приоткрыл один глаз, глядя на него с подозрением. — Я этого не говорил. — Говорил. И много чего ещё. Хочешь, расскажу? — Чонгук сделал ещё один глоток кофе, и его глаза блеснули хитростью, которую Тэхён видел в последний раз лет десять назад. — Нет! — почти взвизгнул Тэхён, тут же пожалев об этой вспышке, ибо голова отозвалась пульсирующей болью. — Ничего не хочу. Кроме тишины, темноты и, возможно, скорейшей смерти. — Смерть отменяется, — заявил Чонгук, отходя от косяка. — У тебя сегодня, скорее всего, будет встреча с менеджером клуба. Или с Минсу. Или со всеми сразу. Ты должен быть если не в форме, то хотя бы в сознании. Поэтому — встаём, умываемся холодной водой, пьём градусником вот это, — он поставил кружку с чем-то мутным и желтоватым на крышку бачка, — а потом идём есть тот самый космолёт. — Что это? — Тэхён с опаской посмотрел на кружку. — Рассол, вода, мёд и немного лимонного сока. Бабушкин рецепт от похмелья. Работает безотказно. Выпьешь — станет легче. Не выпьешь — будешь мучиться до вечера. Выбор за тобой, капитан. Фраза «капитан» задела что-то в затуманенной памяти. Обрывки вчерашнего: звёздолёты, разговоры, гитара… Тэхён сглотнул и с отвращением потянулся к кружке. Запах был резким, кисло-солёным. Он зажмурился и залпом выпил содержимое. Эффект был почти мгновенным: тошнота отступила, в голове прояснилось, хотя пульсация в висках осталась. — Фу, гадость, — выдохнул он, вытирая рот тыльной стороной руки. — Зато действенная, — констатировал Чонгук. — Теперь умывайся. Полотенце чистое висит на крючке. А я пока займусь завтраком. Хоть какой-то толк с этого утра будет. Он ушёл, оставив Тэхёна наедине со своими страданиями и странным чувством… заботы. Его никто так не опекал с тех пор, как он стал взрослым. Да и в детстве, после отъезда Чонгука, об этом тоже не было речи. Было странно и непривычно, но чертовски… приятно. Сделав над собой усилие, Тэхён поднялся, умылся ледяной водой, что помогло окончательно прогнать остатки сна. Глядя в зеркало над раковиной, он увидел бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами. «Герой второго места», — с горькой иронией подумал он. Но в глубине глаз всё ещё горел какой-то огонёк — не адреналиновый, а скорее… мирный. Когда он, переодеваясь в свою же вчерашнюю, но проветренную футболку, вышел в основное пространство гаража, его встретил соблазнительный запах еды и свежесваренного кофе. На импровизированном столе из старого деревянного поддона уже стояли две тарелки с пышной яичницей, тостами и несколькими ломтиками помидора. И две кружки: одна с кофе для Чонгука, другая — с обычной водой для него. — Садись, — сказал Чонгук, не оборачиваясь, помешивая что-то на небольшой переносной плитке. — Сейчас ещё кашу доготовлю. Овсянка. Для желудка. — Ты тут прямо шеф-повар развернулся, — пробормотал Тэхён, опускаясь на ящик. Вид еды, к его удивлению, не вызвал нового приступа тошноты, а, наоборот, заставил желудок урчать от голода. — Навык выживания, — пожал плечами Чонгук, перекладывая кашу в миску. — Когда живёшь один и постоянно в разъездах, учишься элементарному. Особенно если не хочешь питаться одним фастфудом. Он поставил миску перед Тэхёном и сел напротив с собственной тарелкой. Некоторое время они ели молча. Еда была простой, но невероятно вкусной. Тэхён даже не заметил, как опустошил тарелку. — Спасибо, — сказал он наконец, отодвигая пустую посуду и делая глоток воды. Он чувствовал себя уже почти человеком. — Я… я вчера не сильно опозорился? Чонгук отложил вилку, взял свою кружку и откинулся на спинку стула. На его лице появилась та самая, едва уловимая улыбка. — Зависит от того, что считать позором. Если говорить о фактах, то ты выпил четыре банки пива, объявил гараж своим звёздолётом, назначил себя капитаном, а меня — главным инженером, а потом начал философствовать о природном чутье и страхе. Тэхён покраснел до корней волос. — О, боги… — Но самое главное, — продолжил Чонгук, его глаза стали теплее, — ты был милаш такой. Искренний. Безоружный. Говорил, что рад, что я здесь. Что я «тёплый». И что хочешь, чтобы мы всегда были вместе. Командой. — Я?! — Тэхён аж подпрыгнул на месте. — Кто из нас пил вообще, ты или я? Я такое говорил? Не может быть! — Может, — Чонгук кивнул, наслаждаясь его смущением. — И знаешь что? Это были лучшие слова, которые я слышал за последние… много лет. Даже лучше, чем «J-1 — чемпион». Тэхён замер, уставившись в свою пустую тарелку. Стыд и смущение медленно отступали, уступая место чему-то более сложному и глубокому. — Я… я не помню, чтобы говорил это, — прошептал он. — Но я… помню чувство. Что всё наконец-то правильно. Что ты рядом. И что можно просто… быть. Не гоняться, не доказывать. Просто быть. — Вот, — тихо сказал Чонгук. — Это и есть самое важное. Всё остальное — гонки, контракты, слава — это просто декорации. А сцена — это вот здесь. Где двое людей могут сесть и поесть яичницу после трудного дня. Они снова помолчали. Шум утреннего города за стенами гаража стал чуть громче. — Что теперь будет? — спросил Тэхён, поднимая глаза. — Со мной, с клубом… со всем этим? — Теперь будут переговоры, — ответил Чонгук, его голос стал деловым, но не холодным. — Твой результат вчера — это пушка. Минсу прав — тебя захотят все. Но теперь у тебя есть преимущество. — Какое? — Ты — не один, — просто сказал Чонгук. — У тебя есть я. Как главный инженер. И как… ну, как человек, который знает эту кухню изнутри и которому ты доверяешь. Мы будем разбираться вместе. Сначала поговорим с твоим нынешним клубом. Послушаем, что они предлагают. Потом — с Минсу. И со всеми остальными. Но правило одно: никаких решений под давлением. Никаких кабальных контрактов. Ты — талант, а не товар. И мы будем вести себя соответственно. Тэхён слушал, и в его глазах читалось облегчение. Он не представлял, как бы справился со всем этим в одиночку, с больной головой и полным непониманием правил игры. — А ты… ты точно не уйдёшь? Не передумаешь? Вдруг тебе надоест возиться со мной и моими проблемами? Чонгук посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. — Тэхён, я семь лет бежал от своих проблем в скорость. Я достиг вершины и обнаружил, что там холодно и одиноко. Потом я прятался от всего в этом гараже. И снова был одинок. Вчера… вчера я впервые за очень долгое время не чувствовал себя одиноким. И это стоит больше, чем все трофеи мира. Так что нет. Не передумаю. Не уйду. Разве что ты сам прогонишь. — Не прогоню, — быстро, почти рефлекторно, ответил Тэхён. Потом смутился и добавил: — Мне… мне с тобой… хорошо. Даже с похмелья. И даже когда ты подкалываешь. — Вот и отлично, — Чонгук встал и начал собирать посуду. — Значит, план такой: ты сейчас идёшь принимать душ, если силы есть. У меня тут за перегородкой есть небольшой душ, горячая вода есть. Потом переодеваешься. У тебя же, наверное, хоть что-то приличное есть кроме этой футболки? А я пока позвоню Минсу, назначу встречу. На нейтральной территории. И подготовлю некоторые бумаги, которые нам пригодятся. Тэхён смотрел, как он двигается по гаражу — уверенно, спокойно, беря на себя управление ситуацией. И впервые за многие годы он позволил себе просто довериться. Полностью. Без остатка. — Чонгук? — А? — Спасибо. За всё. За вчерашнее. За сегодняшнее. За… за то, что не сдался. Чонгук остановился, повернулся к нему. В его глазах светилось что-то очень тёплое и глубокое. — Мы оба не сдались. И в этом, наверное, и есть секрет. Теперь иди, мойся. А то от тебя разит вчерашними подвигами и… космическими полётами. Тэхён фыркнул, но послушно поплёлся в сторону душа. Голова уже почти не болела, а на душе было спокойно и даже как-то… радостно. Впереди были сложные переговоры, неизвестность, давление. Но у него была команда. Настоящая. И главный инженер, который знал путь сквозь любые астероидные поля. И капитан (то есть он сам) начинал думать, что их звёздолёт, несмотря на все вмятины и синяки, наконец-то вышел на правильный курс. И лететь было уже не страшно. Потому что летели они вместе.

***

Тёплая вода душа смывала с Тэхёна остатки похмелья, липкий пот после гонки и смутное напряжение последних дней. Он стоял, упираясь ладонями в прохладную кафельную стенку, и позволял струям бить по затылку. В голове прояснялось, но вместе с ясностью пришло осознание досадного промаха: он совершенно забыл, куда дел свою сменную одежду. В гостиницу после гонки он не заезжал, а в гараже, кроме вчерашней пропотевшей футболки и джинсов, вроде бы ничего не было. — Чёрт, — мысленно выругался он, выключив воду. Завернувшись в небольшое, но чистое полотенце, он высунул голову. — Чонгук! Эй, главный инженер! Кризис! — Что уже случилось? — из-за стеллажа с запчастями донёсся спокойный голос. — Я голый! То есть, не совсем… но одеться не во что! Там на диване, вроде, я свой рюкзак оставлял? Посмотри! Послышались шаги, затем шуршание. — На диване только старые журналы и твой трофей. Никакого рюкзака. — Точно? Может, под диваном? — Тэхён, я тебя умоляю, какой под диваном. Ты его, скорее всего, в машине клуба оставил, которую они увезли на сервис. Жди теперь, пока привезут. Тэхён испуганно прикинул, сколько времени это может занять. А встреча с клубом, как он понял из разговора Чонгука, должна была состояться уже сегодня. — И что мне делать?… — в его голосе прозвучала самая настоящая паника. — Я не могу вот так… в полотенце… на переговоры! Секундная пауза, затем вздох. — Подожди. Сейчас. Через минуту к краю душевой кабинки протянулась рука с аккуратной стопкой одежды. — На. Моё. Футболка может быть великовата, но джинсы, думаю, сойдут. Трусы новые, не ношенные, не бойся. Тэхён с облегчением схватил одежду, но тут же сообразил. — Ты… ты отвернись! — Да что я там не видел, — раздалось снаружи, и в голосе Чонгука явственно слышалось развлечение. — Ничего не видел! — рявкнул Тэхён, весь покраснев, и резко захлопнул дверь, чуть не прищемив воображаемые пальцы Чонгука. — И забудь! И уйди! Снаружи послышался тихий, довольный смешок и удаляющиеся шаги. Тэхён, бормоча что-то нелестное про «зазнаек-бывших чемпионов», стал натягивать одежду. Футболка и правда оказалась свободной, пахла тем же, что и всё в этом гараже — чистотой, стиральным порошком и едва уловимым ароматом самого Чонгука, смесью кофе, кожи и чего-то металлического. Джинсы сидели почти идеально, разве что были чуть длиннее. Выглянув из-за перегородки, он увидел, что Чонгук, уже одетый в другую, такую же простую футболку, стоит у верстака и что-то печатает на ноутбуке, делая вид, что ничего не произошло. — Ну что, капитан, готов к выходу в открытый космос переговоров? — спросил он, не оборачиваясь. — Да заткнись уже, — буркнул Тэхён, но беззлобно. Он поймал себя на том, что в этой одежде чувствует себя… защищённым. Как будто часть уверенности Чонгука перешла к нему через ткань. — Куда идём первым делом? — Первым делом — в твой клуб. Они уже звонили. Хотят «обсудить будущее». Без тебя, конечно, — Чонгук захлопнул ноутбук и повернулся. Его взгляд скользнул по Тэхёну, оценивающе, но без насмешки. — Идёт. Почти как родная. Ладно, поехали. Ты хоть паспорт с собой? Или он тоже в рюкзаке-призраке? Паспорт, к счастью, оказался в кармане вчерашних джинсов. Выезжая из гаража на внедорожнике Чонгука (мотоцикл, как тот пояснил, «не для официальных визитов»), Тэхён чувствовал странную смесь уверенности и дрожи в коленях. Он привык бороться с асфальтом и соперниками, но бороться словами и бумагами… это была другая вселенная.

***

Офис его гоночного клуба оказался невзрачным помещением в деловом районе, больше похожим на контору по продаже шин. Менеджер, тот самый, что когда-то подписывал с ним контракт, встретил их с улыбкой. Его звали господин Ли. — Тэхён! Поздравляю с блестящим результатом! Мы все так гордимся! И… — его взгляд упал на Чонгука, стоящего чуть позади, как тень. — Чон Чонгук? Это неожиданная честь. — Я здесь как консультант и представитель Тэхёна, — ровно сказал Чонгук, пожимая протянутую руку. Его рукопожатие было твёрдым, взгляд — непроницаемым. В нём не было и намёка на того «тёплого» человека из гаража. Это был J-1, вышедший на поле битвы. Переговоры начались с потоков сладкой лести в адрес Тэхёна, затем плавно перетекли к «блестящим перспективам» и новому, «совершенно выгодному» контракту. Господин Ли выложил на стол толстую папку. — Учитывая твой успех, мы готовы предложить увеличение гонорара в полтора раза! И гарантированное участие в пяти гонках в следующем сезоне. Конечно, с нашей всесторонней поддержкой. Тэхён, слушая цифры, начал кивать. Звучало неплохо. Он бросил взгляд на Чонгука, ища подтверждения. Тот сидел, скрестив руки, и смотрел в документ, который ему вежливо протянули. — Это пойдёт? — неуверенно спросил Тэхён. Господин Ли слегка нахмурился, но улыбка не сходила с его лица. — Тэхён, всё же контракт мы хотим заключить с тобой. Принимай решение сам. Ты же взрослый парень, самостоятельный. Наше предложение очень щедрое. Тэхён почувствовал себя в ловушке. Цифры кружились в голове, а тон менеджера намекал, что спрашивать совета — признак слабости. Он снова посмотрел на Чонгука, и тот, наконец, поднял глаза. — Господин Ли, — сказал он мягко, но так, что в кабинете вдруг стало тихо. — Тэхён, как любая сторона переговоров, имеет полное право консультироваться с тем, кому доверяет. Более того, если он сочтёт нужным, по закону он может взять копию этого предварительного договора для изучения со своим юристом. Вы не в праве запрещать ему обсуждать условия или требовать принятия решения здесь и сейчас. Это давление. Улыбка на лице господина Ли замерзла. — Я не оказываю давления, просто… — Просто предлагаете подписать документ, не дав человеку даже вникнуть в детали, — закончил за него Чонгук. Он повернулся к Тэхёну, и его взгляд стал объясняющим, учительским, каким был в гараже за разбором двигателя. — Вот смотри. Они предлагают тебе в полтора раза больше, чем по тому, нищенскому, первому контракту. Звучит здорово. Но тут, в пункте 4.3, — он ткнул пальцем в мелкий шрифт, — сказано, что все спонсорские контракты заключаются через них, и они берут 40% комиссии. Это грабительский процент. В пункте 7.1 — они имеют право в любой момент выставить тебя на трансфер в другую команду без твоего согласия, если поступит «подходящее предложение». То есть ты — актив, который можно продать. А здесь, — палец переместился ниже, — они прописывают исключительные права на твой образ, включая соцсети и любую публичную деятельность. Ты даже не сможешь дать интервью без их одобрения. И, наконец, срок — пять лет. Пять лет такого атракциона. Он говорил спокойно, без эмоций, просто констатируя факты. Тэхён слушал, и его первоначальный энтузиазм таял, сменяясь холодным ужасом. Он смотрел на менеджера, и тот уже не улыбался. — Это… это стандартная практика для новичков, — попытался парировать господин Ли, но в его голосе появились нотки раздражения. — Это практика эксплуатации, — поправил его Чонгук. Он закрыл папку и отодвинул её. — Тэхён? Тэхён посмотрел на него, потом на менеджера. Он вдруг ясно понял: эти люди не видели в нём гонщика. Они видели выгодную инвестицию, случайную находку, которую нужно максимально выжать, пока она не потеряла ценность. И они надеялись, что он, глупый и неопытный, на это купится. — Я не хочу такое, — тихо, но чётко сказал он. Чонгук кивнул и встал. — Тогда, как я понимаю, наш разговор окончен. Действующий контракт, если я не ошибаюсь, позволяет сторонам расторгнуть его при взаимном согласии после окончания сезона, который, по сути, для Тэхёна одной гонкой и ограничился. Мы направим вам официальное уведомление. Спасибо за ваше время. Они вышли из офиса в гнетущей тишине. На улице Тэхён выдохнул, как будто сбросил тяжёлый груз. — Боже, это было… ужасно. Я чуть не подписал. — Почти, — сказал Чонгук, уже снова обычным, живым голосом. — Но не подписал. Это главное. Первый круг прошли. Теперь следующая остановка. Следующие несколько встреч прошли по схожему сценарию, только декорации были богаче. Представители двух других, более крупных команд, заинтересовавшихся «сенсацией V», были более профессиональны и менее откровенны в своих попытках надурить. Они говорили о «долгосрочном развитии», «интеграции в систему», «доступе к лучшим технологиям». Но каждый раз, когда дело доходило до контракта, Чонгук, предварительно изучив проект, задавал точные, неудобные вопросы о процентах, правах, условиях расторжения. И каждый раз выяснялось, что за красивой обёрткой скрывалось желание привязать к себе талантливого новичка на максимально жёстких условиях. Тэхён наблюдал за этим, и его восхищение Чонгуком росло с каждой минутой. Тот был как гонщик на трассе: видел ловушки загодя, аккуратно их объезжал и всегда контролировал ситуацию. Он не просто защищал его — он учил. Объяснял после каждой встреки, почему тот или иной пункт был опасен, на что обращать внимание, какие вопросы задавать. — Ты как будто их договоры наизусть знаешь, — сказал Тэхён после третьей, особенно изнурительной встречи, уже сидя в кафе за чашкой капучино, который Чонгук настойчиво заказал ему «для восстановления сил». — Не их, а систему, — поправил Чонгук, разминая шею. — Все эти контракты написаны по одному шаблону. Меняются цифры и названия команд, но суть одна: максимум контроля над тобой при минимуме обязательств с их стороны. Они боятся, что ты «выстрелишь» и уйдёшь к конкурентам, поэтому стараются опутать по рукам и ногам сразу. — И что же делать? Ни с кем не договариваться? — Договариваться. Но на своих условиях. Или на максимально к ним приближенных. Для этого у нас есть последняя на сегодня встреча, — Чонгук взглянул на часы. — С Минсу. Агент назначил встречу в дорогом, но уютном ресторане в центре города. Обстановка была разительно непохожей на предыдущие офисы. Минсу ждал их за столиком у окна, одетый с небрежной элегантностью. Он встал, чтобы поприветствовать их, и его взгляд с интересом переключился с Тэхёна в чужой, немного великоватой футболке на невозмутимого Чонгука. — Рад вас видеть. Обоих, — сказал он, жестом предлагая сесть. — Тэхён, ещё раз поздравляю. Ты заставил многих говорить о себе. И, Чонгук, я слышал, вы сегодня активно «зачищаете» информационное поле для своего протеже. — Мы изучаем предложения, — нейтрально ответил Чонгук, делая знак официанту. — Кофе, пожалуйста. Для него — ещё один капучино и что-нибудь сладкое. Нам нужна энергия. Минсу усмехнулся. — Всегда практичен. Что ж, давайте тоже будем практичны. Я знаю, что вам сегодня предлагали. И я знаю, почему вы отказали. И я здесь, чтобы предложить нечто третье. Он открыл тонкий, элегантный кожаный портфель и вынул одну-единственную страницу. — Это не контракт. Это — письмо о намерениях. От меня лично, как от агента, и от академии, с которой я сотрудничаю. Суть проста: я становлюсь твоим официальным агентом, Тэхён. Моя комиссия — стандартные 15%. Академия берёт тебя под своё крыло: предоставляет тренировочную базу, доступ к симуляторам, врачей, психолога, физиотерапевтов. На время обучения и подготовки к следующему сезону — проживание и стипендия. Мы помогаем тебе расторгнуть старый контракт. А дальше — самое интересное. Он сделал паузу, давая словам просочиться. — Мы не будем привязывать тебя к себе длинным контрактом. Мы заключаем с тобой соглашение на один сезон. Твой следующий сезон. Мы помогаем тебе найти команду. Не любую, а ту, где ты будешь нужен. Где будут готовы рассматривать тебя как будущего лидера, а не как рекламную игрушку. Мы ведём переговоры от твоего имени, добиваясь лучших условий. А по итогам сезона — ты свободен. Можешь продолжить с той же командой на новых условиях, можешь сменить команду, можешь даже… уйти, если захочешь. Вся информация о предложениях будет прозрачной для тебя и для Чонгука, если ты захочешь, чтобы он оставался в курсе. Тэхён переводил взгляд с Минсу на Чонгука. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. — В чём подвох? — прямо спросил Чонгук, его взгляд был пристальным. — Подвох в риске, — честно ответил Минсу. — Риск — на мне. Я вкладываю в тебя ресурсы, время, репутацию. Если ты «не выстрелишь» в следующем сезоне, я потеряю вложения. Если выстрелишь — мы оба получим огромные дивиденды. Я верю в твой талант. И, — он посмотрел на Чонгука, — я верю в то, что с правильным… техником рядом, ты раскроешься на полную. Это не благотворительность. Это инвестиция в будущую суперзвезду. Но инвестиция честная. Чонгук взял листок и стал внимательно читать. Его лицо было непроницаемым. Тэхён замер, ожидая вердикта. — Условия… прописаны чётко, — наконец сказал Чонгук. — Никаких скрытых комиссий, никаких кабальных пунктов об образе. Права на спонсорство разделены справедливо. Пункт о расторжении — двусторонний, без штрафов. Это… нестандартно. — Потому что это не стандартная ситуация, — сказал Минсу. — И потому что я знаю, что с тобой, Чонгук, попытка надуть будет сразу раскрыта. Так зачем зря время терять? Я предлагаю партнёрство. Ты — технический консультант, наставник, чёрт возьми, психолог, если угодно. Я — менеджер, который открывает двери и отбивается от акул. А Тэхён… Тэхён делает то, что умеет лучше всего. Гоняется. И побеждает. Он посмотрел на Тэхёна. — Что скажешь? Это тебе подходит? Или тебе тоже нужно время, чтобы обсудить с юристом? — В его тоне не было издевки, лишь лёгкая ирония. Тэхён обернулся к Чонгуку. Не нужно было даже спрашивать «это пойдёт?». Он уже научился читать по едва заметным изменениям в его лице. А сейчас в глазах Чонгука читалась не настороженность, а заинтересованность. И одобрение. — Мне кажется… — начал Тэхён, чувствуя, как в груди разливается странное, уверенное тепло, — мне кажется, это и есть тот самый правильный вираж. Тот, где не нужно торопиться, чтобы всех обогнать, а нужно выбрать верную траекторию. И ехать по ней. С хорошей командой. Он протянул руку Минсу. — Давайте попробуем. Минсу пожал её, а потом протянул руку Чонгуку. Тот, после секундной паузы, тоже пожал. — На одном условии, — сказал Чонгук. — Я остаюсь его главным механиком. Во всём, что касается техники и настроек. Без обсуждений. — Без обсуждений, — согласился Минсу, и в его глазах блеснуло удовлетворение. — Добро пожаловать на борт, капитан. И вы, главный инженер. Когда они вышли из ресторана, уже темнело. Тэхён вдруг почувствовал невероятную усталость, но это была приятная, победоносная усталость. — Мы это сделали? — спросил он, когда они сели в машину. — Мы это начали, — поправил Чонгук, завёз двигатель. — Теперь начинается самая сложная часть — работа. Но по крайней мере, теперь мы знаем, что работаем на себя. И друг на друга. Он тронулся с места, и городские огни поплыли за окном. Тэхён сидел, укутанный в запах чужой, но уже ставшей своей футболки, и смотрел на профиль Чонгука, освещённый приборной панелью. Сегодня он не выиграл ни одной гонки. Но он выиграл нечто гораздо более важное — контроль над своей судьбой. И человека, который был готов вести его к финишу не как менеджер или агент, а как друг. Как тот самый главный инженер с детского звёздолёта, который наконец-то вернулся на своё место.

***

Последующие недели после встречи с Минсу превратились для Тэхёна в абсолютно новый вид гонки — гонку на выживание в режиме нон-стоп. Только вместо асфальта под колёсами были беговые дорожки, тренажёры, симуляторы и бесконечные горы бумаг. Академия, куда его официально зачислили, оказалась не просто тренировочной базой, а высокотехнологичным адом для тех, кто жаждал стать лучшим. Чонгук, как и обещал, стал его тенью, его якорем и его самым строгим критиком. Он не был официальным тренером — для этого у Тэхёна появился суровый, седовласый специалист по физической подготовке, бывший морпех. Но Чонгук отвечал за всё, что касалось машин и, как он это называл, «чувства трассы». Каждое утро начиналось с их совместной пробежки — не для галочки, а с датчиками пульса и разбором техники дыхания. — Ты дышишь как паровоз, — ворчал Чонгук, легко держась рядом, в то время как Тэхён уже на третьем километре готов был выплюнуть лёгкие. — Гонка — это не спринт, это марафон на пределе возможностей. Если ты не научишься экономить кислород, к двадцатому кругу мозг отключится раньше, чем двигатель. — Я… не марафонец… я гонщик… — выдыхал Тэхён, чувствуя, как горят мышцы ног. — Гонщик — это атлет за рулём. Ноги — это педали газа и тормоза. Если они откажут, ты станешь пассажиром в своём же болиде. Дыши глубже. Через нос. Выдыхай через рот, ровно. Представь, что ты на трассе, идёт долгий поворот… И Тэхён представлял. И как-то получалось бежать дальше. После физподготовки — завтрак по строгому расписанию и рациону, который разработал диетолог академии. Чонгук сидел с ним за одним столом, терпеливо объясняя, зачем нужен каждый продукт, почему нельзя пропускать приём пищи, и как дегидратация на два процента снижает реакцию на двадцать. — Это как ехать с запотевшими стёклами, — говорил он, отодвигая от Тэхёна солонку. — Ты вроде видишь дорогу, но детали размыты. А на скорости двести с лишним детали — это всё. Потом были симуляторы. Дорогие, профессиональные, с полной обратной связью, воссоздававшие любую трассу мира. И вот здесь Чонгук преображался. Из терпеливого наставника он превращался в того самого J-1, холодного, требовательного, с феноменальной памятью на каждый сантиметр асфальта. — Йонъин, сектор два, правый поворот после короткой прямой, — звучал его голос в наушниках Тэхёна, пока тот на симуляторе пробивался сквозь виртуальный пелотон. — Сейчас! Тормози на два метра позже! Там асфальт имеет микро-уклон, ты теряешь время! — Я боюсь не успеть! — кричал в ответ Тэхён, его руки в перчатках сжимали руль. — Страх — это лишний вес. Выбрось его. Доверься расчётам. И машине, которую мы настроили. И Тэхён учился доверять. Каждую трассу они разбирали по косточкам. Чонгук заставлял его проезжать один и тот же участок десятки раз с разными настройками, чтобы он кожей почувствовал разницу. Учил читать телеметрию, как книгу. Учил слушать машину — виртуальную пока что — сквозь шум мотора и свист ветра. — Гонщик — не обезьяна за рулём, — говорил Чонгук, когда они сидели за столом с распечатками траекторий. — Он пилот. Он должен понимать физику каждого манёвра. Почему машину сносит здесь? Как вес топлива влияет на баланс к концу гонки? Что будет, если сменить резину на два круга раньше? Твоя голова должна работать быстрее, чем твои рефлексы. Это было тяжело. Иногда Тэхён ловил себя на мысли, что он ненавидит эти схемы, эти цифры, этот голос, который не давал расслабиться ни на секунду. Он мечтал просто сесть в реальную машину и гнать, как раньше, по ночным дорогам, чувствуя только скорость и свободу. Но потом он смотрел на Чонгука, который засыпал порой прямо за ноутбуком, с кружкой остывшего кофе в руке, и понимал — этот человек вкладывает в него всё. Свои знания, своё время, свою страсть. И сдаваться было нельзя. Вечерами, если силы оставались, они возвращались в гараж. Это было их святилище, их убежище от строгого режима академии. Здесь не было симуляторов и диетологов. Здесь пахло маслом, металлом и реальностью. Машина для следующего сезона ещё не была определена — Минсу вёл переговоры с несколькими командами. Но это не мешало им возиться со старыми проектами Чонгука или разбирать какие-нибудь узлы, чтобы Тэхён лучше понимал механику. В эти моменты Чонгук снова становился «тёплым». Он мог рассказывать забавные истории из своей карьеры — как однажды на тестах забыл включить систему питья и чуть не превратился в изюм, или как его команда устроила бой водными пистолетами в паддоке. Однажды вечером, когда они копались в коробке передач от старого «Мустанга», Тэхён спросил, глядя на его сосредоточенное лицо в свете переносной лампы: — Тебе не жалко? Что ты тут со мной возишься, вместо того чтобы… я не знаю, кататься на мотоцикле или реставрировать свои ретро-тачки в тишине? Чонгук не поднял сразу глаз, аккуратно вытирая деталь. — Ретро-тачки никуда не денутся. А тишина… — он наконец посмотрел на Тэхёна, и в его глазах не было ни капли сожаления, — я уже слышал достаточно тишины на десять жизней вперёд. Она звенит в ушах. А вот звук твоего смеха, когда ты наконец-то правильно прошёл сложный поворот на симуляторе, или твоё сопение, когда ты засыпаешь тут на койке после тренировки… это другая музыка. И мне она нравится гораздо больше. Тэхён отвёл взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жар. Он ковырял отверткой в масляном поддоне. — Просто… я иногда чувствую себя обузой. Ты всё для меня делаешь, а я… я только беру. — Ты не обуза, — твёрдо сказал Чонгук. — Ты — проект. Самый важный проект в моей жизни. И я вкладываюсь в него не просто так. Я вижу результат. Каждый день. Вижу, как ты растешь. Не только как гонщик. Как человек. Это… это лучшая инвестиция. И самое интересное приключение после моих собственных гонок. Он помолчал, а потом добавил, как бы между прочим: — К тому же, кто ещё будет так искренне восхищаться моими навыками приготовления яичницы и так громко стонать от моего похлёбочного рассола? Тэхён фыркнул, и напряжение ушло. — Ладно, ладно, признаю, твои кулинарные таланты недооценены. Но гитара… с гитарой тебе надо работать. — Вот как! — Чонгук притворно возмутился. — А кто засыпал под неё, как младенец? — От усталости! От твоих извращённых тренировок! Они перебрасывались шутками, смеялись, и в этом смехе, в этом простом бытовом общении, завязывались новые, прочные нити их взрослой дружбы. Дружбы, которая прошла через потерю, обиду и теперь закалялась в общем труде. Через три недели Минсу наконец созвал их на важную встречу. В уютном конференц-зале академии их ждал не только агент, но и представитель команды «Silver Arrow» — одной из старейших и уважаемых в чемпионате, известной не самыми большими бюджетами, но блестящей инженерной школой и умением раскрывать таланты. — Господин Кан, — представил Минсу немолодого человека в очках, с умными, проницательными глазами. — Технический директор «Silver Arrow». — Мы следили за вашим выступлением в Йонъине, — сказал господин Кан, пожимая руку Тэхёну. Его рукопожатие было сухим и сильным. — Сыро, рискованно, но… в этом сыром материале есть искра. Та, которую не купишь ни за какие деньги. Мы также знаем, что с вами работает Чон Чонгук. Его участие многое меняет. Они сели, и господин Кан изложил предложение. «Silver Arrow» готова была взять Тэхёна на сезон в качестве второго пилота. Не самого главного, не «звезды», а того, кто должен учиться, набираться опыта и поддерживать лидера команды. — Но, — сделал он важную паузу, — мы не рассматриваем вас как просто «шину». Мы предлагаем индивидуальную программу развития. Вы будете работать с нашими инженерами, но мы не против участия в этом процессе и господина Чона, в качестве консультанта. Мы даём вам доступ к данным и тестам. Вы будете участвовать в разработке настроек под свой стиль. Это редкость для второго пилота. Но мы видим потенциал. — А контракт? — спросил Чонгук, как всегда, переходя к сути. — Год, с опцией продления ещё на два по взаимному согласию. Условия — стандартные для второго пилота нашей команды, но с бонусом за очки, занятые места в первой десятке и… — господин Кан посмотрел прямо на Тэхёна, — за каждый подиум. Мы верим, что вы можете туда попасть. Мы хотим, чтобы вы туда попали. И мы готовы помочь. Когда господин Кан ушёл, в комнате повисло молчание. Минсу первым его нарушил. — Это лучшее, что могло светить на данном этапе. «Silver Arrow» — это не гламур, не огромные деньги сразу. Это школа. И диплом об её окончании котируется очень высоко. Многие чемпионы начинали как вторые пилоты в таких вот командах. Тэхён смотрел на Чонгука. Тот сидел, обхватив подбородок, в глубокой задумчивости. — Что думаешь? — тихо спросил Тэхён. — Я думаю… что это честно, — медленно сказал Чонгук. — Они не обещают золотых гор. Они предлагают работу и шанс. И они уважают твой талант, предлагая тебе участвовать в процессе, а не просто быть винтиком. Это… правильно. — Но я буду вторым, — сказал Тэхён, и в его голосе прозвучала тень разочарования. — Все великие когда-то были вторыми, — ответил Чонгук. — Это не поражение. Это ещё один вираж, который нужно пройти с умом. Чтобы выйти из него на прямую к будущим победам. Ты готов быть учеником? Настоящим учеником, а не «звездой-дебютантом»? Тэхён задумался. Внутри всё ещё горело желание быть первым, доминировать, доказать всем. Но голос разума, который за последние недели стал гораздо громче благодаря Чонгуку, подсказывал: этот путь верен. Это не бегство, это стратегия. — Я готов, — сказал он наконец. — Если ты будешь со мной. — Я уже сказал, — Чонгук встал и положил руку ему на плечо. — До самого финиша. Даже если этот финиш — лишь середина пелотона в первой гонке сезона. Главное — что мы на правильной трассе. Когда они вышли из академии, уже смеркалось. Предстояло ещё подписать кучу бумаг, пройти медкомиссию, переехать на базу команды. Но в этот момент Тэхён чувствовал не тревогу, а твёрдую почву под ногами. У него была команда. Настоящая. И не только в лице «Silver Arrow». У него был его главный инженер, его друг, его Чонгук. Тот, кто не бросил его на старте и не собирался бросать на сложных виражах взрослой жизни и большой карьеры. Они молча дошли до машины. Прежде чем сесть, Тэхён вдруг обернулся. — Спасибо, — сказал он просто. — За то, что не дал мне наделать глупостей. За то, что вёл. За всё. Чонгук улыбнулся, и в этот момент в его глазах отразились огни города, как далёкие звёзды. — Да ладно тебе. Садись, капитан. Впереди ещё долгая дорога. И нам нужно как следует к ней подготовиться. Начиная с ужина. Надеюсь, ты не забыл, что у нас сегодня по плану лосось на пару и брокколи? Диетолог будет проверять. — О, боги, опять эта трава! — застонал Тэхён, садясь в машину, но в его стоне не было настоящего отчаяния. Была лишь привычная, почти домашняя, добрая претензия. И где-то глубоко внутри — спокойная, несокрушимая уверенность в том, что всё будет хорошо. Потому что он больше не был один.