Король Катарсис

Прошли годы. Словно вода, точившая камень, время и абсолютная власть завершили преображение. Из хрупкого, изломанного мальчика Майкл Росс стал холодным, отточенным монархом, чья воля была законом, а слово — судьбой. Его юношеские черты заострились, придав лицу жестокую, ледяную красоту. Взгляд, и без того пустой, стал совершенно непроницаемым, как забрало. Он был центром вселенной КАЛКАРАТа, и все вращалось вокруг него — в страхе, в ненависти, в подобострастии. Старый Совет канул в лету. Теперь его заменяла Коллегия — пестрая смесь выдвиженцев, чьи имена ничего не говорили о крови, но многое — об уме, амбициях и полезности. Королевство под железной рукой такого правления не просто выживало — оно процветало. Дороги строились, казна ломилась, соседи предпочитали отправлять щедрые дары, нежели армии. Но под блестящей поверхностью, в тени дворцовых галерей, где свет факелов рождал больше тайн, чем разгонял, зрели новые интриги. И центром их всё чаще становился не трон, а тонкая, опасная игра между королём и его первым герцогом. *** Ночной визит Леви, как всегда, стоял у тяжелых дубовых дверей королевских покоев — недвижимая тень в полированных доспехах, молчаливый страж не столько от внешних угроз, сколько от внутреннего одиночества своего господина. Его бесстрастие нарушил легкий, уверенный стук каблуков по мрамору. Из полумрака длинного коридора вышел Эндрю. Он был без свиты, в темном, дорогом камзоле, на котором не было ни единого герба — он сам стал своим гербом. — Герцог, — Леви неодобрительно нахмурился, не сдвигаясь с места. — Его Величество не принимает. Час поздний. Эндрю улыбнулся — дерзко, без тени смущения или почтения. — Я не по делам, дорогой Леви. По личному вопросу. Леви стиснул зубы, и в его челюсти заиграли мышцы. — Тем более. Но Эндрю уже шагнул вперед. Легким, несильным движением плеча он отстранил телохранителя, не как вызов, а как само собой разумеющееся. Его пальцы легли на дверную ручку. — Не волнуйся, старый друг. Я не укушу, — бросил он через плечо, прежде чем исчезнуть за тяжелым полотном дуба. Дверь мягко закрылась. Леви остался в коридоре один. Он не пошевелился, но его кулаки, зажатые за спиной, сжались так, что кожа натянулась до побеления на костяшках. *** Игра в кошки-мышки В покоях пахло дымом дубовых поленьев и воском. Майкл сидел в кресле у камина, в руках — донесения с южных рубежей. На нем не было ни мантии, ни украшений — только простой темный дублет. Он не поднял глаз на скрип открывшейся двери. — Вы слишком поздно гуляете, герцог, — произнес он ровным тоном, перелистывая страницу. Эндрю рассмеялся, сбрасывая плащ с подбитым горностаем воротником на спинку соседнего кресла. — А вы слишком много работаете. Королевство не рухнет, если вы позволите себе час покоя. Майкл наконец оторвал взгляд от бумаг. Его голубые глаза в свете пламени казались прозрачными. — Что вам нужно? Эндрю подошел ближе, не спеша, с оценивающей легкостью хищника, изучающего территорию. — Вас. Тишина повисла между ними, наполненная только потрескиванием огня. Майкл не дрогнул. Ни один мускул не изменился на его лице. — Вы забываетесь. — Нет, — Эндрю коснулся кончиками пальцев полированной поверхности стола, начиная медленный обход. — Я просто первый, кто осмелился сказать это вслух. Майкл откинулся в кресле, сложив руки на груди. Поза была расслабленной, но в ней читалась готовность к мгновенному движению. — И что дальше? Вы будете ухаживать? Дарить цветы? Читать под окном похабные баллады? Эндрю ухмыльнулся, и в его карих глазах вспыхнул азарт. — О, нет. Я не настолько скучен и банален. Он завершил круг, оказавшись между креслом и камином. Затем наклонился, упершись руками в подлокотники, запирая Майкла в клетке из собственного тела. Расстояние между их лицами сократилось до нескольких дюймов. — Я просто напомню вам, что вы — не только король. Вы — мужчина. Из плоти. И крови. Майкл не отводил взгляда. Его дыхание оставалось ровным. — А вы — наглец. — Это комплимент? — прошептал Эндрю. И тогда Майкл улыбнулся. Резко, остро, как блеск внезапно обнаженного лезвия. В следующее мгновение Эндрю ощутил у горла леденящий холод. Тонкий, как игла, кинжал в руке короля прижался к его коже, едва не breaking её. — Я не играю в эти игры, — тихо, беззвучно выдохнул Майкл. Эндрю замер, но в его глазах не было страха. Был восторг. — Все играют, Ваше Величество. Даже вы. Особенно вы. Майкл провёл лезвием. Движение было легким, почти ласковым, но на коже Эндрю осталась тонкая, горящая линия. Появилась капля крови, тёплая и алая. — Тогда запомните правила, герцог, — голос Майкла был тише шепота. — Я всегда выигрываю. Он оттолкнул Эндрю от себя тем же движением, каким наносил удар — резко и без усилия. Тот пошатнулся, поднял руку, коснулся шеи. Пальцы окрасились. — Хорошо, — прошептал он, и в его голосе звучало неподдельное, почти безумное восхищение. — Но однажды… вы позволите мне проиграть. Майкл повернулся к камину, его профиль стал резким и неприступным. — Уходите. Эндрю склонился в глубоком, почти театральном поклоне, не пытаясь скрыть улыбку. — Как прикажете, Ваше Величество. Дверь закрылась. Майкл остался один. Он смотрел на пламя, сжимая рукоять кинжала в кулаке. Слишком крепко. Будто пытался не выпустить что-то, что рвалось наружу. *** После Дверь снова открылась без стука. Вошел Леви. Его взгляд упал на кинжал, брошенный на стол, на единственную каплю крови, черневшую на полированном дереве. — Приказать казнить? — спросил он сухо, без интонации. Майкл фыркнул, коротким, беззвучным выдохом. — Нет. — Почему? Король помедлил, глядя в огонь. — Он… полезен. Леви медленно, с явным недоверием поднял бровь. — Полезен? Такими визитами? Майкл наконец повернулся к нему. В его глазах не было ни гнева, ни смущения. — Он первый, кто не боится. Не боится подойти. Не боится сказать. Не боится этой, — он махнул рукой вокруг, включая в жест и себя, и всю эту ледяную пустоту покоев. Леви понял. И от этого понимания ему стало ещё холоднее. — Это опасно. Майкл снова посмотрел в огонь, и в его профиле было что-то усталое. — Всё опасно, Леви. И все же… Он не договорил. Не стал говорить о том, что в этом опасном, наглом внимании была странная, извращенная форма признания его человечности. Той самой, которую он сам в себе давно похоронил. Леви не нуждался в окончании фразы. Он знал. Игра, которую он не мог контролировать и едва ли понимал, началась. И ставки в ней были выше, чем просто трон.