Седьмое лето

После пяти вечера стемнело очень быстро, и за окном вагона всё затянула серая мгла. Казалось, темы для разговоров были исчерпаны. Цзян Шоуянь бросил взгляд на чемодан девушки, который всё ещё стоял в проходе и не был задвинут под полку, и предположил, что она, вероятно, собирается достать из него ещё какие-то вещи. Над стаканом с водой поднимался пар, который, достигая холодного окна, превращался в белый туман. Девушка опустила голову и сделала глоток воды. Цзян Шоуянь подушечкой пальца скользнул по мизинцу Чэн Цзайе и сказал: — Что-то я проголодался. Чэн Цзайе всё понял и потянулся к вещам: — Будешь лапшу быстрого приготовления? Пойдём за кипятком? Они только что сели в поезд, и желающих набрать кипятка было много, так что им пришлось немного постоять в очереди. Тамбур между вагонами не отапливался, из щелей в дверях непрерывно сочился холодный белый туман. Чэн Цзайе мёрз — даже втянул голову в плечи: он оставил куртку в купе, снял, потому что там ему было жарко. Цзян Шоуянь с улыбкой посмотрел на него и сказал: — Если тебе холодно, иди обратно. Я сам наберу воды. Чэн Цзайе перехватил протянутую к нему руку и прижал её. Будь они в другой обстановке, он бы обязательно помял пальцы Цзян Шоуяня, играясь с ними, но здесь было слишком много людей, и такой жест выглядел бы неуместно. Ему оставалось лишь пристально смотреть на Цзян Шоуяня взглядом, который никак нельзя было назвать невинным. — (Мне не холодно, мне жарко), — сказал он на португальском. Цзян Шоуянь лишь слегка приподнял уголки губ, проигнорировав его выпад. Набрав воды, они не вернулись в купе, а уселись на откидные сиденья в коридоре, ожидая, пока заварится лапша. Столиков в проходе не было, поэтому Чэн Цзайе, подражая Цзян Шоуяню, чтобы не держать слишком горячий стакан, воткнул вилку в крышку, чтобы та не открывалась, и поставил его на пол. Раз уж людям нельзя прижаться друг к другу, пусть хотя бы их стаканы с лапшой стоят рядышком. Чэн Цзайе наклонился и подвинул свой стаканчик вплотную к стаканчику Цзян Шоуяня. — Детский сад, — фыркнул Цзян Шоуянь. Чэн Цзайе выпрямился и огляделся по сторонам. Впереди никого не было, а позади, через три-четыре места от них, кто-то прислонился к окну, уткнувшись в телефон. Он с обиженным видом повернулся обратно, украдкой сжал пальцы Цзян Шоуяня и прошептал: — (Хочу поцеловать). Перед тем как выйти из купе, он снял шапку, и теперь его волосы слегка растрепались и торчали в разные стороны. Цзян Шоуянь поднял руку и пригладил их, а убирая ладонь, равнодушно бросил: — Нельзя. Рука Чэн Цзайе, которая как раз тянула пальцы Цзян Шоуяня к своим губам, замерла на полпути, а уголки его рта жалобно поползли вниз. Цзян Шоуянь кончиками пальцев погладил его по впадинке между большим и указательным пальцем. То ли это была награда, то ли наказание, но от лёгкого движения у Чэн Цзайе перехватило дыхание. Он хотел сжать его руку ещё крепче, но Цзян Шоуянь внезапно её выдернул. Чэн Цзайе в растерянности поднял голову, а Цзян Шоуянь с улыбкой произнёс: — Лапша сейчас разбухнет в кашу. — Чэн Цзайе был уверен, что тот сделал это специально. Доев лапшу и выбросив мусор, они вернулись в купе. Девушка уже забралась на верхнюю полку и опустила шторку, заправив её края под матрас. За шторкой стояла тишина, и было непонятно, спит она или нет. Связь в поезде то появлялась, то пропадала, так что сидеть в телефоне было неинтересно. Цзян Шоуянь лежал на боку в полумраке нижней полки, и они с Чэн Цзайе через проход молча смотрели друг на друга. Под ними были расстелены те самые яркие цветастые одеяла, которые хоть и бросались в глаза, но в то же время создавали ощущение живости и тепла. Цзян Шоуянь какое-то время смотрел на него, а потом начинал улыбаться, и Чэн Цзайе, видя его улыбку, расплывался в ответной. Всё-таки это не номер в отеле: там они не успевали сказать и пары слов, как начинали целоваться, а здесь, опасаясь чужих взглядов, даже за руки нужно было держаться с оглядкой. Возможно, из-за того, что под пристальным взглядом Чэн Цзайе он чувствовал необъяснимую безопасность, Цзян Шоуянь пару раз моргнул, и вскоре его глаза начали слипаться. Поезд мерно покачивался. Спать было неудобно, но от тёплого воздуха его разморило так, что тело стало ватным и двигаться совершенно не хотелось. Когда он снова проснулся, в купе уже погасили. Он повернул голову — Чэн Цзайе на соседней полке не было. Нащупав телефон в изголовье кровати, он взглянул на экран: 01:20. Цзян Шоуянь сел, потряс головой, слегка гудящей от духоты, накинул на плечи куртку, которой укрывался, и отодвинул дверь. В коридоре тоже было пусто. Цзян Шоуянь застегнул пуховик до самого подбородка и, поискав, нашёл Чэн Цзайе у умывальника в тамбуре между вагонами. Тот явно не ожидал его увидеть и удивлённо поднял глаза. На его лице читалась усталость, а белки глаз были пронизаны красными прожилками — видимо, он тоже не смог нормально уснуть. — Почему ты вышел? — спросил Чэн Цзайе, стряхивая воду с рук. Цзян Шоуянь остановился возле титана с кипятком и ответил: — Увидел, что тебя нет. Чэн Цзайе улыбнулся: — Я выходил покурить. Чтобы пассажирам было комфортнее спать, на ночь свет в коридорах вагонов выключали, оставляя освещение только в тамбурах. Снег на улице, судя по всему, повалил с новой силой. Вокруг стояла звенящая тишина. Цзян Шоуянь подошёл ближе и погладил Чэн Цзайе по щеке: — Знал бы, купил бы билеты на самолёт. Чэн Цзайе только что вымыл руки ледяной водой, и они всё ещё были холодными. Он потёрся щекой о пальцы Цзян Шоуяня и протянул: — М-м, если бы мы полетели на самолёте, у нас бы не было этого момента. Сзади, постепенно приближаясь, раздалось покашливание. Цзян Шоуянь убрал руку, а Чэн Цзайе остался стоять на месте. Через несколько секунд из полумрака вынырнул заспанный мужчина. Увидев, что они стоят прямо здесь, он слегка опешил. — Очередь в туалет? — Нет, там свободно, — ответил Чэн Цзайе. — А-а. — Мужчина, потирая руки от холода, сделал пару шагов к двери, но потом до него вдруг дошло, и он обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на Чэн Цзайе. Тот уже почти привык к таким удивлённым взглядам. Девять из десяти человек в этот момент наверняка думали про себя: «Ничего себе, этот иностранец так хорошо говорит по-китайски?» Чэн Цзайе в шутку сказал Цзян Шоуяню: — Может, мне впредь лучше говорить по-английски? Цзян Шоуянь тихо рассмеялся: — Можно подумать, если ты заговоришь по-английски, на тебя перестанут пялиться. Чэн Цзайе цокнул языком и кивнул: — И то верно. — Затем с улыбкой схватил Цзян Шоуяня за руку: — Пойдём, я тебе кое-что покажу. Цзян Шоуянь пошёл за ним к двери вагона. Из-за сильного ночного мороза дверь частично обледенела, на покрытом слоем инея стекле кто-то пальцем нарисовал маленькое сердечко. Цзян Шоуянь изогнул бровь: — Твоя работа? — Не моя, — ответил Чэн Цзайе, поднимая руку, — но вот этот отпечаток оставил я. — Едва договорив, он прижал ладонь к стеклу, и рядом с сердечком, чуть выше и левее, отпечатался свежий след. Щёлкнул замок, дверь туалета открылась. Чэн Цзайе отпустил руку Цзян Шоуяня, сложил ладони лодочкой, подышал на них, пытаясь согреть, и потёр друг о друга. Мужчина удалился, продолжая отрывисто покашливать. Цзян Шоуянь вынул руку из кармана и приложил её к стеклу справа от сердечка. Он был не таким высоким, как Чэн Цзайе, и пальцы у него были короче, но оставленный им отпечаток получился ненамного меньше. Мелькнул тусклый жёлтый свет фонарей. Снаружи поднялся ветер, и через щели в тамбур ворвался поток ледяного воздуха. Цзян Шоуянь поёжился и отвернулся: — Пойдём, слишком холодно. Чэн Цзайе достал телефон: — Подожди секунду, я сфотографирую. Всё, готово. Друг за другом они пошли обратно по узкому длинному коридору вагона. В купе они быстро согрелись. Цзян Шоуянь сунул руки в карманы куртки и повернул голову, глядя в окно. Редкие огни проносились за стволами высоких берёз, в стекле отражались их размытые силуэты. Через пару секунд мир за окном погрузился во тьму — поезд въехал в узкий туннель. Цзян Шоуянь внезапно остановился. — Что случилось? — спросил Чэн Цзайе. Цзян Шоуянь повернулся к нему, но ничего не сказал. На этом горном участке дороги было много туннелей, они следовали один за другим с короткими интервалами. Чэн Цзайе видел, как в глазах Цзян Шоуяня вспыхивают и гаснут редкие огни, а их отражения на стекле то становятся чёткими, то снова расплываются. Номерки спальных мест излучали слабое холодное свечение. В тот миг, когда мир за окном снова погрузился во мрак, Чэн Цзайе наклонил голову и накрыл губы Цзян Шоуяня своими. В полутьме, глядя друг другу в глаза, они слились в коротком поцелуе.