Маяк во тьме

Холодный, как взгляд бывшей, январский ветер свистел в щели старых окон, пытаясь проникнуть в квартиру Гэвина Рида. Но детектив уже принес свою собственную бурю. Дверь его квартиры распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в проеме, шатаясь, возник сам Гэвин – его лицо было красным, волосы растрепаны, а глаза мутные и блестящие. — Ну и сука же эта жизнь, я вам скажу! — рявкнул он в полумрак, его голос был хриплым и надтреснутым. В одной руке он сжимал пустую бутылку из-под пива, в другой – что-то похожее на наполовину съеденный хот-дог. — Просто гребаная сука! Из тени гостиной, как всегда беззвучно, выплыл Ричард. Его идеальная осанка, безупречно отглаженный костюм и ровный синий светодиод на виске были острой пощечиной хаосу, который только что ввалился в его зону ответственности. — Детектив Рид, — голос андроида был ровным, как швейцарские часы, отчего Гэвин заскрипел зубами. — Ваши показатели этанола в крови… — Да пошел ты нахуй со своими показателями! — Гэвин сделал широкий жест свободной рукой, чуть не выронив хот-дог. — Я прекрасно себя чувствую! Просто… слегка… блять, утомлен. До смерти, нахуй. Весь день гонялся за каким-то ублюдком, который решил, что он, сука, художник, рисуя дерьмо кровью! А потом эти бумажки, эти гребаные, блять, протоколы… Он споткнулся о собственные ноги, пытаясь стянуть куртку, и неуклюже врезался в вешалку. Вешалка зашаталась, и Гэвин едва не рухнул вместе с ней. Ричард, словно телепортировавшись, оказался рядом, его прохладные, сильные руки легли на плечи детектива, мягко, но настойчиво удерживая его вертикально. — Ваша моторика нарушена, — констатировал андроид. — Позвольте. Он ловко снял с Гэвина куртку, которая пахла пивом и табаком, и повесил ее на вешалку, которая чудом осталась стоять. Затем Ричард опустил взгляд на хот-дог. — Этот продукт питания… — Не трогай мой хот-дог, урод! — Гэвин прижал остатки несчастной еды к груди. — Он мой единственный друг, когда все остальные – блять, предатели! Дай мне пройти, жестянка! Я хочу на диван! Я хочу… я хочу, чтобы ты заткнулся! Он протопал, шатаясь, в гостиную и рухнул на диван с таким звуком, будто там сломалось что-то важное. Ричард, по-прежнему неподвижный, стоял у входа в гостиную, наблюдая за ним. — Я приготовил воду, — сказал он, указывая на стакан на кофейном столике. — И легкую пищу. — Да иди ты к черту со своей пищей! — Гэвин махнул рукой, но его тело откликнулось нехотя. Он попытался дотянуться до стакана, но промахнулся, чуть не опрокинув его. — Твою мать… Ричард шагнул вперед, взял стакан и протянул его Гэвину. Тот взял, но сцедил воду, как будто она была ядом. — Знаешь, что самое хуевое? — Гэвин уставился в пространство перед собой, его взгляд был затуманенным, но сосредоточенным на какой-то невидимой точке. — Самое хуевое, что ты тут, блять. Сидишь. Смотришь. И никуда не деваешься. Как гребаный сталкер, но… полезный. Урод. Ричард наклонил голову.  — Моя функция — обеспечение вашей безопасности и эффективности. Отсутствие меня может привести к нежелательным последствиям. — Да я знаю твои функции, блять! — Гэвин отпил еще воды, морщась. — Но почему ты не сваливаешь, когда я такой? А? Когда я… ну, такой вот ебанутый? Все остальные, сука, сваливают! Конор вечно свой ебальник строит, Хэнк… ну, Хэнк хоть сам бухает, но тоже… тоже, блять, смотрит с этим «осуждающим» взглядом. А ты. Ты просто… просто стоишь. И смотришь, как я медленно, сука, разлагаюсь. Гэвин выплюнул эти слова с какой-то отчаянной горечью. Он был пьян, уязвим, и весь его привычный цинизм поплыл, обнажая что-то более глубокое. — Всегда кто-то сваливает, Ричард, — прошептал Гэвин, опуская голову на спинку дивана. — Всегда. А ты… ты, блять, почему-то нет. Почему, а? Ответь мне, жестянка! Почему ты не сваливаешь?! Ричард молчал, его светодиод мигнул желтым, обрабатывая эмоциональную нестабильность и непрямой вопрос. — Моя программа, детектив, не содержит функции "сваливать", — наконец ответил андроид. — И мои данные свидетельствуют, что ваше эмоциональное состояние требует присутствия. И… — он запнулся на мгновение, что было крайне необычно. — И вы не всегда "такой". Гэвин усмехнулся. Криво, горько. — Да я всегда такой, Ричард. Всегда, блять, такой. Просто ты, наверное,… ты просто не понимаешь. Ты же, сука, машина. — Я понимаю, — сказал Ричард, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то, что Гэвину показалось… почти обидой. Или, по крайней мере, твердой уверенностью. — Я обработал миллиарды часов человеческого поведения. Я не машина в том смысле, что не могу адаптироваться. Я могу. Гэвин прищурился, пытаясь рассмотреть лицо андроида. Он видел лишь совершенные черты, но, возможно, алкоголь делал его сентиментальным, потому что ему показалось, что в глазах андроида мелькнул какой-то оттенок, не поддающийся определению. — Ну и хуй с тобой, — пробурчал Гэвин, отставляя стакан. Он медленно сполз с дивана на пол, прислонившись спиной к его твердой обивке. — Просто… просто сиди тут. Ладно? Не надо этих твоих… протоколов. Просто. Сиди. Ричард медленно подошел к дивану и, на удивление, опустился на колени рядом с Гэвином, сохраняя при этом небольшой, но заметный промежуток между ними. Он не касался его, но его присутствие было ощутимым и крепким, как нерушимая стена. — Я буду здесь, — сказал Ричард. — Я никуда не денусь. Гэвин закрыл глаза. Его голова гудела, но внутри, среди хаоса алкоголя и горечи, разливалось что-то странно теплое. Это было не признание, не дружба в привычном смысле, но… нечто, что Гэвин, напиваясь, впервые признавал. Потребность. — Ты, блять, самый странный кусок пластика, что я встречал, — пробормотал Гэвин, его голос стал почти неразличимым. Он потянулся рукой и, не открывая глаз, нащупал рукав Ричарда, сжал ткань. — И… и, сука, не смей исчезать. Ричард не ответил словами. Вместо этого он осторожно поднял свою свободную руку и очень легко, практически невесомо, положил ее на спутанные, потные волосы Гэвина. Его пальцы были прохладными, но это было не отталкивающе. Скорее, успокаивающе. Светодиод на его виске мягко пульсировал синим, как далекий маяк в шторм. Ричард мирился. Мирился со всем этим — с матом, с пьяной уязвимостью, с иррациональной потребностью в его присутствии. И в его биокомпонентах, под слоями кода и алгоритмов, что-то едва заметно сдвигалось. Он не просто мирился. Он… оставался. Потому что Гэвин попросил. И потому что, возможно, ему самому это было нужно. Когда Гэвин, наконец, провалился в тяжелый, неспокойный сон, Ричард продолжал сидеть рядом. Его холодные пальцы мягко прочесывали волосы детектива. И даже без программы, без протоколов, он знал одно: утро будет тяжелым. Но он будет здесь. С кофе. И, возможно, с парой новых, нецензурных выражений для своей базы данных.