Извинения не приняты

Белый потолок — первое, что увидел омега, когда открыл глаза. Голова раскалывалась, и некоторое время он не мог прийти в себя и понять, где находится. Когда Ким Дан окончательно очнулся, его снова накрыла истерика, и медсестре пришлось вколоть успокоительное. Так прошла неделя: он то приходил в сознание и срывался в слёзы, то спал сутками под действием лекарств. Пасмурным воскресным утром Дан сидел на кровати и смотрел на дождь, стучащий по окну палаты. Только спустя неделю он смог осознать — это не сон. Его состояние оставляло желать лучшего. За одну неделю он потерял столько же веса, сколько раньше терял за месяц токсикоза. Врачи ставили ему капельницы с питательными веществами, потому что он отказывался есть. Из больницы, где лежала его мать, позвонили и сообщили, что необходимо решить вопрос с телом из-за отсутствия опекуна покойной. Ещё несколько дней Дан мучил себя голодом и истериками. Но одна ночь перевернула всё. Ему приснилась мама. Красивая, стройная, с русыми волосами — такими, какими он её почти не помнил. После химиотерапии волосы давно выпали, и во сне она выглядела так, как в его детстве. Она улыбалась и тянула к нему руки. — Сыночек мой… Данчик… Она гладила маленького мальчика по волосам. Перед глазами проносились воспоминания — удивительно, но только светлые. Те дни, когда мама была здорова, смеялась, бегала за сыном и крепко его обнимала. Следующая картина — большое поле. Женщина стояла спиной, глядя вдаль. Дан колебался, подойти ли ближе, но она сама заговорила: — Милый мой, почему стоишь там? Она обернулась и раскрыла руки. — Чего мой медвежонок грустный? Медвежонок. Одно слово сломало его. Слёзы хлынули из глаз, и он побежал к ней. Тёплые руки обняли его, как в детстве. Он уткнулся лицом в её плечо и зарыдал. — Ну чего ты плачешь, мой медвежонок? Матушка в порядке… матушке хорошо. Она вытерла его слёзы и положила ладонь на его живот. — Береги его, — тихо сказала она. — Я не успела увидеть твоего малыша, но знай: я всегда буду за вами присматривать… оттуда. Она подняла взгляд к небу. — Этот малыш — твоя семья. Береги его так, как я берегла тебя. — Матушка… не уходи… — всхлипывал Дан. — Матушке пора, мой малыш. Живи достойно. Её силуэт начал растворяться. Дан проснулся со слезами на щеках. Рука сама легла на живот, осторожно поглаживая его. Через три дня его выписали, назначив препараты для поддержания беременности. Он поехал в Пусан, где находился прах матери. Её последней волей было не быть помещённой в колумбарий — даже после смерти она хотела покоиться под открытым небом. После похорон Дан ещё несколько дней приходил на могилу, чтобы поговорить и попрощаться. Затем вернулся в Сеул, пообещав вскоре снова приехать. Прошёл месяц. На работе Дан держался спокойно, хотя понимал: нужно жить дальше ради ребёнка. Живот заметно округлился. Под свободной одеждой его ещё можно было скрыть, но долго так продолжаться не могло. Он написал заявление о переводе на удалённую работу и передал его секретарю Джу Дже Гёна. Ближе к концу рабочего дня его вызвали в кабинет. Как только Дан вошёл, по щеке обожгла пощёчина. Он отшатнулся, глядя на мужчину перед собой. В глазах Джу Дже Гёна кипела ярость. — Ты охренел? — процедил тот. — Я за что тебе плачу? Если я сказал приехать, ты должен был приехать! — Я вам ничего не должен! — выкрикнул Дан. — Я разрываю контракт. — Твоя мать умерла, тебе больше некому деньги отправлять, но я не говорил, что ты можешь… Он не договорил — Дан ударил его. — Как ты смеешь так говорить о моей матери? Кто ты такой, чтобы судить нас? Ты мне никто! Мы просто пользовались друг другом! Слёзы стояли в его глазах. — Вы избалованный человек, который не знает, что такое сочувствие! У вас есть всё, кроме человечности! Он тяжело дышал. — Давайте закончим это и сделаем вид, что мы незнакомы. С этими словами Дан вышел. В тот день кабинет был разгромлен. Джу Дже Гён сидел на полу среди осколков и пил виски прямо из бутылки. Рука была разбита в кровь, волосы растрёпаны, пиджак и галстук валялись на полу. Его привычный безупречный вид исчез. Секретарь, зайдя в кабинет, замер от увиденного. Мужчина не ответил — лишь продолжал пить. Так прошёл месяц. Днём он пытался работать как раньше, но часто срывался. Вечером напивался до беспамятства. Началась бессонница, по утрам его мучили сильные головные боли. Пьяным он постоянно звонил Ким Дану. Сначала тот отвечал, но позже перестал брать трубку. Джу Дже Гён засыпал его звонками и сообщениями, а утром всё удалял. В это время Дан жил спокойно. Он посещал занятия для беременных, покупал вещи для малыша и с нетерпением ждал УЗИ. На шестом месяце он всё ещё не знал пол ребёнка. Лёжа на кушетке, Дан смотрел на экран. — Малыш в порядке, — улыбнулась врач. — Есть небольшой тонус, но всё под контролем. Кого папочка хочет? — Главное, чтобы был здоров, — ответил Дан. Врач посмотрела внимательнее и улыбнулась шире. — У вас мальчик. — Сыночек… — тихо произнёс он, не скрывая улыбки. Идя по коридору, Дан рассматривал снимок УЗИ и не заметил человека впереди. Он врезался в него, и снимок выпал из рук. Подняв взгляд, он замер. — Джу Дже Гён…