Ад пуст, все бесы здесь

2WEI — Blackburn.

Ведь это моя вечеринка и Коли там пусто, значит тут собрались, те кого любил Но непонятно, как их обратно бросить в ад И дабы запереть в себе их, мне не хватит восемь врат. Если в самом начале его показания о том, что мать не совершала самоубийство, а её убил отец, было придумано лишь для того, чтобы полиция провела расследование в отношении Фэй Чэнъюя, обнаружив подвал и иные признаки домашнего насилия, то после Фэй Ду начал верить, что так оно и было. Даже если Фэй Чэнъюй не спустил курок сам, он вложил гипотетический пистолет в руки матери и она выстрелила в себя сама. Но жизнь с ним обрекла её на такой конец. Его манипуляции довели её депрессивное состояние до пика. Его… Фэй Ду было проще искать причины ненавидеть Фэй Чэнъюя, чем рассуждать в другом ключе. Когда ты остаёшься в клетке с монстром один на один, единственная сильная эмоция, которая позволит тебе выстоять и победить — ненависть. Не научившийся ни верить в себя, ни любить себя, Фэй Ду не мог найти опору в себе, чтобы двигаться дальше. Полиция ничего не нашла. Показания несовершеннолетнего не могли стать основанием, чтобы получить ордер на обыск, а Фэй Чэнъюя вовсе не было в Яньчэне в тот день. Его деловой партнёр подтвердил, что он находился на встрече в предполагаемое время смерти супруги, и поэтому даже мысль о подделанной покупке билетов отпала сама собой. Шалость Фэй Ду не удалась. Он был готов к тому, что Фэй Чэнъюя не обвинят в убийстве, но ему хотелось верить, что поиски улик приведут к подвалу. То ли полиция оказалась глуха и слепа, то ли её подкупили изначально, потому что Фэй Чэнъюй, будучи непричастным, все равно не хотел делать шум из этого дела. Последний луч надежды угас, но в сердце четырнадцатилетнего мальчишки уже появилась мысль: «А если это был правда кто-то другой?».

Мама, ты бросила меня по-настоящему?

Я их любил когда-то, никто не виноват

Но детонатор, так, на всякий случай, прячет даже самый мирный атом

Холодный, мраморный, жестокий мир

Мы вечно против, и мы стали рано одинокими

Нечто страшнее одиночества — громкие чудовищные мысли, прорастающие день за днём. Когда холодящий сердце ужас в отношении отца отступает, уступая место отвращению и неприязни, когда каждый его жест напоминает о том, как он вёл себя с матерью.

Ты забрал единственное, что помогало мне спасаться от тебя.

Убийца. Чудовище. Для чего тебе была нужна семья? Эти мысли появились лишь когда Фэй Ду стал старше, когда речь утраты улеглась, когда страх окончательно рассеялся в сердце маленького ребёнка. Хотя Фэй Чэнъюй ни на мгновение не отступал. Заметив, какой удар нанесла мальчишке смерть матери, этот человек снова затащил его в подвал. — Чувствуешь? Кислород важен. Твёрдо стоять на ногах — важно. Смотри, чем оборачивается для тебя привязанность к людям. Она мертва и у неё все хорошо, а ты чувствуешь себя хорошо, Фэй Ду? Задыхающийся Фэй Ду, рефлекторно стискивающий в пальцах металлический ошейник, пусть зная, что его так не отстегнуть, не мог вымолвить ни слова. «У неё все хорошо». «Она бросила меня, чтобы я страдал один?» «Она выбрала его, но оставила меня пожинать плоды своего выбора?». Сознательность — ужасная вещь, чем старше человек, тем глубже его мысли, тем неожиданнее повороты в рассуждениях, тем сильнее крепчают демоны. Маленький мальчик, стоя на коленях у тела матери, бормотал сквозь слёзы: «Прости меня», — потому что «я люблю тебя» Фэй Чэнъюй давно стёр из его подсознания парой десятков сломанных шей разнообразных животных от белки до собаки. Тот маленький мальчик отчаянно винил себя и просил маму вернуться. Обещал быть хорошим сыном, который не даст отцу повода надеть второй ошейник на неё. Обещал принять весь удар на себя, даже если это было лишь от отчаяния, а на деле силы духа не хватало взглянуть в глаза своему ночному кошмару. Но потом мама тоже стала его кошмаром. Человек, которого он любил, приходил к нему во снах каждую ночь, чтобы задушить. И веяло от этой женщины чем-то чужим и холодным. Она тоже стала воплощением опасности. Но ведь у неё всё хорошо, правда? Они не скажут мне ни слова Но потом, мы хороводом снова спляшем В унисон, под Мендельсона И дабы слиться в кокон Огонь найдя в других Фэй Ду потерял аппетит. Его лицо осунулось, взгляд стал тусклым, он выходил из дома, отправляясь в школу, но до неё не доходил. Когда количество пропущенных занятий превысило все нормы, Фэй Чэнъюю позвонили. Фэй Ду снова оказался в подвале. — Ты — мой сын, эта женщина нужна была лишь для того, чтобы родить тебя, разве она сделала для тебя хоть что-то?

Сделала.

— Я собираюсь передать тебе своё дело, научить всему, чтобы ты смог пользоваться привилегиями, которые я подготовлю. Твоя задача — поддерживать репутацию, почему ты позоришь меня? Верно, ребёнок бизнесмена не может прогуливать занятия, не должен быть необразованным, а ещё не должен оставаться дома, ведь никто не хочет нанимать прислугу, чтобы приглядывать за ним, и неважно, что ему не пять лет, чтобы остаться наедине с собой. Чего боится Фэй Чэнъюй? Что, прогуливая занятия, он свяжется не с той компанией? Что засветится в криминале? Но ведь отец сам сказал, что всему его научит. Чем плохая компания отличается от его? Ах, дело в контроле. Он всегда контролировал жену. С кем она общается, на кого смотрит, куда ходит. Поэтому он так истязал её? Чтобы, оказавшись в депрессии, она никогда не вышла из дома и перестала разговаривать с людьми? Тогда не нужно было становиться супругом-тираном, он был бы заботливым мужем в глазах своих «друзей» и бизнес-партнёров, у которого жена «заболела».

Клянись любой ценой хранить зеницы ока

Пусть не понял ничего ещё

Но ты в себе хоронишь чудо света, для чудовищ темноты

В своем безумстве присутствует голод, и повод есть

Собраться снова, а значит ад пуст, и все бесы здесь

«Раз ты такой семьянин, папа, я всё устрою. Мы снова будем все вместе». Фэй Ду не хотел оставаться в живых. Не хотел быть воплощением отца, не хотел вступать в наследство, не хотел, чтобы в его жизни появился кто-то, кто наложит на себя руки, как его мать, потому что он уничтожит всю веру. Приняв за истину, что он — сын монстра, недостойный существования, Фэй Ду в голову вдруг пришла одна мысль: кто может подловить монстра, если не сам монстр? Фэй Чэнъюй считает его тенью, безвольной и послушной, считает, что все эти многочасовые сессии в объятиях ошейника в подвале подавили волю. Что щенок не укусит «кормящую руку», станет внушаем и непременно поймёт, что «папа хочет, как лучше». Чтобы он выжил в этом бесконечно жестоком мире, где предательства и манипуляции на каждом шагу, чтобы оказался неуязвимым против всех людских уловок, отдав себя холодной логике и расчёту. Только вот Фэй Ду никогда не сталкивался «в мире» с этим. Зато в стенах дома родные люди использовали то одно, то другое, разрывая его сознание на части. Где я прав, а где виноват? Я плохой сын? Я недостаточно стараюсь? Я не достоин любви? Ты убила себя, потому что я похож на отца? Если Фэй Чэнъюй так хотел, чтобы он стал неуязвим, то Фэй Ду знал одного человека, который раз за разом пробивал его броню, заставляя нервы внутри напрягаться до предела. Как бы подросток не убеждал себя, что он уже ничего не боится и способен взглянуть в глаза страху, подавляющая воля Фэй Чэнъюя въелась ему под кожу с детства. Но он ведь станет неуязвим, если отринет родственные связи, не так ли? Папа ведь говорил, что эмоциональные привязанности и благодарность не имеют смысла. Нужно искать выгоду во всём. Он же хороший ребёнок, правда? Яблочко подгнило и надкушено Их красота и эстетика, как оружие Мир лучше не видел, не знает хуже И если ад пуст, то гости слетелись на званый ужин Собравшись у погоста Мы поднимем тост за новое перерождение Господа И после там, где он, богов сожрав останки старых Станет сам себе, как Пантеон. Это была точка невозврата. Каждую ночь, закрывая глаза, Фэй Ду видел, как мать тянет к нему бледные руки, смыкая на шее, и не сопротивлялся. Он начал понимать, почему она хочет убить его. Начал понимать, почему она лишила себя жизни. Он тешил себя пустыми надеждами, когда только потерял ее. Ему было легче верить, что кто-то посторонний убил её, но она убила себя, чтобы спастись от них с отцом. Эти цветы, его любимое блюдо на обед, та мелодия — она вела его по коридору на второй этаж, боясь, что если не оставит намёков, он не найдёт её тело и не разгадает отпущенный ему упрёк. Она кричала: «Ты убил меня». Если бы Фэй Ду не существовало, она бы отделалась мелкими неудобствами, она бы никогда не оказалась в подвале, никогда не подвергалась бы удушью и не пыталась внимать материнскому инстинкту, чтобы закрыть сына от удара. Она бы была просто влюблённой без памяти женщиной, которая потеряла себя, поздно заметив, что человек, которому она отдала своё сердце, изменил и сломал её. Он бы не трогал её. Не к чему мучить безмолвную и безвольную тень. Из-за Фэй Ду всё зашло так далеко.

Но она сама родила его.

Чего же ты хотела, мама? Чтобы я уничтожил отца, раз у тебя не хватило сил выступить против него? Если ты хотела, чтобы я стал монстром вместо тебя, почему же ты так испугалась? Фэй Ду стали мучать головные боли. Он всё чаще погружался в сон днём, в машине по пути на учёбу и с учёбы, воспоминания о детстве стали обрывочными, улыбка мамы в них, позволяющая держаться первые несколько месяцев после её смерти, блекла. На смену кошмарам, где она душит его, пришли кошмары, где он вонзает нож в Фэй Чэнъюя. Они были так реалистичны. Фэй Ду чувствовал, как с мерзким хлюпаньем лезвие вонзается в кожу, как с трудом прорезает путь к сердцу, как ноет запястья от прикладываемых усилий, как горячая кровь попадает на пальцы. Он просыпался в холодном поту, чувствуя это липкое горячее ощущение на коже и обнаруживая, что расцарапал себе руки во сне.

И в гордом одиночестве займет свой трон

И ощущая голод, станет жрать себя

И примет форму Мантикоры

Доживающей своё бессмертие

Я вижу пожирающего Бога в зеркале

Когда кошмар преследует наяву и не отпускает во снах, когда напряжение испепеляет душу и кости, когда нервы доведены до предела, а ни одни мысли не получают ни подтверждения, ни опровержения, границы собственного «я» размываются. Чего Фэй Ду хотел? Избавиться от притаившегося на подкорках сознания чувства вины? Понять женщину, которая его вырастила? Понять отца, который ломал ему кости, собирая удобную личность? Хотел ли он быть, как свои сверстники, париться из-за учёбы и что родители отберут телефон или откажут в дорогой хотелке из-за сложностей с успеваемостью, которых никогда не было? Хотел ли он быть любимым и принятым сыном, который возвращается с учёбы ради тёплого ощущения, которое распространяется в грудной клетке, когда ужинаешь вместе с семьёй? Хотел ли Фэй Ду знать, что он «нормальный», что грехи отца — не его ответственность, а характер мужчины необязательно найдёт своё воплощение в его личности? Хотел ли он верить, что его сила воли сильнее всех тягостных событий? Всё, о чём мог грёзить брошенный и сломленный давлением ребёнок, стёрлось под слоем времени. Тогда, когда полицейские ушли, двери особняка закрылись, темнота обняла его, не оставив и лучика света. И всё-таки в глубине души Фэй Ду не хотел становиться бездной. Он желал в то мгновение, когда достигнет с ней полной синергии, уничтожить все пути в ад. Если нет человека, который вытащил бы его из этого. Нет человека, который бы спас от тирании и многолетних заблуждений, который бы помог срастить все сломанные кости, который бы сказал «ты не потерял себя, как бы темно не было», то нет иного выхода, кроме как принять то, кем ты стал.

Слабак я или захлебнулся отчаянием?

Явь это или затянувшийся ночной кошмар?

Внутри всё та же прорва Пир и мор, но там, где самый важный орган Порвана аорта, до сих пор И сколько совершенно спорных Столько было совершенных фаз к моей несовершенной форме И любви от божественной к демонической Я в плену, согласно глаз неоновых её величества В её божественной комедии И в ней трагически сыграть в демонической интермедии А действительно ли правда слепит Я её хочу раздеть, но это исключительно вопрос эстетики Её рок земной петляет по стопам И из меня, то тут, то там теперь зияет пустота Она полна У Фэй Ду не было своих эмоций, стремлений и выбора. Фэй Чэнъюй решал, кем ему быть. Фэй Чэнъюй решал, что ему суждено вступить в наследство. Он решал, с кем сыну общаться, и с каждым годом Фэй Ду всё больше повторял участь покойной матери. В один момент он перестал показывать зубы и перестал сопротивляться, больше не выказывал эмоций и смотрел на людей, как на каменное изваяние. Он стал ещё одной тенью в особняке семьи Фэй, а глава семьи уверовал, что сын одумался. Что пагубное влияние матери наконец изжило себя. Пусть Фэй Ду возненавидит его, но страх перед ним никогда преодолеть не сможет. И когда Фэй Чэнъюй умрёт — эта ненависть, взращенная в нём годами, выплеснется на других. Он будет идеальным наследником, который позволит компании и дальше процветать, не прогнётся от стенаниями бизнес-партнёров, потому что их неудачи ничто в сравнении с тем, что ему пришлось пережить. Результат важнее приложенных усилий, не можешь соответствовать — не берись. Никто не сможет давить ему на жалость, а совет директоров не построит интриг, чтобы свергнуть его в борьбе за освободившееся место. Фэй Чэнъюй, конечно, сам нанял этих людей. Но они были преданы ему, потому что боялись. Уйдёт он — эти старые гиены сделают всё, чтобы сломить Фэй Ду. Этот мальчишка достаточно настрадался, чтобы не позволить отдать пригретое для него место. При нём компанию, быть может, будет ждать ещё одно расширение. Фэй Чэнъюй не учёл одного — его сын никогда не прогибался, он постепенно сходил с ума. И ненависть, которую мужчина взращивал в нём, была направлена не на уничтожение невиновных, которые случайно подвернуться под руку. Ведь мир всё ещё ему ничего не сделал. Эта ненависть росла, вызывая желание изничтожить себя и человека, который сделал его таким. Стать Богом, чтоб свергнуть Дьявола. И неважно, что он и есть его наследник.

Тому, что тут умерло, в рай не влезть

Но допустим, если держать это в каждой песне

То пусть сердце вместит в себе миры

И мы вместе — ад пуст, и все бесы здесь.

«Я нашёл предателя среди твоих людей, решил показать ему подвал, ты придешь или мне разобраться самому?» — такое сообщение получил Фэй Чэнъюй, возвращаясь из командировки. Крайне заинтригованный — последний месяц кто-то провоцировал утечки информации внутри предприятия, — он впервые за годы, что растил этого упрямца, почувствовал гордость. Фэй Ду и правда был готов занять место во главе, если научился ловить «верных псов» на том, что они лакомятся у соседей. Проницательность, решимость, мгновенное решение искоренить проблему — бескомпромиссно. Так и надо. Люди не ценят вторые шансы, они не умеют исправляться, если уж они начали гнить, то процесс необратим. Фэй Чэнъюй с радостью оставил бы сына позабавиться с предателем наедине, но ему хотелось посмотреть на это легендарное событие. Однако, прибыв домой, он обнаружил, что переключатели света не реагируют. Интуиция подсказала ему, что что-то не так. Неужто его сын дал слабину и его обвели вокруг пальца? Но если он затащил сюда предателя, как бы тот сумел, уже прикованный в подвале, повлиять на генератор? Решив разобраться «на месте», Фэй Чэнъюй захватил с кухни нож. Мало ли, предатели, которые осмеливаются обмануть его, могут действовать не в одиночку. Он не любил пачкать руки лично — ему куда выгоднее было полагаться на братьев Чжан и их наёмников, — но не мог же он ждать их появления? А уж если Фэй Ду вздумал снова показать зубы и всё это время притворялся — он не причинит ему вреда. Проведёт очередную профилактическую беседу, не страшно. Стоило ему открыть дверь в подвал, как Фэй Чэнъюй ощутил лёгкий сквозняк, быстро осознав, что он спровоцирован порывистым движением со стороны. Он отступил обратно в коридор, прижавшись спиной к стене, и заблокировал удар локтем, другой рукой направив нож вперёд и… в последний момент отклонив лезвие. Глаза за то время, что он шёл до подвала, успели привыкнуть к темноте, он признал по комплекции нападавшего Фэй Ду. Они так и упёрлись локтями друг в друга, как если бы скрестили клинки. Фэй Ду достаточно было приложить больше давления, чтобы миновать сопротивление и коснуться Фэй Чэнъюя ножом, а последнему нужно было лишь немного развернуть лезвие. Фэй Ду не особо-то пытался его заблокировать, даже без существенного давления эту очевидную «брешь» легко было пробить. Он не учил сына пачкать руки. Свернуть шею животному и убить человека — разные вещи, неудивительно, что у него такие пробелы в знаниях. — Что это? Снова приснилась она? Фэй Ду, мы уже это проходили, опусти нож. Мы оба понимаем, что ты не способен убить меня. Прежде Фэй Чэнъюй реагировал с раздражением, но после парочки попыток нападения от собственного сына научился смягчать тон. Это не означало, что после Фэй Ду не ждал воспитательный процесс, просто этот нудный спектакль, который раз за разом шёл по одному и тому же сценарию, изрядно затягивался, если он пытался продавить волю сына. Тот начинал активно защищаться и из принципа шёл наперекор, чёрт знает, что ему там снилось, но эти сновидения отбивали и здравый смысл, и чувство самосохранения. Пожалуй, следовало обратиться к психологу, не хотелось бы, чтобы он повторил путь матери и оказался в психдиспансере. Ох, её генетика просто невыносима. Даже после смерти она пагубно влияет на сына, которого он так старался воспитывать. — Мы увидимся с мамой, — вдруг произнёс Фэй Ду. — Она очень по нам скучает. Отец, двери в особняк всегда должны плотно закрываться. Никто из нас не может его покидать, ты ведь понимаешь?

Отец, мне снился сон.

Мы спустились в преисподнюю.

Только судила нас она.

Отец, мама приговорила нас к заточению в чистилище.

Ты счастлив?

Ты так хотел, чтобы у меня была сила воли, поэтому я исполню её приговор.

Ад окажется пуст, мы отправимся в чистилище.

Взращивая бездну, ты должен был знать, что она поглотит тебя.

Фэй Ду девятнадцать, этот день в кошмарах повторялся десятки — сотни — раз, реальность ничем не отличалась от ночных иллюзий, спроецированных истощенным сознанием. Нож лежал в руке, словно был продолжением тела. Холод металла, который пугал его в четырнадцать, когда он хотел избавиться от себя, больше не вызывал того ужаса. Юноша занёс руку, делая обманный манёвр — так же, как и во сне. Он знал, Фэй Чэнъюй не убьёт его, чтобы он ни сделал. Он подвергнет его любым пыткам, но никогда не избавится. Если не сможет контролировать — сломает, но заставит жить. Поэтому нужно было заставить его защищаться. Когда он отведёт локоть в сторону — не только окажется уязвим, но и… Фэй Ду внезапно переложил нож в другую руку, резко подавшись вперед, Фэй Чэнъюй, который собирался выбить орудие у него из рук, чтобы провести подсечку и хорошенько пригреть по затылку, пока мелкий паршивец не успокоится, никак не ожидал таких умений. Не ожидал, что кошмары зашли так далеко. Не имел о них никакого представления. Сколько раз Фэй Ду пытался? Ему никогда не хватало решимости, это, наверное, было неисправимо. Да и какой идиот, желая убить другого, напорется на нож? Фэй Ду правда был пронизан ненавистью — к тому, кем стал, — и последнее, что он желал сделать, избавить мир от себя и поглотить отца. Оба ножа вошли по самую рукоять. Волна обжигающей боли разлилась по телу, в ушах зазвенело и ноги налились свинцовой тяжестью. Одновременно с глухим стуком на пол у двери в подвал опустились два тела.

Я не тот, кто смотрит в бездну — я и есть бездна.