Ловушка что сработало не так

В Пилтовере ад начинался с тишины. Не с грохота, а с тихого, едва слышного шипения, за которым следовала вспышка, окрашивающая небо в ядовито-розовый. Вай знала эту последовательность как свои пять пальцев. Как молитву. Как проклятие. На смене у других Стражей Порядка всё было тихо. На смене у Вай — апокалипсис. — Опять она, — простонала Кейтлин, глядя на столб дыма, поднимавшийся из-за границы. — Неужели ей больше нечем заняться? Вай уже сняла с пояса пару увесистых наручников, лицо ее было каменной маской, под которой бушевал ураган из стыда, ярости и… чего-то теплого, назойливого и глубоко спрятанного. Она ненавидела эти чувства. — Эвакуируй людей, Кейт. Проверь, есть ли пострадавшие. Я разберусь с этим. — Вай, подожди подкрепления… Но Вай уже растворилась в переулках, двигаясь на звук сирен и запах гари. Она была не просто Стражем. Она была младшей сестрой. А у старших сестёр, особенно таких как Джинкс, был особый талант — превращать твою жизнь в персональный цирк, где ты одновременно и дрессировщик, и главный клоун. След был кричаще очевидным. Яркие, неоново-голубые брызги краски вели вглубь промзоны, словно дорожка из хлебных крошек для особо недалекого ребенка. Вай шла по ним, сжимая наручники так, что металл впивался в ладонь. След обрывался у глухой стены, но взгляд вверх выдавал всё: на крыше противоположного здания, болтая ногами в такт какой-то безумной мелодии в своей голове, сидела Джинкс. Её длинные, сине-розовые косы свисали вниз, как праздничные гирлянды на поминках. — Ну же, Вай-Вай! — крикнула Джинкс, широко улыбаясь. — Ты в детстве бегала быстрее! Совсем обленилась в своей душной конторе? — В детстве я была ребёнком, — холодно парировала Вай, подбираясь к пожарной лестнице. — Потому что была младше. Хотя, по-моему, тут единственный ребёнок — это ты. Взрослая тётка, а всё ещё рисует каляки-маляки на стенах. Скоро на пенсию, бабушка. Тишина наверху была красноречивее любого взрыва. Вай почувствовала дикое, детское удовлетворение. Попала в цель. — Кого ты бабкой назвала, соплячка?! — рявкнула Джинкс, вскакивая. — Себя услышала. Ладно, хватит игр. Иди сюда, я угощу тебя парой стальных браслетов и уютной камерой. — Ой, как страшно! — Джинкс фыркнула и сделала сальто назад. — Сперва догони! И побежала. Не убежала — побежала, с явной готовностью поиграть. Погоня по крышам Пилтовера и Зауна была их древним, искажённым. Отражением тех игр, что были раньше, до разломов, до взрывов, до боли. Вай, мощная и стремительная, сокращала расстояние. Джинкс, непредсказуемая и гибкая, петляла, подбрасывая под ноги сестре то дымовую шашку, то безобидную хлопушку. Они пересекли невидимую границу, нырнув в лабиринт пилтоверских переулков. Здесь пахло не гарью и химикатами, а сыростью, гнилью и дорогим парфюмом с верхнего города. И вот, тупик. Точнее, то, что казалось тупиком. Джинкс стояла спиной к груде ящиков, дыша ровно, с той самой безумной искоркой в глазах. — Ну что, — выдохнула Вай, перехватывая наручники. — Игра окончена. Сдавайся. Сделай младшей сестре одолжение, признай поражение. — Ага, щас! — Джинкс фыркнула и, ловко изогнувшись, юркнула в узкую щель, которая под определённым углом казалась сплошной стеной. Исчезла. «Типично», — мысленно вздохнула Вай и шагнула вперёд. Щелчок. Холод. Пронзительный, обжигающий холод обхватил её лодыжку. Она посмотрела вниз: ногу сковывала странная конструкция из металла и… сияющего фиолетового льда. «Мерцание. Примитивная ловушка на основе Мерцания». — Мерзость, — прошипела Вай. Её нога ниже колена моментально онемела, превратившись в чужую, каменную глыбу. Но она могла стоять. Она попыталась дёрнуться. Щелчок. Скрип. Второй механизм, спрятанный под плитами, сработал мгновенно. Не капкан с зубами, а два массивных металлических рычага, скользнувшие из щелей в полу. Они мягко, почти нежно обхватили её ногу выше первой ловушки и… ХРУСТ. Боль пришла не сразу. Сперва был звук. Приглушённый, внутренний, отвратительный. И только потом, волной, накатило осознание. Рычаги, выполнив свою программу, резко разжались и сомкнулись вновь, с чудовищной, рассчитанной силой. Сдавленная плоть, раздавленные сосуды, сломанная кость. Вай закричала. Это был нечеловеческий, полный животного ужаса звук, разорвавший тишину переулка. Механизм щёлкнул ещё раз, разжался и сомкнулся уже на сломанной ноге. Белый, ослепляющий свет боли выжег все мысли. Она рухнула на колено, захлёбываясь рыданиями. Мир сузился до одного пункта — до чудовищного, пульсирующего огня в ноге. Нога распухала на глазах, багровея, кровь сочилась сквозь разорванную кожу в тисках механизма. «Джинкс…» — попыталась позвать она, но из горла вырвался лишь хриплый стон. Голос, всегда такой твёрдый и властный, исчез. «Прошу… Джинкс… вернись…» Слёзы текли по её грязному лицу, смешиваясь с пылью. Она была одна. Кейт найдёт её через час. Через два. Если нога не откажет окончательно, если шок не убьёт раньше. --- Джинкс остановилась, прислушавшись. Тишина. Ни тяжёлого дыхания, ни звонких шаг. «Сдалась, — с досадой цокнула она языком. — Скучно. Побежала за Кью-Кью, наверное». И тут она услышала. Не крик. Плач. Тихий, надрывный, полный отчаяния. Лёд пробежал по её спине. Сердце упало в пятки. «Вай». Она рванула назад, срываясь с крыш, спотыкаясь, не чувствуя под собой ног. Ворвалась в переулок. Вай сидела, прислонившись к стене, закрыв лицо руками. Её могучая, непоколебимая сестра, сжалась в комок страдания. Одна нога была закована в сияющий фиолетовый лёд, другая… «Какого чёрта?» — мысль прожгла мозг, как раскалённая игла. Этот механизм… он должен был лишь слегка прищемить, напугать, задержать на минуту! Авторазжим через пять секунд! Что пошло не так?! — Вай? — голос Джинкс дрогнул. Вай резко опустила руки. Её глаза были красными от слёз, лицо искажено гримасой боли. — Джинкс… — она с трудом выдохнула. — Нога… Джинкс бросилась к ней, скользнув на колени. Увидела опухшую, багрово-синюю плоть в тисках её «безобидной» ловушки. В желудке всё сжалось. «Чудовище. Ты чудовище. Ты чуть не убила её». — Всё хорошо, — бормотала Джинкс, судорожно роясь в карманах. Голос звучал фальшиво даже в её ушах. — Всё хорошо, Вай-Вай, сейчас… Она нашла отвертку, дрожащими руками вставила её в почти невидимый паз. — Держись за меня. Крепко. Вай впилась пальцами в её руку так, что кости хрустнули. Боль было ничто по сравнению с тем, что она видела в глазах сестры. Щелчок, шипение… тиски ослабли. Нога Вай безжизненно опустилась. Теперь главное. Джинкс вытащила шприц с чистой, прозрачной жидкостью, отливающей радугой. Чистейшее Мерцание. Дорогое. Лечебное. То, что она копила на чёрный день и ненавидела всей душой. — Прости, — шептала Джинкс, вводя иглу рядом с местом перелома. — Прости, я не хотела… это не тот механизм… я… Вай вздрогнула. Цвет стал возвращаться к коже, опухоль медленно спадать. Острая, разрывающая боль сменилась глубокой, тупой и ноющей. Этого было достаточно. Вай закатила глаза и обмякла, потеряв сознание от переизбытка боли, страха и усталости. — Дура, — тихо прошептала Джинкс, обнимая безответное тело. — Дура, дура, дура… Она подняла Вай на руки. Младшая сестра, всегда такая сильная, теперь казалась хрупкой и невероятно тяжёлой одновременно. Джинкс, стиснув зубы, потащила её к своему «дому» — заброшенной мастерской, набитой хламом и воспоминаниями. Уложила на единственную более-менее чистую койку, осторожно забинтовала ногу. Потом легла рядом, прижавшись к ней, стараясь не потревожить. Темнота за окном не принесла покоя. Перед глазами стояла искажённая болью сестра. А если бы она ушла? Если бы не вернулась на этот дурацкий плач? Утром новости: «Страж Порядка найдена мёртвой в переулке от потери крови. Виновна — её сестра-преступница». От этой мысли Джинкс скулила, как побитая собака, и зарылась лицом в волосы Вай. Она не сомкнула глаз до самого утра. --- Вай открыла глаза. Знакомый потолок, пропахший маслом, озоном и сладковатым химическим ароматом Джинкс. Она осторожно пошевелила больной ногой. Боль была, но терпимая, как после сильного ушиба. Память вернулась обжигающим стыдом и страхом. Она повернула голову. Рядом, уткнувшись носом ей в плечо, спала Джинкс. На её ресницах блестели высохшие слезы. Вай пошевелилась. Джинкс тут же открыла глаза — красные, воспалённые от бессонницы. — Вай, — её голос сорвался. И всё — слова превратились в поток рыданий. Она обхватила сестру, вцепившись в неё, как тонущая. — Прости, прости, прости! Я не хотела, честно! Механизм сломался, я не знала, что он так… я видела твою ногу… Вай молча обняла её в ответ, гладя по спутанным сине-розовым волосам. Рассказала, что почувствовала в тот момент. Каждый хруст, каждое сдавливание. Новая волна слёз накатила на Джинкс. Она била себя кулаком по лбу. — Тупая, тупая Джинкс! Чуть не убила свою же сестру! Как я могла?! — Джинкс, — тихо сказала Вай, и её голос тоже дрогнул. В глазах блеснули непрошеные слёзы. — Пожалуйста. Давай больше без ловушек. Я… я не хочу больше так. — Никогда, — хрипло выдохнула Джинкс, прижимаясь лбом к её виску. — Никаких ловушек. Никаких смертельных игр. Я не переживу, если с тобой… если из-за меня…