Тени прошлого и блеск настоящего

1. Сеул. Наши дни. Чон Чонгуку было шесть, когда мир окрасился в алый. Он помнил, как горел их особняк, помнил крики матери и холодный взгляд Пак Сокджина — человека, который руководил «зачисткой» семьи Чон. Тогда маленького альфу и его сестру Лию чудом спас верный телохранитель, скрыв их в трущобах. Прошло двадцать один год. Теперь Чонгук — железный призрак криминального мира, человек, который по кусочкам восстановил империю своего отца под другим именем. Он ждал. Он копил ярость. И вот, момент настал. Семья Пак была на грани банкротства, и им нужен был инвестор. Чимин вошел в зал ресторана, чувствуя себя агнцем на заклании. Его отец, Пак Сокджин, суетливо поправлял галстук. — Улыбайся, Чимин-и. От этого инвестора зависит, выживем ли мы. Чимину было 22. Он был воплощением нежности: светлая кожа, мягкие черты лица и запах спелого персика, который он тщетно пытался скрыть подавителями. Когда он поднял глаза, его дыхание сперло. За столом сидел мужчина. Черный костюм, идеально уложенные волосы и глаза, которые смотрели не на его отца, а прямо в душу Чимина. Чонгуку было 27, и от него исходила такая аура власти, что у Чимина подкосились ноги. В ту секунду, когда их взгляды встретились, в зале словно выкачали воздух. Истинный. Внутренний альфа Чонгука, дремавший годами, взревел. Запах Чимина ударил в голову сильнее любого виски. Это было физическое притяжение, которое невозможно игнорировать. «Так вот ты какой, сын убийцы», — подумал Чонгук, и на его губах появилась ледяная усмешка. — «Судьба подарила мне не просто месть. Она подарила мне твое тело и душу». — Господин Чон, — заискивающе произнес Пак Сокджин. — Позвольте представить моего сына, Чимина. Чонгук медленно встал. Он был намного выше и шире Чимина в плечах. Он подошел вплотную, игнорируя протянутую руку отца, и взял ладонь Чимина. Вместо обычного рукопожатия он медленно поднес её к своим губам, не сводя глаз с испуганного омеги. — Прекрасен, — низким, вибрирующим голосом произнес Чонгук. — Я помогу вашему бизнесу, господин Пак. Но цена будет высокой. Тем временем Лия стояла в тени колонны, наблюдая за этой сценой. Ей было 29, и она не забыла ничего. Глядя на то, как её брат смотрит на этого омегу, она сжала бокал так, что он треснул. — Наслаждайся последними днями счастья, маленький Пак, — прошептала она. — Скоро ты узнаешь, что такое настоящая потеря. После ужина, где взгляды Чонгука обжигали сильнее, чем крепкое вино, Чимину нужно было только одно — сбежать. Ему нужно было смыть с себя это странное, пугающее притяжение. Он быстро попрощался с отцом и поехал в пустую академию искусств, где у него был ключ от репетиционного зала. Чимин переоделся в белое трико и балетки. В зале было прохладно, пахло канифолью и старым деревом. Под звуки фортепианной музыки из колонок он начал разогрев. Его тело было совершенным инструментом. Прыжки казались полетом, а пируэты — вихрем. В балете Чимин был богом своего собственного мира, где не было долгов отца, страха перед будущим и странных альф с глазами цвета бездны. Он зашел на сложную связку прыжков, тяжело дыша. Его кожа покрылась тонкой испариной, а запах персика от физической нагрузки стал настолько интенсивным, что заполнил всё пространство. Чимин закончил прыжок и замер в финальной позе, склонив голову. И тут тишину зала разрезал звук медленных, тяжелых аплодисментов. Чимин резко обернулся, его сердце забилось в самом горле. В дверях, прислонившись к косяку, стоял Чонгук. Он снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал рукава, обнажая татуированные предплечья. — Ты не должен быть здесь... Как ты вошел? — выдохнул Чимин, пятясь к станку. — Двери редко остаются закрытыми, если я хочу войти, Чимин-и, — Чонгук медленно пошел по паркету. Его тяжелые ботинки стучали в ритм испуганному сердцу омеги. — Ты танцуешь так, будто хочешь взлететь и никогда не возвращаться на землю. Чонгук подошел почти вплотную. В зеркале они выглядели как воплощение противоположностей: хрупкий, воздушный омега в белом и массивный, темный альфа, от которого веяло опасностью. — Почему ты преследуешь меня? — Чимин чувствовал, как коленки дрожат. — Мой отец сказал, что ты просто бизнес-партнер. Чонгук протянул руку и аккуратно коснулся влажной шеи Чимина, прямо там, где пульсировала вена. Его пальцы были горячими, а взгляд — голодным. — Бизнес — это скучно, — прошептал он, склоняясь к самому уху Чимина. — Я здесь, потому что твой запах зовет меня. Потому что мой альфа говорит мне, что этот лебедь в белом должен принадлежать только мне. Он на мгновение прикрыл глаза, вдыхая аромат персика, смешанный с потом. Внутри Чонгука боролись два волка: один хотел сломать этого лебедя прямо здесь, чтобы отомстить его отцу, а другой — запереть в клетке и убить любого, кто посмеет на него взглянуть. — Завтра я пришлю за тобой машину, — властно произнес Чонгук, отстраняясь. — Мы поедем смотреть твой новый дом. — Что? Я не соглашался... — Твой отец уже всё подписал, — Чонгук холодно улыбнулся. — Ты — часть нашей сделки, Чимин. Привыкай **** Для Пак Сокджина и Пак Хани их сын всегда был центром вселенной. Чимин — хрупкий, чистый, не знающий грязи этого мира, настоящий «луч света» в их погрязшей в делах жизни. Они верили, что отдают его под опеку сильного и надежного альфы, не осознавая, что волк уже облизывается, глядя на их сокровище. Чонгук прислал за Чимином не просто машину, а бронированный черный лимузин. Для родителей это выглядело как жест высшего уважения, но для Чонгука это была клетка на колесах. Сборы Мать Чимина, Хани, дрожащими руками поправляла воротник на шелковой рубашке сына. — Ты такой красавец, Чимин-и. Господин Чон — влиятельный человек. Если он выбрал тебя, значит, у нашей семьи есть будущее. — Мама, мне страшно, — прошептал Чимин, глядя на себя в зеркало. — От него пахнет лесом, но в этом лесу слишком темно. — Это просто трепет перед истинным, милый, — успокоила его Хани, не зная, что отправляет сына в руки палача. Охота начинается Чонгук ждал его на частном пирсе. Вечерний Сеул сиял огнями, а на воде покачивалась белоснежная яхта. Чонгук стоял спиной, глядя на темные воды реки Хан. Когда Чимин подошел, альфа обернулся, и его взгляд был настолько хищным, что Чимин невольно сделал шаг назад. — Ты выглядишь слишком невинно для этого вечера, — произнес Чонгук вместо приветствия. — Иди сюда. Он не просил — он приказывал. На яхте был накрыт стол на двоих. Всё было безупречно: редкие деликатесы, дорогое вино. Но Чонгук почти не ел. Он наблюдал. Каждое движение Чимина, каждый его глоток воды, каждое движение его тонких пальцев. — Расскажи мне, Чимин... — Чонгук откинулся на спинку кресла, крутя в руках бокал с кроваво-красным вином. — Сильно ли тебя любят родители? Что они сделают, если ты исчезнешь? Чимин вздрогнул. — Они... они живут ради меня. Я для них всё. Почему вы спрашиваете об этом? — Потому что я хочу знать цену их страданий, — прошептал Чонгук так тихо, что звук потонул в шуме волн. Громче он добавил: — Я просто хочу убедиться, что ты осознаешь, насколько ты ценен. После ужина, когда яхта отошла далеко от берега, Чонгук подошел к Чимину сзади. Он не касался его, но его аура альфы накрыла омегу, заставляя того дышать чаще. — Твой отец совершил много ошибок в прошлом, — начал Чонгук, его голос вибрировал у самого уха Чимина. — Но ты — его лучшая работа. Такая чистота... Её хочется либо сберечь, либо испортить. Как думаешь, что выберу я? Чимин обернулся, его глаза были полны слез и непонятного влечения. — Вы пугаете меня, господин Чон. — Называй меня Чонгук. Ведь мы теперь связаны кровью и сделкой, — он протянул руку и медленно, властно провел пальцем по губам Чимина. — Ты — мой залог. И пока ты со мной, твои родители могут спать спокойно. Но если ты попытаешься сбежать... — Чонгук на мгновение сжал его подбородок чуть сильнее. — Весь их мир сгорит дотла. Когда лимузин привез Чимина обратно, у ворот его ждала Лия. Она смотрела на брата и омегу с холодной яростью. Когда Чонгук отошел, чтобы ответить на звонок, Лия подошла к Чимину вплотную. От неё пахло ненавистью — резким, колючим запахом, который подавлял нежный персик Чимина. — Наслаждайся вниманием моего брата, «лучик», — прошипела она. — Он умеет быть идеальным, когда хочет что-то сломать. Знаешь, почему он выбрал именно тебя? Не потому что ты истинный. А потому что твой отец уничтожил нашу семью. И теперь мой брат уничтожит тебя — медленно, по кусочку, чтобы Сокджин смотрел на это и молил о смерти. Чимин застыл, его сердце ледяным комом упало вниз. — Что... что вы такое говорите? Какая семья? — Спроси у папочки, — Лия злорадно улыбнулась. — Если он еще может смотреть тебе в глаза после того, как продал тебя монстру. Прошел месяц. Для Чимина этот месяц стал похож на сон. Чонгук был идеальным: он привозил Чимину редкие пуанты из Парижа, посещал все его репетиции и смотрел из ложи так, будто в зале не было никого, кроме него. Чимин начал сдаваться. Его омежья природа пела каждый раз, когда Чонгук входил в комнату. Он начал искать его руки, прижиматься ближе и доверять самые сокровенные мысли. Он влюбился в образ, который Чонгук мастерски создал. Однажды вечером в поместье Чонгука Чимин сидел у камина. Чонгук работал за ноутбуком, но когда Чимин подошел и нежно обнял его за плечи, альфа замер. — Чонгук-и... — прошептал Чимин, утыкаясь носом в его шею. — Я так благодарен судьбе, что ты мой истинный. Я чувствую себя в такой безопасности рядом с тобой. Внутри Чонгука всё сковало льдом. Его внутренний альфа хотел заурчать в ответ, защитить, спрятать этого омегу от всего мира. Но в голове всплыли кадры из детства: окровавленное лицо матери и холодный смех Пак Сокджина. — Безопасность — это то, что я могу тебе гарантировать, — сухо ответил Чонгук, не оборачиваясь. Он не сказал «я тебя люблю». Он сказал «я гарантирую». Но влюбленный Чимин не заметил разницы. Позже той же ночью, когда Чимин уснул, Чонгук вышел в кабинет. Там его ждала Лия. Она сидела в кресле, перебирая папки с финансовыми отчетами семьи Пак. — Он спит? — холодно спросила она. — Да. — Ты слишком много времени проводишь с ним, Чонгук. Надеюсь, ты не забыл, чья кровь течет в его жилах? — Лия встала и подошла к брату, заглядывая ему в глаза. — Твоя истинность — это просто инструмент. Не смей превращать её в слабость. — Не учи меня, Лия, — огрызнулся Чонгук. — Я уже подготовил почву. Его отец подписал документы на залог недвижимости. Через неделю они останутся на улице. А Чимин... Чимин будет смотреть, как я забираю у них всё, и он не сможет уйти, потому что его тело уже принадлежит мне. — Хорошо, — Лия удовлетворенно кивнула. — Я хочу видеть лицо Хани, когда она поймет, что её «луч света» заперт в клетке у сына тех, кого они убили. Чонгук вернулся в спальню. Он смотрел на спящего Чимина — такого спокойного, доверчивого, с легкой улыбкой на губах. В порыве необъяснимой ярости на самого себя и на эту связь, Чонгук сильно сжал одеяло рядом с рукой Чимина. «Ты — Пак. Ты — враг», — повторял он про себя как мантру. — «Твоя любовь — это мой трофей. Ничего больше». Он наклонился и грубо, почти болезненно поцеловал Чимина в плечо, оставляя яркий след — метку собственности, а не любви. Чимин во сне лишь теснее прижался к его руке, чувствуя «родной» запах, не зная, что этот запах — предвестник его гибели. Чимин решил, что пора перестать бояться. Он хотел показать Чонгуку, как много тот для него значит. Он арендовал ту самую сцену в академии, где они когда-то встретились после ужина, украсил её белыми цветами и подготовил танец — его личное признание, которое он репетировал неделями. Сюрприз Вечер. Чонгук получает сообщение от Чимина: «Приходи в зал. У меня есть кое-что для тебя». Чонгук шел туда с тяжелым сердцем. В его кармане лежал финальный ордер на отчуждение имущества семьи Пак. Завтра утром приставы выкинут Сокджина и Хани из их особняка.Месть была готовлена. Оставалось только забрать Чимина в «пожизненное владение». Он вошел в темный зал. Свет прожектора горел только в центре сцены. Заиграла тихая, щемящая мелодия скрипки. И вышел Чимин. Танец Любви Это не был просто балет. Это была исповедь. Чимин танцевал так, будто в каждом движении отдавал частичку своей души. Он летал по сцене, его тело было воплощением нежности и преданности. В финале он опустился на колено прямо перед краем сцены, где в тени стоял Чонгук. Чимин тяжело дышал, его глаза сияли от слез счастья. Он протянул руку к Чонгуку. — Чонгук-и... — его голос дрожал от переполнявших чувств. — Я долго молчал, потому что боялся... Но теперь я знаю. Ты мой истинный, моя судьба. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой всегда, что бы ни случилось. Ты спас мою семью, ты спас меня. Я весь твой. Чонгук стоял неподвижно. В этот момент его внутренний альфа скулил, желая броситься к этому хрупкому омеге, спрятать его и никогда не отпускать. Но голос Лии в голове и память о криках матери заставили его лицо превратиться в каменную маску. Он медленно вышел на свет. В его руках был тот самый конверт с документами. — Ты любишь меня, Чимин? — голос Чонгука был пугающе тихим и лишенным эмоций. — Больше жизни, — прошептал Чимин, всё еще улыбаясь. — Я тоже тебя очень сильно люблю Чимин,-признаётся Чонгук и целует Чимина . Чимин всхлипнул, пытаясь найти в его глазах хоть каплю фальши, но Чонгук был безупречен. — Я люблю тебя. Слышишь? — Чонгук прижался своим лбом к его лбу. — Я признаю нашу истинность перед всем миром. Мой альфа выбрал тебя Чонгук нежно взял Чимина за руку и повел за кулисы, где их ждала машина. Он не дал Чимину зайти домой, не дал позвонить родителям. Он вел его в «другое место», как и обещал. Они приехали к частному причалу, где стоял катер. Через двадцать минут они оказались на небольшом острове посреди реки, где стоял уединенный стеклянный дом, залитый мягким светом ламп. Вокруг был только шелест воды и тишина. — Это мое самое сокровенное место, — сказал Чонгук, открывая дверь перед Чимином. Внутри всё было украшено так, как любил Чимин: живые цветы, тихая музыка и терраса с видом на ночной город. Чонгук вел себя как идеальный истинный — он сам ухаживал за ним, подавал вино, накидывал плед на плечи, когда становилось прохладно. Чимин, убаюканный этой заботой, начал медленно оттаивать. Он хотел верить, что Чонгук — его спаситель, а не палач. — Я хочу, чтобы это свидание ты запомнил навсегда, — Чонгук обнял его сзади, когда они стояли на террасе. Его руки собственнически легли на талию омеги. В темноте за спиной Чимина улыбка Чонгука была ледяной. Охота не закончилась — она просто перешла в фазу, где жертва сама подставляет шею под ошейник, принимая его за дорогое украшение. Стеклянный дом на острове казался парящим над бездной. Внутри горел лишь камин, бросая длинные, танцующие тени на стены. Чонгук медленно развернул Чимина к себе, не разрывая зрительного контакта. Атмосфера была наэлектризована до предела: запах персика стал густым и сладким от волнения, а кедр Чонгука заполнял всё пространство, подавляя волю. — Посмотри на меня, Чимин-и, — прошептал Чонгук, и его руки медленно скользнули по бедрам омеги вверх, к талии Ты — мой. Только мой. Каждая твоя клетка, каждый вздох, каждый танец. Чимин смотрел на него широко открытыми, влажными глазами.Он дрожал, когда Чонгук начал медленно расстегивать пуговицы на его рубашке. — Я боюсь... — выдохнул Чимин, его голос сорвался. — Я никогда... ни с кем... Чонгук на мгновение замер. В его глазах вспыхнуло нечто первобытное. Осознание того, что он будет первым и единственным, кто коснется этого совершенства, наполнило его пугающим восторгом. — Я знаю, — Чонгук склонился к его шее, вдыхая аромат нежной кожи. — И я буду бережным. Но я никогда тебя не отпущу. Ты слышишь? Ты привязан ко мне самой природой. Чонгук подхватил Чимина на руки и перенес на широкую кровать, застеленную темным шелком. В полумраке Чимин казался фарфоровой статуэткой — хрупким и ослепительно белым. Когда их тела соприкоснулись, Чимин вздрогнул от жара, исходившего от альфы. Чонгук целовал его медленно, почти благоговейно, усыпляя бдительность омеги. Его руки, знавшие лишь оружие и холодный металл бизнеса, сейчас были удивительно нежными. Он изучал тело Чимина так, словно запоминал карту своих новых владений. Когда наступил момент окончательной близости, Чимин зажмурился, вцепившись пальцами в плечи Чонгука. Небольшая вспышка боли заставила его вскрикнуть, но Чонгук тут же накрыл его губы своими, поглощая этот крик. — Тише, мой маленький... Теперь ты по-настоящему мой, — прошептал Чонгук, чувствуя, как его собственное сердце предательски ускоряется. В этот момент ложь и месть на мгновение отступили на задний план. Чонгук тонул в Чимине, в его чистоте и его невинности, которую он только что забрал себе. Он двигался ритмично, заполняя собой всё естество омеги, закрепляя их связь на физическом уровне. Когда всё закончилось, Чимин лежал, уткнувшись лицом в грудь Чонгука, его дыхание постепенно выравнивалось. Он чувствовал себя полностью опустошенным и одновременно наполненным этим мужчиной. Чонгук поглаживал его по волосам, глядя в потолок холодным, расчетливым взглядом. Его тело получило то, что хотело. Узел затянулся. Теперь, даже если Чимин узнает всю правду до последней капли, его тело уже никогда не сможет отторгнуть этого альфу. — Спи, — прошептал Чонгук, целуя его в макушку. — Завтра начнется наша новая жизнь. Утром: Чимин проснулся от ощущения нежных, но властных поцелуев, покрывающих его плечи и шею. Чонгук уже не спал. Он подпирал голову рукой, любуясь своей добычей в лучах утреннего света. В его взгляде не было ночной тьмы — только сияющая, почти пугающая нежность. Чонгук не терял времени. Его слова любви были как наркотик, отключающий волю омеги. Он снова начал ласкать Чимина, но теперь это было более уверенно, более глубоко. Чимин, чье тело еще хранило память о ночи, быстро отозвался на близость истинного. В этот раз Чонгук не сдерживался. Он хотел закрепить их связь, оставить внутри Чимина напоминание о себе, которое невозможно будет смыть или забыть. — Скажи, что ты мой, — рычал Чонгук, нависая над ним. — Скажи это! — Я твой... Чонгук-и... Только твой, — выдыхал Чимин, выгибаясь под ним, полностью теряясь в ощущениях. В момент наивысшего пика, когда мир для Чимина сузился до одной точки удовольствия, Чонгук крепко прижал его к кровати, фиксируя бедра. Он намеренно пошел до самого конца, изливаясь внутрь Чимина, заполняя его полностью своей сущностью. Это был не просто акт близости — это был акт биологического захвата. Чонгук хотел, чтобы каждая клетка Чимина теперь была пропитана его ДНК. После всего Чонгук не отстранился. Он продолжал держать Чимина в объятиях, слушая, как выравнивается их общее дыхание. — Теперь ты носишь меня в себе, — прошептал он на ухо Чимину, и в этой фразе была скрыта двойная правда, которую омега еще не мог понять. — Теперь мы одно целое. Навсегда. В утренней тишине острова, когда дыхание Чимина всё еще было сбивчивым после близости, Чонгук приподнялся над ним. Его взгляд, обычно холодный и расчетливый, сейчас полыхал первобытным инстинктом альфы. Запах кедра стал настолько острым, что Чимин почувствовал легкое головокружение. — Чимин-а, — прошептал Чонгук, нежно убирая влажные пряди волос с шеи омеги. — Я хочу, чтобы каждый альфа в этом мире, едва почуяв твой запах, знал: ты занят. Чтобы даже твои собственные инстинкты подчинялись только мне. Чимин, одурманенный гормонами и словами любви, доверчиво подставил шею. Он верил, что это высший дар истинности. — Сделай это, Чонгук-и... Я хочу быть твоим. Чонгук не заставил себя ждать. Он нашел губами нежную пульсирующую точку на стыке шеи и плеча. Сначала он просто ласкал кожу языком, заставляя Чимина выгибаться и тихо стонать, а затем его зубы — острые клыки альфы — вошли в плоть. Чимин вскрикнул, его пальцы впились в широкие плечи Чонгука. Боль была резкой, обжигающей, но вслед за ней по венам разлился жар — эндорфины истинного начали свою работу. Чонгук не просто кусал; он впрыскивал свои феромоны прямо в лимфу омеги, переписывая его биологический код. Чонгук сжимал челюсти несколько секунд, чувствуя, как тело Чимина под ним обмякает, полностью подчиняясь. В этот момент связь между ними замкнулась. Теперь Чонгук мог чувствовать страх, боль или радость Чимина на расстоянии. Когда Чонгук отстранился, на белоснежной коже Чимина красовалась яркая, багровая метка — клеймо, которое никогда не исчезнет. — Теперь ты официально мой, — произнес Чонгук, слизывая каплю крови с ранки. Его голос звучал торжествующе Чимин лежал, тяжело дыша, чувствуя странную, пугающую полноту внутри. Он еще не осознавал, что эта метка теперь связывает его с человеком, который планомерно уничтожает его семью. Он чувствовал лишь эйфорию. Родители Чимина, Пак Сокджин и Пак Хани, организовали этот семейный ужин, чтобы официально отпраздновать союз их сына с «благодетелем». Они всё еще верили, что Чонгук — их спасение, и не знали, что все документы о передаче их имущества уже вступили в силу. Встреча в гостиной Дом Паков был наполнен ароматами дорогих блюд и цветов. Чимин светился от счастья, его рука не выпускала руку Чонгука. Когда они вошли, Сокджин поприветствовал их с широкой улыбкой: — Добро пожаловать, Чонгук-и! Мы так рады видеть вас частью нашей семьи. Чонгук улыбался в ответ — это была его лучшая маска. Он выглядел как идеальный, влюбленный зять. — Спасибо, господин Пак. Я здесь именно для того, чтобы расставить все точки над «i». Лия вошла следом за ними. На ней было облегающее черное платье, а взгляд был холоднее льда. Она даже не пыталась притворяться. — Доброе утро, мой ангел, — прошептал Чонгук, притягивая сонного Чимина к себе. — Ты знаешь, что ты самое прекрасное, что я видел в своей жизни? Чимин улыбнулся, еще не до конца осознавая реальность. Запах кедра был повсюду, окутывая его чувством абсолютной защищенности. Он прижался к горячему телу альфы, доверчиво подставляя лицо под поцелуи. — Я люблю тебя, — продолжал Чонгук, и его голос звучал так искренне, что у Чимина перехватывало дыхание. — Ты — всё, что мне нужно. Моя жизнь, мое искупление. Больше никто и никогда не причинит тебе боли. Я буду твоим миром. В роскошной гостиной семьи Пак царила атмосфера, которую можно было бы назвать идеальной. Тихая классическая музыка, звон дорогого хрусталя и мягкий свет свечей. Пак Сокджин и Хани выглядели так, будто с их плеч свалился груз всего мира — их сын счастлив, их бизнес спасен, а рядом с ними сидит самый влиятельный альфа страны. Чонгук был само совершенство. Он вел светскую беседу с Сокджином, обсуждая новые инвестиции, и при этом ни на секунду не забывал о Чимине. Его рука постоянно находилась либо на талии омеги, либо переплеталась с его пальцами. — Мы так благодарны вам, Чонгук, — мягко произнесла Хани, глядя на метку на шее сына с материнской гордостью. — Чимин-и всегда был нашим лучиком света, и видеть его таким сияющим — это всё, о чем мы могли мечтать. — Это я должен благодарить вас, — ответил Чонгук, и его голос звучал бархатно, искренне. — Чимин — это лучшее, что случалось в моей жизни. Я обещаю вам, что он всегда будет в тепле и любви. Чимин слушал это, и его сердце переполнялось нежностью. Он прижался к плечу Чонгука, чувствуя себя самым защищенным омегой во вселенной. Лия сидела напротив. Она была воплощением сдержанной элегантности. Она не кричала и не обвиняла. Напротив, она мягко улыбалась Хани и поддерживала разговор о балетных постановках Чимина. Но только Чонгук видел ту искру ледяного торжества в её глазах. Лия наслаждалась тем, как Паки доверчиво впускают их в свой дом, не зная, что их жизни уже принадлежат семье Чон. Она играла свою роль безупречно — роль заботливой старшей сестры, которая приняла выбор брата. «Смотри на них, Чонгук», — читалось в её взгляде, когда она поднимала бокал за «новую семью». — «Они едят из твоих рук, даже не подозревая, что это их последний ужин в этом доме». Чонгук едва заметно кивнул ей. Его радовало, что Лия понимает правила игры. Она была его отражением: он играл роль любящего мужа, она — роль мудрой сестры. Вместе они создавали для Чимина кокон из лжи, в котором ему было так уютно. — Я так люблю вас всех, — прошептал Чимин, когда вечер подошел к концу. — Я и представить не мог, что всё сложится так прекрасно. Чонгук притянул его к себе и запечатлел долгий, нежный поцелуй на его лбу. — Это только начало, малыш. Впереди у нас целая жизнь, полная таких вечеров. Чимин закрыл глаза, вдыхая родной аромат кедра. В этот момент он был абсолютно, безоговорочно счастлив. Он не видел, как Лия в этот момент незаметно сделала фото их «семейной идиллии», чтобы отправить его своему юристу с короткой подписью: «Имущество принято. Начинайте процесс выселения завтра». Дверь в обеденный зал распахнулась, и на пороге появился Тэхен. Он выглядел безупречно: в элегантном пальто, с букетом любимых лилий Чимина и подарочной коробкой. На его лице играла привычная теплая улыбка, но когда его взгляд упал на руку Чонгука, властно покоящуюся на талии Чимина, его зрачки на мгновение расширились. — Тэхен-а! — Чимин вскочил со своего места и подбежал к другу, обнимая его. — Ты пришел! Как я рад! Тэхен крепко прижал его к себе, вдыхая родной запах персика, и тут же замер. Он почувствовал его. Тяжелый, доминирующий запах кедра, который теперь исходил от кожи Чимина. А затем он увидел метку. Яркую, свежую, неоспоримую. Сердце Тэхена пропустило удар. Он понял: он опоздал навсегда. — Поздравляю, Чимин-и, — тихо сказал Тэхен, отстраняясь и стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Я услышал новости и не мог не прийти. Он подошел к столу, вежливо поклонился родителям Чимина и перевел взгляд на Чонгука. Чонгук даже не встал. Он вальяжно откинулся на спинку стула, собственнически притягивая вернувшегося Чимина обратно к своему боку. — Ким Тэхен, верно? — Чонгук прищурился, и в его глазах промелькнул холодный блеск. — Чимин много о тебе рассказывал. «Верный друг детства». — А вы, должно быть, тот самый Чон Чонгук, — Тэхен подчеркнуто вежливо кивнул, хотя внутри него всё кричало об опасности. — Надеюсь, вы понимаете, какое сокровище вам досталось. Чимин заслуживает только абсолютного счастья. — О, не сомневайся, — Чонгук улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. Он демонстративно погладил Чимина по шее, прямо над меткой. — Я позабочусь о том, чтобы у него было всё. Теперь он — часть моей семьи. Лия, наблюдавшая за этой сценой, едва заметно усмехнулась. Она сразу считала чувства Тэхена. Его боль была для неё еще одним приятным бонусом к этому вечеру. — Присоединяйся к нам, Тэхен, — мягко пригласила Хани. — Мы как раз празднуем начало новой главы. Тэхен сел за стол, оказавшись прямо напротив пары. Весь оставшийся вечер он был вынужден наблюдать за «идиллией»: как Чонгук подкладывает лучшие кусочки в тарелку Чимина, как он целует его пальцы и как Чимин, совершенно ослепленный любовью, смотрит на своего альфу. Тэхен смеялся, шутил и поздравлял всех, играя роль «счастливого друга», но внутри него зрело тяжелое предчувствие. Он видел, как Чонгук контролирует каждое движение Чимина, как он мягко, но твердо пресекает любые попытки Чимина заговорить о чем-то, что не касается их двоих. Когда вечер подошел к концу и они вышли на крыльцо, Тэхену удалось на секунду остаться с Чимином наедине. — Ты действительно счастлив, Мин-и? — спросил он, заглядывая другу в глаза. — Больше, чем когда-либо, Тэ, — Чимин сиял. — Он мой истинный. Он спас папу. Он любит меня. В этот момент к ним подошел Чонгук. Он по-хозяйски положил руку на плечо Тэхена, чуть сильнее сжав пальцы, чем требовалось для дружеского жеста. — Спасибо, что пришел поздравить нас, Тэхен. Мы это ценим. Но теперь нам пора домой. Чимину нужно отдыхать, — в голосе Чонгука послышался рык альфы, обозначающий территорию. Прошло две недели. Жизнь Чимина превратилась в бесконечную череду подарков, нежности и балета. Чонгук купил ему здание старого театра и перестроил его в личную студию Чимина. Казалось, Чонгук делает всё, чтобы Чимин ни на секунду не задумывался о внешнем мире. Однако Чимин начал замечать перемены. Чонгук стал более властным. Он настаивал на том, чтобы Чимина всегда сопровождала охрана. Он звонил каждые два часа, а после того, как Тэхен зашел к Чимину в студию, чтобы просто принести кофе, Чонгук устроил дома сцену. — Он любит тебя, Чимин. Я это вижу, — рычал Чонгук, прижимая Чимина к стене в их спальне. Его запах кедра стал тяжелым и удушливым. — Я не хочу, чтобы другой альфа дышал тем же воздухом, что и ты. Ты мой. Забудь его. Чимин испуганно кивал, успокаивая своего альфу поцелуями. Он списывал это на «сильную любовь истинного», не понимая, что Чонгук просто изолирует его. Однажды утром на репетиции Чимин внезапно почувствовал, как мир поплыл перед глазами. Он едва успел ухватиться за балетный станок, как его накрыла резкая тошнота. В это время в зал зашел Тэхён. Он часто заглядывал «просто проведать», несмотря на запреты Чонгука. — Мин-и! Что с тобой? Ты бледный как полотно, — Тэхён подбежал и подхватил друга. — Просто... голова закружилась, Тэ. Наверное, переутомился, — прошептал Чимин, пытаясь улыбнуться. Но Тэхён, будучи альфой, замер. Его обоняние уловило тончайшее, едва заметное изменение в запахе Чимина. Сладкий персик теперь был подернут молочной, нежной ноткой. Запах омеги, который носит ребенка. Тэхён понял всё мгновенно. Он сжал кулаки, борясь с желанием немедленно увезти Чимина. — Чимин... ты должен послушать меня, — Тэхён понизил голос, оглядываясь на охранников у двери. — Я нашел кое-что. Чонгук не «спасал» твоего отца. Он выкупил его долги, чтобы стать единственным владельцем всего имущества твоей семьи. Завтра твоих родителей выселят. У них нет денег даже на отель. — Это ложь! — Чимин вырвал свою руку. — Чонгук любит меня! Он помогает им! — Он лжет тебе, — Тэхён протянул ему сложенный листок. — Это выписка из реестра. Посмотри на дату. Он подписал это в ту самую ночь, когда вы были на острове. Чимин смотрел на бумагу, и его руки начали дрожать. В этот момент дверь студии распахнулась, и на пороге появился Чонгук. Его взгляд мгновенно упал на Тэхена, а затем на бумагу в руках Чимина. — Тэхен, я же просил тебя не приближаться к моей паре, — голос Чонгука был тихим, как рык перед броском. Чимин поднял на него глаза, полные слез и надежды, что это ошибка: — Чонгук-и... Тэ говорит, что ты... что ты выселяешь моих родителей? Это ведь неправда? Чонгук посмотрел на Чимина, затем на Тэхена. Его маска «любящего мужа» на мгновение дала трещину, обнажив ледяное торжество. — Чимин-а, иди к машине, — приказал он. — Нам с твоим другом нужно поговорить по-мужски. В балетном зале повисла мертвая тишина. Чимин стоял между двумя альфами: в одной руке он сжимал листок, доказывающий предательство Чонгука, а другой прикрывал живот, чувствуя странный спазм. — Ты лгал мне... — прошептал Чимин, глядя на Чонгука. — Ты обещал их защитить! Чонгук даже не посмотрел на Чимина. Его взгляд был прикован к Тэхену. — Я предупреждал тебя, Ким. Ты перешел черту, влез в дела моей семьи. Тэхен загородил Чимина собой. — Ты ему не семья! Ты его тюремщик! Ты использовал его истинность, чтобы растоптать его родителей! Это стало последней каплей. Чонгук сорвался с места с животной скоростью. Он нанес Тэхену сокрушительный удар в челюсть, отбросив его к зеркальной стене. Раздался оглушительный звон — зеркало треснуло, осыпав пол острыми осколками. — Нет! Остановись! — кричал Чимин, но Чонгук был в ярости. Он повалил Тэхена на пол и начал методично избивать его. В каждом ударе была накопленная годами ненависть к семье Пак и ревность к единственному человеку, которого Чимин подпускал к себе так близко. Чонгук хотел не просто победить — он хотел уничтожить Тэхена на глазах у Чимина, показать, кто здесь настоящий хозяин. — Чонгук, ты убьешь его! Пожалуйста! — Чимин вцепился в плечо Чонгука, пытаясь оттащить его. Чонгук резко обернулся. Его лицо было забрызгано кровью Тэхена, а глаза горели безумием. — Он пытался забрать тебя у меня! — прорычал он. — Никто не заберет тебя у меня. Никогда. Чонгук приказал охране вышвырнуть полубессознательного Тэхена на улицу. Он повернулся к Чимину, тяжело дыша, и попытался коснуться его лица. — Чимин-и, пойдем домой... — Не трогай меня! — Чимин отшатнулся. — Ты монстр. Тэ был прав... ты всё это время уничтожал мою жизнь и улыбался мне в лицо! Чимин бросился к выходу. Шок и адреналин заглушили тошноту. Он выбежал из студии, поймал первое попавшееся такси и назвал адрес родительского дома. В его голове была только одна мысль: «Мама и папа... Я должен их предупредить». Когда такси подъехало к особняку семьи Пак, сердце Чимина замерло. У ворот стояли грузовые машины. Люди в форме выносили мебель, картины, личные вещи. На воротах висела огромная ярко-красная наклейка: «КОНФИСКОВАНО. СОБСТВЕННОСТЬ ГРУППЫ ЧОН». Чимин выскочил из машины и увидел мать. Хани сидела на тротуаре прямо на своих чемоданах, закрыв лицо руками. Сокджин стоял рядом, пытаясь спорить с судебными приставами, но те лишь брезгливо отмахивались. — Мама! — Чимин подбежал к ней, падая на колени. — Чимин-и... — Хани подняла на него заплаканные глаза. — Нас выгнали. Прямо сейчас. Сказали, что дом больше не наш. Что твой... что Чонгук подписал приказ еще неделю назад. Чимин почувствовал, как земля уходит из-под ног. В этот момент к дому подъехал черный лимузин. Из него вышел Чонгук. Он шел по направлению к ним, спокойный и властный, как настоящий король, осматривающий свои новые владения. — Чонгук, как ты мог?! — закричал Чимин, вставая перед родителями. — Это их дом! Ты сказал, что любишь меня! Чонгук остановился в двух шагах. Он посмотрел на дрожащего Сокджина, и на его губах появилась та самая ледяная улыбка, которую Чимин видел в первую их встречу. — Я люблю тебя, Чимин. И именно поэтому я забираю тебя отсюда, — холодно произнес он. — Твои родители — убийцы и воры. Они заслужили жить в грязи. А ты... ты вернешься в мой дом. Прямо сейчас. — Я никогда не вернусь к тебе! Я ненавижу тебя! — Чимин замахнулся, чтобы ударить его, но в этот момент резкая, невыносимая боль внизу живота заставила его согнуться пополам. Мир потемнел. Чимин начал оседать на асфальт. Последнее, что он увидел, — это испуганное лицо Чонгука, который подхватил его. Когда Чимин начал оседать на асфальт, мир для Чонгука замедлился. Вспышка багряного на светлых брюках омеги ударила в глаза сильнее, чем любой выстрел. — Чимин! — крик Чонгука был полон такого первобытного ужаса, что даже приставы замерли. Он подхватил его в сантиметре от земли, прижимая к своей груди. Чимин был смертельно бледным, его голова безжизненно откинулась назад. Чонгук чувствовал через их связь — метка на шее омеги пульсировала тупой, серой болью. Его омеге было плохо. Его омега умирал из-за него. — В машину! Живо! — взревел Чонгук своим людям, игнорируя крики Хани и Сокджина. Он не видел никого, кроме Чимина. Чонгук мерил шагами коридор элитного медицинского центра.Лия стояла в стороне, прислонившись к стене. Она выглядела обеспокоенной, но в её глазах читалось раздражение. — Чонгук, успокойся, — холодно произнесла она. — Ты добился своего. Паки на улице. А то, что омега упал в обморок... это просто нервы. Это столкновение двух ледяных душ. Лия видит, что её брат тонет в чувствах, которые сам же и породил, а Чонгук до последнего цепляется за свою ненависть, боясь признать, что Чимин стал для него важнее, чем месть. Лия приказала водителям свернуть с основного шоссе. Они ехали в старое охотничье поместье семьи Чон — место, скрытое глубоко в лесу, где когда-то их отец учил Чонгука быть безжалостным. Когда машина остановилась и они остались одни под навесом вековых деревьев, Лия обернулась к брату. Её глаза горели праведным гневом. — Посмотри на себя, Чонгук! — Лия ударила ладонью по приборной панели. — Ты дрожишь при виде его слез! Ты готов вернуть Пакам их жалкую жизнь только потому, что у этого омеги закружилась голова? Где тот Чонгук, который клялся мне на могиле родителей, что сотрет их род с лица земли? Чонгук сидел, сжимая руль так, что кожа на костяшках побелела. Его взгляд был устремлен в темноту леса. — Я не вернул им жизнь, Лия. Я просто обеспечил тишину. Они поплатиться подчиненная нам. — Ложь! — выплюнула Лия. — Ты влюбился в него! Ты пометил его не ради власти, а потому что не можешь без него дышать. Ты стал уязвим, брат. Ты стал слабым. Один его стон — и ты на коленях. Чонгук резко повернулся к ней. Его лицо исказилось в хищном оскале, но в глубине зрачков плескалась боль, которую он пытался скрыть даже от самого себя. — Ты ошибаешься! — прорычал он. — Никакой любви нет. Это чистый расчет. Чимин — мой заложник. Моя игрушка. Моя месть слаще всего тогда, когда он смотрит на меня с обожанием, не зная, что я держу нож у горла его отца. Я отрицаю всё, что ты говоришь! — Тогда почему ты не оставил его в той больнице? Почему ты плакал над его кроватью, пока он спал? — Лия прищурилась, её голос стал тихим и ядовитым. — Месть не требует нежности, Чонгук. Месть требует разрушения. Если ты не можешь сломать его сам — это сделаю я. — Не смей к нему прикасаться, — Чонгук схватил сестру за предплечье, и в его голосе прозвучала опасная нота. — Он — моя собственность. Только я решаю, когда он будет страдать, а когда улыбаться. Лия вырвала руку. Она увидела то, что хотела: Чонгук может сколько угодно лгать на словах, но его действия говорят об обратном. Он одержим Чимином. — Хорошо, — бросила она, поправляя платье. — Играй в свою «месть» дальше. Но помни: когда он узнает правду о том, что ты сделал с его отцом в камере сегодня утром, никакая метка не заставят его посмотреть на тебя без отвращения. И тогда я посмотрю, как ты будешь «отрицать» свою любовь, когда он попытается убить себя, лишь бы не быть твоим. Чонгук ничего не ответил. Он завел мотор и резко развернул машину обратно к городу. В его голове пульсировала одна мысль: «Я не люблю его. Я просто не могу позволить ему исчезнуть». *** Чонгук привез Чимина, Хани и Сокджина в то самое место, где когда-то стоял сгоревший дом его родителей. Теперь здесь был лишь холодный бетонный подвал. Лия стояла рядом с братом, её глаза сияли безумным торжеством. — Пришло время платить по счетам, — прошептал Чонгук, глядя на Сокджина. Чимин, бледный и дрожащий, стоял на коленях, прижимая руки к животу. — Чонгук, пожалуйста... ты же говорил, что любишь меня! Чонгук не ответил. Он выхватил пистолет и, не медля ни секунды, выстрелил в Сокджина. Громкий хлопок — и отец Чимина упал замертво прямо к ногам сына. Кровь брызнула на лицо Чимина, и его пронзительный крик разорвал тишину подвала. В начавшемся хаосе Хани проявила неожиданную силу. Она знала, что следующей будет она. — Беги, Чимин! Беги, спасись живи — закричала она, бросаясь на Чонгука и перехватывая его руку с оружием. — Мама, нет! — Чимин рванулся к ней, но Хани с силой оттолкнула его в сторону запасного выхода. — Уходи! Раздался еще один выстрел. Чонгук, ослепленный яростью и адреналином, выстрелил в Хани. Она упала, преграждая собой путь Лии и Чонгуку, давая сыну последние секунды. Чимин выскочил в темноту ночи, задыхаясь от рыданий и боли в животе. На дороге, в тени деревьев, его уже ждал Тэхён. Он подхватил Чимина, который едва держался на ногах. — Быстрее, Мин-и. У нас мало времени. Они доехали до старого склада на окраине города. Тэхён заранее всё подготовил. Они подожгли машину, предварительно поместив внутрь неопознанное тело из морга, на которое Тэхён надел кольцо Чимина и лоскут его окровавленной рубашки. Взрыв осветил небо. Пока пожарные и полиция ехали к месту происшествия, Тэхён уже вез Чимина к частному аэродрому. — Теперь ты Ким Сухён, — Тэхён протянул ему новый паспорт. — Пак Чимина больше нет. Его история сгорела в той машине. Лия праздновала. Она пила шампанское прямо в том самом подвале, глядя на тела врагов. — Мы победили, Чонгук! Семья Пак стерта из истории! Но Чонгук не праздновал. Он стоял на коленях перед обгоревшими останками машины, найденной через час. В его руках был обгоревший золотой кулон, который он сам подарил Чимину. Метка на его шее пульсировала фантомной, невыносимой болью. Истинность не обманешь — он чувствовал, что связь не оборвалась окончательно, но разум твердил: «Он мертв. Ты убил его». Новости обрушились на страну подобно разорвавшейся бомбе. Заголовки таблоидов и экстренные выпуски новостей не утихали ни на минуту, смакуя детали падения некогда великой империи. Экран гигантского медиа-фасада в центре Каннама полыхал красными буквами: «КРОВАВАЯ РАЗВЯЗКА: ПАК СОКДЖИН И ПАК ХАНИ УБИТЫ В ПОДВАЛАХ СОБСТВЕННОГО ПОМЕСТЬЯ» «ТРАГЕДИЯ НА ТРАССЕ: НАСЛЕДНИК ПАК ЧИМИН СГОРЕЛ ЗАЖИВО В РЕЗУЛЬТАТЕ ПОКУШЕНИЯ» СМИ не стеснялись в выражениях. В сеть попали кадры полыхающего автомобиля на обочине и снимки оцепленного особняка. Официальная версия гласила: «Разборки на почве огромных долгов и криминального прошлого главы семьи». Имя Чонгука упоминалось лишь вскользь как «потерпевшего от махинаций Паков», но все в высших кругах шепотом произносили правду: «Это сделали люди Чона». Лия сидела в своем новом кабинете, окна которого выходили на весь Сеул. Перед ней лежал свежий номер газеты с фотографией Чимина — того самого, улыбающегося, с балетным кубком. Она медленно поставила на его лицо бокал с ледяным шампанским, оставляя мокрый след. — Пак Чимин... — усмехнулась она. — Самая красивая вспышка в этой истории. Жалею лишь об одном: что ты сгорел слишком быстро. Я хотела бы, чтобы ты помучился подольше. Для неё это был праздник. История Чонов была отомщена. Кровь за кровь. Семья Пак перестала существовать даже в архивах. В то время как Лия праздновала, Чонгук заперся в спальне поместья, где всё еще пахло персиком. Он смотрел в телевизор, где диктор с прискорбием сообщал, что «опознание останков Пак Чимина невозможно из-за высокой температуры горения». Он сжал пульт так, что пластик треснул. СМИ трещали о его победе, о его могуществе, но внутри него была черная дыра. Метка на его шее больше не грела — она ныла, как открытая рана. Его биология альфы отказывалась верить в смерть омеги, но факты были беспощадны. — Ты ненавидишь меня, Чимин? — прошептал он в пустоту. — Даже там, в аду, ты ненавидишь меня? Он не знал, что в этот самый момент, на другом конце океана, «погибший» Чимин впервые за долгое время вдохнул соленый воздух свободы, чувствуя, как внутри него шевелится новая жизнь — жизнь, о которой Чонгук никогда не узнает. История официально завершена. Это был мощный и мрачный путь от любви до полной аннигиляции. Чонгук получил свою месть, но потерял душу, а Чимин обрел свободу ценой всего, что имел. ****** Прошло восемь месяцев, но Сеул для Чонгука превратился в склеп. Он похудел, его взгляд стал еще более пугающим и отрешенным, а единственным, что поддерживало в нем жизнь, была его нить истинности. Той ночью Чонгук сидел в своем кабинете, когда внезапно его шею пронзила острая, пульсирующая боль. Это не была боль физической травмы. Это была ревность. Через ментальную связь он почувствовал чужое присутствие рядом со своим омегой. Он ощутил, как другой альфа — спокойный, заботливый, пахнущий сандалом — касается кожи Чимина. Чонгук смахнул всё со стола. Дорогой виски и документы разлетелись в щепки. — Жив... — прохрипел он, хватаясь за горло. — Ты жив, мой маленький лжец. Его зрачки затопила тьма. Если Чимин жив, значит, вся та сцена со взрывом была постановкой. Значит, Ким Тэхён всё-таки переиграл его. Но самое невыносимое было чувствовать, как метка отзывается на ласку другого. Его омегу, помеченного им, его собственность, сейчас обнимает кто-то другой. Чонгук нажал на кнопку селектора. В кабинет мгновенно вошел начальник службы безопасности, дрожа от ауры своего босса. — Поднимай всех, — голос Чонгука вибрировал от сдерживаемой ярости. — Проверьте все частные аэродромы, все записи с камер в день взрыва в радиусе пятидесяти километров. Найдите мне список всех альф, которые покинули страну вместе с Ким Тэхёном. — Но, господин Чон, полиция официально подтвердила смерть... — начал было охранник. Чонгук в мгновение ока оказался рядом, схватив мужчину за грудки. — Полиция видела пепел. А я чувствую его сердце! Он где-то там, и он не один. Найдите его. Мне плевать, сколько стран придется перевернуть. Если он на этом свете — он вернется ко мне в кандалах. Чонгук подошел к панорамному окну. Он знал, что Лия будет в ярости, если узнает, что Пак Чимин выжил. Она захочет закончить начатое. Но Чонгук больше не собирался играть по её правилам. «Ты думал, что смог сбежать, Чимин-и?» — думал он, потирая горящую метку. — «Ты позволил другому альфе коснуться тебя? Я найду тебя. И на этот раз я не просто запру тебя в доме. Я заставлю тебя молить о том, чтобы я снова посмотрел на тебя с той ложной нежностью, которую ты так любил». Чонгук понимал: если Чимин жив восемь месяцев, значит он все время был с Тэхёном.Мысль о том, что о нём заботиться Тэхён, приводила его в состояние первобытного безумия. — Охота начинается снова, — прошептал он своему отражению. — И на этот раз пощады не будет ни для кого. **** Париж встретил его мягким закатом, но Чонгук не видел красоты города. Для него это были лишь декорации, в которых пряталась его добыча. Он снял неприметный черный автомобиль и, ведомый жжением в груди, направился в один из тихих жилых районов, где дома утопали в зелени. Ярость Чонгука была подобна ледяному шторму, который в одно мгновение выжг всю красоту парижского вечера. Он стоял в тени, сжимая кулаки так, что костяшки побелели, и наблюдал за сценой, которая разрывала его душу на части. Чимин сидел в плетеном кресле на террасе, бережно поддерживая свой уже тяжелый, круглый живот. Тэхён стоял рядом, набрасывая на плечи омеги теплый кардиган и что-то тихо нашептывая, от чего Чимин слабо, но искренне улыбался. Тэхён коснулся ладонью живота Чимина — того самого места, где пульсировала кровь Чонгука — и эта нежная забота стала для Чонгука финальным ударом. — Значит, вот как вы «сгорели»... — голос Чонгука, низкий и вибрирующий от сдерживаемого рыка, заставил Чимина вздрогнуть и выпустить из рук чашку. Чонгук вышел из тени. Его взгляд был прикован к животу Чимина. Восемь месяцев боли, водки и ночных криков в пустоту столкнулись с этой реальностью: его омега жив, и он носит его наследника, скрываясь под крылом другого альфы. — Ч-чонгук... — Чимин побледнел, его дыхание перехватило. Он попытался встать, но ноги не слушались. Тэхён мгновенно сделал шаг вперед, закрывая Чимина собой. — Убирайся, Чонгук. Тебе здесь не рады. Ты мертв для него. — Мертв? — Чонгук издал короткий, пугающий смешок, не отрывая глаз от Чимина. — Я чувствую, как его сердце колотится в унисон с моим через метку. Я чувствую запах своего ребенка, который ты пытаешься присвоить, Ким. Чонгук рванулся вперед с такой скоростью, что Тэхён не успел среагировать. Одним мощным ударом он отшвырнул Тэхена в сторону, впечатывая его в стену дома. — Не смей... прикасаться... к моему... — рычал Чонгук, нависая над Тэхеном. — Ты украл у меня восемь месяцев его беременности. Ты думал, что станешь ему отцом? Чонгук обернулся к Чимину. Его аура альфы заполнила всё пространство, подавляя волю. Чимин прижал руки к животу, чувствуя, как ребенок внутри него замер, реагируя на тяжелый, властный запах кедра — запах своего настоящего отца. — Посмотри на меня, Чимин-а, — Чонгук подошел вплотную, грубо, но собственнически обхватывая лицо омеги ладонями. — Ты думал, что Париж спасет тебя? Ты носишь Чона. Ты принадлежишь Чону. Чонгук опустился на колени перед Чимином, прижимаясь ухом к его животу. В этот момент его ярость сменилась пугающей одержимостью. — Привет, малыш... Папа пришел за тобой. Больше этот чужак тебя не коснется. — Пожалуйста, не трогай Тэхена... — всхлипнул Чимин, чувствуя, как метка на шее горит огнем, заставляя его тело подчиняться хозяину. — Его судьба зависит от того, как быстро ты соберешь вещи, — Чонгук поднялся, его глаза сверкнули сталью. — Мы возвращаемся в Корею. Прямо сейчас. В мой дом, где ты будешь заперт до тех пор, пока не родишь. И даже после этого... ты никогда больше не увидишь дневного света без моего разрешения. Чонгук подхватил Чимина на руки, игнорируя его слабые протесты. Он нес его к машине как драгоценный трофей, который он едва не потерял. Запах Чонгука — густой, ревнивый и торжествующий — полностью стер запах Тэхена с кожи Чимина. *** Как только частный джет Чонгука приземлился в закрытом терминале Сеула, Чимин потерял сознание. Прямо на трапе он обмяк на руках у Чонгука, а его лицо приобрело сероватый оттенок. Ночь страха Чонгук не повез его в обычную больницу. Он превратил верхний этаж своего особняка в современную реанимацию, согнав туда лучших акушеров-гинекологов страны под страхом смерти. — Если с ним или с моим сыном что-то случится, я лично позабочусь о том, чтобы вы больше никогда не практиковали. И не жили, — Чонгук стоял у дверей палаты, его голос дрожал от едва сдерживаемого безумия. Врачи суетились вокруг Чимина. Мониторы тревожно пищали, фиксируя преждевременные схватки и критическое давление. — Господин Чон, это тяжелый гестоз на фоне запредельного стресса, — вышел к нему главный врач. — Омега истощен. Его тело пытается отторгнуть плод, чтобы спасти себя. Нам нужно стабилизировать его, иначе мы потеряем обоих. Следующие сорок восемь часов Чонгук не выходил из палаты. Он отодвинул все дела, игнорировал звонки взбешенной Лии и гневные сообщения от Тэхёна, которого его люди держали под арестом в подвале. Чонгук сидел на краю кровати, сжимая холодную, исхудавшую руку Чимина. Он смотрел на его живот, по которому периодически пробегали судороги, и впервые в жизни чувствовал себя абсолютно бессильным. — Не смей уходить, — шептал Чонгук, прижимаясь лбом к ладони Чимина. — Ты слышишь меня, Чимин-а? Ты не можешь меня бросить после того, как я нашел тебя. Я уничтожу этот мир, если ты не откроешь глаза. На исходе вторых суток Чимин пришел в себя. Первое, что он почувствовал — густой, удушающий запах кедра, который заполнил всё пространство. Метка на шее ныла, отзываясь на присутствие истинного. Он повернул голову и увидел Чонгука. Тот выглядел ужасно: небритый, с красными от бессонницы глазами, в измятой рубашке. — Ребенок... — первое, что сорвалось с сухих губ Чимина. — Жив. Он жив, — Чонгук тут же подался вперед, помогая ему сделать глоток воды. — Но ты должен лежать. Врачи запретили тебе даже садиться. Ты останешься в этой постели до самых родов. Чимин посмотрел на него с такой глубокой, выжженной ненавистью, что Чонгук невольно отпрянул. — Зачем? Зачем ты это делаешь? Ты уже убил мою душу. Теперь ты хочешь убить и моё тело? — Я хочу, чтобы ты жил, — отрезал Чонгук, и его голос снова стал стальным. — И ты будешь жить. Со мной. В этом доме. И наш сын родится здесь. Теперь каждый твой вдох принадлежит мне. В этот момент дверь палаты распахнулась. Вошла Лия. Она выглядела безупречно, но её взгляд, направленный на живот Чимина, был полон яда. — Братец, ты совсем потерял голову, — холодно произнесла она. — Ты притащил этого покойника обратно? Ты понимаешь, что СМИ начнут копать? Ты понимаешь, что он — угроза всему, что мы строили? Чонгук медленно встал, закрывая собой кровать Чимина. — Лия, выйди. — Или что? — она усмехнулась. — Ты убьешь меня ради этого предателя? Чонгук подошел к сестре вплотную, и его аура альфы заставила её замолчать. — Лия, я предупреждаю один раз. Это мой омега и мой наследник. Если ты хотя бы посмотришь в его сторону так, как сейчас — я забуду, что в нас течет одна кровь. Уходи. Лия развернулась и вышла, громко стуча каблуками. Но Чимин видел её лицо в отражении зеркала — она не собиралась сдаваться. Она знала, что пока Чимин жив, Чонгук никогда не вернется к своей мести. Напряжение в особняке достигло своего пика. Дом превратился в настоящую крепость: по периметру стояла вооруженная охрана, все окна были бронированы, а мобильная связь внутри блокировалась по приказу Чонгука. Он был в состоянии паранойи — ему казалось, что весь мир, включая его собственную сестру и Тэхёна, хочет отобрать у него Чимина и его наследника. Схватки начались глубокой ночью, на две недели раньше срока. Чимин проснулся от резкой боли, которая заставила его вскрикнуть. Чонгук, который спал в кресле прямо у кровати, подскочил мгновенно. Его инстинкты альфы сработали раньше, чем он успел открыть глаза: он почувствовал запах страха и боли своего омеги. — Началось? — голос Чонгука сорвался. Он нажал на кнопку экстренного вызова врачей, которые жили в соседнем крыле. — Господин Чон, его нужно везти в операционную, — скомандовал врач, вбегая в комнату. — Пульс плода падает, нам нужно делать кесарево сечение! — Никаких больниц! — отрезал Чонгук. — Делайте всё здесь. Я не выпущу его из этого дома. — Но здесь риск инфекции, нам может понадобиться оборудование... Чонгук схватил врача за воротник халата. — Я купил вам всё оборудование, которое вы просили! Делайте свою работу здесь, или вы не выйдете из этого дома живым. Дом был окончательно заблокирован. Чонгук лично проверил все замки. Он боялся, что Тэхён или Лия воспользуются моментом суматохи. Чимина переложили на импровизированный операционный стол. Он был почти в беспамятстве, его губы шептали только одно имя: «Тэхён... помоги мне...». Услышав это, Чонгук побледнел. Его ревность не утихала даже сейчас. Он подошел к Чимину, сжимая его руку с такой силой, что костяшки побелели. — Ты рожаешь моего сына, Чимин. Смотри на меня! Забудь про него! Чимин открыл глаза, полные слез и боли. — Я ненавижу тебя... — прохрипел он. — Я ненавижу эту метку... этот дом... и тебя. Чонгук вздрогнул, но не отпустил руку. — Ненавидь. Только живи. Рожай и ненавидь меня сколько угодно, но ты останешься здесь. Операция длилась вечность. Чонгук стоял за спинами врачей, не отводя взгляда от бледного лица Чимина. Когда, наконец, раздался пронзительный детский крик, в комнате на мгновение стало тихо. — Альфа, — выдохнул врач, передавая младенца медсестре. — Здоровый мальчик. Чонгук подошел к сыну. Малыш был точной копией его самого — те же черты лица, та же тяжелая аура, которая уже чувствовалась в этом крошечном теле. Но когда Чонгук взял его на руки, он почувствовал и нежность Чимина. Это был идеальный наследник империи Чон. В то время как в спальне раздавался плач ребенка, Лия стояла внизу, в холле, глядя на закрытые двери. Она слышала крики и знала, что теперь её брат окончательно потерян для мести. Наследник означал, что Чимин останется в этом доме навсегда. Она достала телефон и набрала номер: — План «Б». Если Чонгук не хочет избавляться от омеги, мы сделаем так, чтобы омега сам захотел исчезнуть. Подготовьте Тэхёна. Пришло время для его финального выхода. Чимин пришел в себя через несколько часов. В комнате было темно, горел только ночник. Рядом с ним, в колыбели, посапывал младенец, а в кресле сидел Чонгук, не сводя с них глаз. — Он похож на тебя, — тихо сказал Чонгук. — И он никогда не узнает правду о том, что я сделал с твоим отцом. Для него мы будем идеальной семьей. Чимин молча отвернулся к стене. Он знал, что это не конец. Это была лишь новая, более тесная клетка. Но теперь у него был смысл бороться — его сын. Это был финал, омытый кровью и безумием. Чонгук окончательно сорвал все маски, превратившись в человека, для которого не существует законов — ни государственных, ни моральных, ни семейных. Тишину особняка, где едва начал затихать плач новорожденного, нарушил скрежет металла. Тэхён, используя коды доступа, полученные от Лии, пробрался в детскую. Он действовал быстро, его руки дрожали. — Чимин, вставай. Машина ждет за садом, — прошептал он, подхватывая спящего младенца. Чимин, еще слабый после операции, попытался подняться, но в этот момент свет в комнате вспыхнул, ослепляя их. В дверях стоял Чонгук. В его руке был пистолет, а в глазах — пустота, которая страшнее любой ярости. — Ты действительно думал, что сможешь забрать у меня сына? — голос Чонгука был мертвенно спокойным. — Он не твой сын! Он — заложник твоей болезни! — закричал Тэхён, загораживая Чимина и ребенка. Чонгук не стал спорить. Он нажал на курок. Один раз. Четко в сердце. Тэхён замер, его глаза расширились, и он медленно осел на пол. Чимин едва успел подхватить ребенка, прежде чем Тэхён окончательно упал, окрашивая светлый ковер в ярко-алый цвет. — НЕТ! ТЭХЁН! — крик Чимина перешел в ультразвук, разрывая ночную тишину. В комнату вбежала Лия, привлеченная шумом. Увидев труп Тэхёна, она застыла, но быстро взяла себя в руки. — Чонгук, ты сошел с ума! Нужно избавиться от тела, пока... — Ты дала ему коды, Лия? — Чонгук медленно повернул голову к сестре. — Ты хотела, чтобы мой омега исчез? Чтобы мой сын рос у него на руках? — Я хотела спасти тебя от этой слабости! — выкрикнула Лия. — Ты уничтожил нашу семью ради этого жалкого Пака! Чонгук подошел к ней вплотную. Его взгляд был ледяным. — Ты права. Я уничтожил всё. И тебя я тоже уничтожу. Прежде чем Лия успела что-то осознать, раздался второй выстрел. Последняя из рода Чон упала рядом с последним другом Паков. Чонгук перешагнул через её тело, даже не взглянув на сестру. Месть была завершена. Семья была стерта. Остались только он и Чимин. Спустя три месяца. Бразилия. Глухое поместье в джунглях Амазонки. Здесь не было СМИ, не было интернета, не было прошлого. Только шум дождя и крики экзотических птиц. Чимин сидел на веранде, качая колыбель. На его шее был массивный золотой чокер, скрывающий метку и шрамы, а на лодыжке — электронный браслет. Он больше не плакал. Его глаза были пустыми, как выжженная земля. Чонгук подошел сзади, накрывая плечи Чимина своими руками. Его прикосновения теперь были мягкими, почти умоляющими. — Посмотри, какой здесь закат, Чимин-а, — прошептал он, целуя омегу в макушку. — Мы здесь совсем одни. Никто больше не встанет между нами. Ни твои родители, ни моя сестра, ни твой друг. Только мы и наш маленький Чонсан. Чимин не ответил. Он смотрел на свои руки. Он знал, что за стенами этого рая — тысячи километров непроходимых лесов, а в доме — человек, который убил всех, кого он любил, чтобы просто обладать им. — Ты счастлив? — спросил Чонгук, заглядывая ему в лицо. Чимин медленно повернулся к нему. В его взгляде не было ненависти — только бесконечная усталость. — Ты победил, Чонгук. Ты стер весь мир. Остался только ты. Чонгук улыбнулся — искренне и страшно. Он притянул Чимина к себе, вдыхая запах персика, который теперь навсегда был смешан с запахом его власти. Он начал всё сначала, на пепелище двух семей, веря, что в этой изоляции он сможет заставить Чимина полюбить его снова. Это был мир, построенный на крови, и Чонгук был готов проливать её снова и снова, лишь бы этот «идеальный» момент никогда не заканчивался. История закончена. Чонгук стал абсолютным богом своего маленького, изолированного мира, а Чимин — его вечной, прекрасной пленницей.