Шарап ю ступид джаст кисс ми

— Будь осторожен в следующий раз, пожалуйста. —Да знаю я! Волнуешься за меня больше, чем мать. Балбес Рома, купаясь в речке, поранился ногой об гвоздик, торчащий из деревянного мостика. Кровь лилась — боже упаси! Поэтому Рома на скорую руку перевязал рану своей майкой и попёрся к Косте в участок, чтобы легавый рыцарь обработал и спас ногу Ромашки. — Сейчас будет щипать, потерпи. —Да я терп... ЕБАНЫЙ РОТ!!! Когда несколько капель перекиси потекли на рану, Рома выругался и с силой сжал зубы. Очень хотелось влепить хорошенько Косте, но здравая часть головы говорила, что ему стоит начать ценить эту банальную заботу, несмотря на жгучую боль. — Тише, Ром. Можешь мои плечи сжимать, если так плохо. Может, легче будет. Рома сразу воспользовался предоставленной возможностью. Войдя в весьма интимное положение, Рома сначала этого и не понял. Бедолага положил локти Косте на плечи, а ладони сцепил сзади, у затылка. Лицо Ромы уткнулось куда-то выше уха Кости, в короткие волосы. Легавый замер, покраснел. Он был очень рад, что Рома, уткнувшись в его голову, не видит обильного покраснения всего его лица. Вернувшись к обработке раны,Костя стал замечать, что у него дрожат руки. Не удивительно: он сейчас у ног Ромы, может любоваться, может трогать. Это всё казалось самым желанным сном. Но стало страшно, когда Костя понял, что контролировать себя уже не может. Губы сами медленно тянутся вперёд и опускаются Роме на коленку. Вот теперь наконец хочется, чтобы это было очередным постыдным видением. Рома вздрагивает и в привычной манере грубоватым, низким голосом бормочет: —Че за фокусы, Костян? У Ромы голос изменился с двенадцати лет, теперь он низкий, бархатный, и Костю этот голос дурманил не хуже стопки. Мент и сам не понимает, что сделал. Единственное, на что он сейчас способен, — это отстраниться. Он невольно облизнул губы и пробормотал: —Прости, случайно вышло. Рома только хитро усмехнулся, оголяя острые зубы в улыбке. Костя всегда сравнивал их с волчьими. Легавому казалось, что следом Рома оттолкнёт его, даст подзатыльник или пожелает разорвать связь. Но Рома притянул Костю к себе, положил ладони на спину и помассировал пальцами лопатки. — Да че ты сразу? Я вообще-то не против. Ну, рану обработай и продолжай, кот. —Почему я кот? —Банальные вещи спрашиваешь, Костик. —Всё равно не понимаю. Было бы лучше, если бы ты объяснил. Рома тяжело выдохнул,но упрямым и раздражённым тоном всё же отбарабанил: —Потому что у тебя имя, Костян, такое. Мне очень тяжело давалось всё это время не называть тебя «котиком» вместо «Костика». Созвучное имя у тебя, кот. Теперь ясно? —Вполне. Вообще-то, я и не против, если ты будешь коверкать моё имя так. Рома сразу воодушевился,глаза стали радостнее, а улыбка шире. —Че, внатуре? —Внатуре, Пятифан. —Эта привилегия доступна только мне, а? —Ну, ты первый догадался так меня называть. Так что, думаю, только тебе. —Вообще ништяк. Рома был рад, что какая-то часть Кости точно принадлежит только ему. Раненый почесал коленку, на которой недавно был оставлен поцелуй. —Ну ты про ногу не забывай, але?