(само)разрушение

чувства к кайлу падают на стэна в неполные шестнадцать, приходятся на самый пубертат. баттерс машет ногой, туфля влетает в прожектор над залом, тот с громким треском валится на ряды сидений. прямо на голову маршу, единственному зрителю, хоть и затащенному сюда не по своему желанию. и давит. кости ломаются, кровь течёт. стэн чувствует, как умирает, вспоминает рассказы кенни о том, что это больно. тот был чертовски прав. фантом баттерса плачет и исчезает, вместо него на сцене теперь сам стэн. и это последнее, что он видит перед пробуждением. пот стекает со лба, мать стоит рядом, говорит, что он кричал, предлагает воды. – что тебе снилось? – что я умирал, – марш дергается, пытаясь отдышаться. от воды отказывается и падает на мокрую подушку обратно. уснуть получается только под утро. на утро в школу он не идет. пусть даже пропуск и испортит репутацию при поступлении в колледж или какой никакой вуз. половину дня он спит, потом спускается вниз на кухню, засыпает остаток хлопьев в тарелку и наливает растворимый кофе. телефон оповещает о пропущенных от кайла и сообщениях от венди и него же. кайла. “чувак, все нормально? чего не пришел?” венди пишет что-то примерно такое же. он кладет смартфон в карман и принимается за еду. ответит потом. проходит в гостиную и включает телевизор. останавливается на каком-то глупом шоу про трудных подростков. до шоу терренса и филипа еще несколько часов, принимается за еду. чашка кофе стоит на полу. он относит тарелку на кухню, подливает кипятка в кружку. смеется с девчонки, забеременевшей в 14, между тем подхватившей вич. “ну и дура”. нужно ответить кайлу. для венди он скопирует, вставит потом. “все норм, чел, заболел походу. но завтра постараюсь прийти”. кайл отвечает почти мгновенно, хоть и идет урок. “надо чего тебе принести, например? лимоны там, таблетки?” “неа, все есть”. врать стэну не нравится, но объяснять про хуевый сон не хочется, по крайней мере пока. хотя кайл бы и понял. кайл понимающий, архетипом старшего брата. и именно это стэна цепляет и бесит. супер лучшие друзья. люди иногда думают, что геи, по мнению ренди, хоть стэн и встречался с венди больше пяти лет. глупости. но на кайла молиться хочется, евреи молятся моисею, а должны, по мнению стэна, кайлу. доброму, правильному, умному как черт знает кто. в отличие от того же картмана кайл делает выводы. а еще рисует пальцами даже в свои долбанный семнадцать лет. – если картман узнает, подъебов станет больше в несколько раз. – да все ок, мне смысла нет никому говорить. пальцы у брофловски длинные, красивые, испачканные краской делают его не то художником, не то эстетикой с пинтереста и влажным сном. иногда стэн представляет, как кайл его трогает этими руками, пачкает руки, одежду, лицо. хранить его секреты тоже нравится, что-то на двоих личное получается. уровень доверия повышается. стэн как будто в его компании даже пьет меньше. хоть и прибухивает с утра еще с десяти лет – привычка, что не изменится. кайл играет с ним по ночам, зовет в гости чаще, чем кого-то еще, забирает стэна из бара и слушает пьяный треп того, когда родители снова срутся и пытаются разойтись. когда они с мамой переехали в квартиру, стэн думал, что все станет по другому, он свыкнется с новой жизнью, найдет новых друзей. но – иногда лучше быть с теми, кого ты знаешь, – сказала шерон. и марш застрял с кайлом, кенни и картманом еще на несколько лет. за кайла он благодарен, но не за отца. и не картмана, будь тот неладен с его идеями. но даже картман нашел девушку, пока стэнли проваливался в кайла и думал о том, как расстаться с венди. последнее так и не произошло. поэтому пару месяцев брофловски он избегал с переменным успехом, пока не свыкся, пока не начал курить. курение отбивает обоняние, кровь отливает от конечностей, чувства к кайлу на пару минут двигаются на задний план. поэтому он курит. больше пьет и реже с тем общается. чтобы не дай бог тупым признанием не разрушить то, что есть.