Попка Твоей Мамы

Говорят...что бы стать сильным...ты должен почувствовать себя слабым... Говорят...что бы поступить правильно...нужно много раз ошибиться... Говорят...что бы победить кого то....нужно победить самого себя... Говорят... Говорят... Говорят... — У меня нет никаких своих цитат, блять — Сколько тебе там лет? — 14 — Хвала пламени что у тебя нет цитат) — Но я же не могу цитировать всех подряд всю жизнь — Во первых – Нахуя , Во вторых — без чужого опыта тоже ничего не выйдет, чё ты ваще паришься? Думаешь из твоего племяни кто то своё что то придумал? Они все цитируют бабку пробабки которая цитировала деда прадеда, а тот цитировал разговор друх дурманов который случайно услышал когда шёл срать. — Ну по факту) (Ну по факту...) (Ну по факту...) (Ну по факту...) (Эхо, эхо, эхо...) Сон кто‑то прервал — лёгкий шорох, едва уловимое движение воздуха. Варанг резко открыла глаза, ещё не до конца осознавая, где находится. Тусклый свет луны пробивался сквозь щели в стенах домика на берегу рифа. Её руки были крепко привязаны к стволу за спиной. Завтра — смертная казнь. Но сейчас… сейчас перед ней стоял Ло’ак. — …М? Ты чё пришёл? — её голос звучал глухо, но в нём не было страха — лишь усталое удивление. — Я отпускаю тебя. Ты будешь свободна, — тихо произнёс он, доставая из‑за спины кинжал. На корточках подполз к ней, осторожно примериваясь к узлам. — Послушай, Ло’ак, ты можешь убить меня сам… — она опустила взгляд, голос звучал безжизненно. — Я не буду тебя убивать. Это не выход вообще ниоткуда. Мир не станет лучше от твоей гибели, — он сосредоточенно резал верёвки, не отрывая взгляда от её рук. — Миру вообще похую на меня, и на тебя, и на всех. А свои лучшие годы я отжила. Дальше будет только стагнация и смерть… — она вздохнула, снова опустив голову к груди. — Это не так. Разве вы ещё в прошлом месяце могли подумать, что окажетесь здесь? Что мы с вами будем отлично проводить время, и что я буду слушать твой гениальный юмор, твои мудрые речи, слушать про то, какой я далбаёб в конце концов? — Ло’ак наконец освободил её руки, но не отстранился, глядя ей в глаза. — Это для тебя всё кажется каким‑то новым и крутым. Для меня это всё не имеет никакого смысла. У меня больше нет ничего, абсолютно ничего… — она провела ладонью по лицу, словно пытаясь стереть усталость. — Значит, ты можешь получить всё, что захочешь. Значит, ты можешь пойти куда угодно. Больше нет никакого груза за спиной. Не сдавайся так рано, пожалуйста. У тебя есть я, Церея. Мы тебя любим как члена нашей семьи. И всё равно, что там думают остальные. Мне вот похую уже, честно. Я буду бороться за тебя, потому что ты мне очень близка, тётя Варанг. — …Пхэхэ, пхаха, вот это ты выдал, конечно, — она неожиданно рассмеялась, но смех быстро стих. — Да реально) Я не шучу) — Ло’ак не смог сохранить серьёзность в лице видя её угарающей) — А я да) — она подняла руки, верёвки уже были развязаны. — Я сидела тут в ожидании, когда ты придёшь и устроишь тут слёзадовилку) — Пошли от сюда. Мы уплывём под водой с Паяканом, — он протянул ей руку. — Да нахуй. Я сама съебусь без проблем. Иди к себе, пока можешь безнаказанно. На утро меня тут уже не будет, поверь, — она встала, разминая затекшие плечи. — Я верю тебе, — Ло’ак не убрал руку, но и не настаивал. — Я вижу тебя, как там этот жест) — Показала Фак. — Пхах, он самый) — он улыбнулся, наконец отступая. На утро её уже не было. Ло’ак обыскал каждый уголок деревни, прочесал прибрежные скалы, даже нырял с Паяканом в поисках следов. Но всё напрасно. Неделя шла за неделей — Варанг исчезла без следа. Лишь иногда, в шуме ветра или шелесте волн, Ло’аку казалось, что он слышит её саркастичный смех или едкое замечание. Но это были лишь отголоски памяти — реальные следы её присутствия растворились в бескрайнем океане.