Еще пять минут

Реджина всей душой ненавидит будильники. С тех самых пор, как Эмма решила ни за что не покидать женщину и всегда быть с ней, Миллс предложила той переехать в особняк. Генри был на седьмом небе от счастья — настолько, что даже удостоил их честью собственноручного мытья полов и посуды целый месяц. Боже… На какие жертвы парень был готов пойти, лишь бы счастье накрыло его семью. Это утро не было исключением. Подростку не составило бы труда самому приготовить завтрак и собраться в школу, однако поздняя игра с четой Прекрасных и его нерадивой биологической матерью сыграла злую шутку. Миллс-младший не просыпался, утомлённый убийственной энергией семьи. — Если ты не выключишь эту чёртову шайтан-машину… — голос Реджины сорвался на хрип, в горле першило после сна, а виски неприятно пульсировали. Она вжалась лицом в подушку, словно та могла заглушить звук. — Ой-ой-ой, какие мы грозные, мадам мэр. Что-то ты прошлой ночью была поразговорчивей, когда… — Не замолчишь — я тебя лишу секса на два месяца. Резко потеряв желание продолжать под гнётом угрозы, Свон шлёпнула её по заднице и тут же поцеловала сладкое место, выключив злостный будильник . — Напомню Вашему шикарнозадому Величеству, что у нас собрание в девять. Мама не особо оценит, если ты пропустишь «важную» информацию о работе производства стеклотары. — Дай ты мне пять минут хотя бы, — простонала брюнетка, натягивая одеяло ещё выше. — Ладно. Но серьёзно — сходим и позже вернёмся в кровать. Тишина заполнила второй этаж, как только Эмма покинула спальню Королевы. Сон накатывал волнами — тяжелел в веках, растекался тёплой слабостью по плечам, цеплялся за мысли, утягивая их туда, где страхи ощущаются телом, а не разумом. Открыв глаза, Миллс заметила, что уже далеко не день — скорее вечер. Так и оказалось. Взглянув на часы, она лениво потянулась и покачала головой: так долго спать она себе не позволяла. Почему шериф не разбудила её? Спустившись в одной рубашке на кухню, где должны были ужинать возлюбленная и сын, брюнетка не заметила никого — и это сразу показалось странным. Дом был слишком пустым. Воздух — застоявшимся, будто здесь давно не смеялись, не спорили, не жили. Нахмурившись, женщина взмахом руки вернула привычный образ — мэрский костюм и чёрное пальто. Закрыв дверь на ключ, она отправилась на поиски своей семьи: телефона в доме не оказалось. Вторая странность. Прохладный воздух обдувал хмурое лицо, заставляя слегка поёжиться. Прохожие проходили сквозь неё взглядами, и под рёбрами нарастало липкое, давящее чувство — будто мир постепенно отказывался признавать её существование. Никто не здоровался, не махал с улыбкой, не шушукался. Взгляд блуждал по знакомым лицам в тщетной надежде зацепиться хоть за одну эмоцию. Напряжение в теле усилилось, и шаг ускорился. Квартирный дом Прекрасных принёс с собой каплю облегчения. А горящий в окне свет — странную эйфорию, смешанную с ностальгией. Поднявшись и постучав в дверь, Миллс привычно сделала шаг в сторону. Когда проход залился светом лампочки, краска сошла с и без того бледного лица Злой Королевы. Свон — похудевшая, постаревшая, с пустым, затравленным взглядом — стояла в проёме, осматривая коридор, словно искала кого-то ещё. — Что с тобой, милая? — тихо спросила Джина, проведя рукой по щеке любимой. Пальцы не встретили сопротивления. Рука прошла сквозь. В груди болезненно дёрнуло, будто что-то вырвали с корнем. Реджина отдёрнула ладонь, ощущая ледяную пустоту там, где должна была быть кожа Эммы. Дыхание сбилось. Паника медленно пробиралась по телу, покрывая кожу мурашками. Блондинка пожала плечами — и закрыла дверь. Она её не увидела. Попробовав постучать снова, Реджина не рассчитала силу и прошла сквозь препятствие. Комната открылась перед ней — взрослая версия её кошмара. За столом сидели Генри, чуть поседевшие Снежка и Дэвид, и Эмма. Посреди — рамка. Её фотография. Чёрная лента. Тошнота подкатила резко, вместе с головокружением. Пол будто ушёл из-под ног — пришлось сделать шаг назад, чтобы не рухнуть. — Мне очень жаль, мама. Я… Меня не было рядом, когда это произошло. 10 лет без тебя кажутся невозможным путем в никуда. Я хочу лишь сказать, что мы помним о тебе, любим, пытаемся идти дальше, ведь ты этого хотела бы. Преступника нашли. Мы все вместе добились этого. И Голд предпринял некоторые действия… - речь Миллса резко прекратилась, когда ком слез подполз слишком близко и парень прикрыл глаза рукой. Он замолчал, прикрыв глаза рукой. — Мне жаль, что мы так и не поладили. — продолжил Дэвид. — Да, между нами, всегда была вражда, погони, упреки, боль и предательства. Но ты полюбила нашу дочь и воспитала ее сына. Вашего сына. Покойся с миром, родная. Мы любим тебя. Слёзы текли по лицу живой Реджины, пока взгляд цеплялся за улыбающееся лицо на фотографии и за мертвецки бледную Свон. — Я любила тебя. Люблю до сих пор. — голос Эммы звучал глухо. — Тот ублюдок, что приехал в наш город, забрал тебя. Забрал все, что у меня было. Моя жизнь – ад, Миллс. Твой смех больше не заставит мое нутро дрожать от умиления, твоя душа больше не связана с моей. И все из-за одного человека. Родригез. Твое желание расширить Сторибрук стало роковой ошибкой для тебя же. Покойся с миром, любовь моя. Она опрокинула рюмку с водкой в себя и взяла портрет, исчезая вместе с ним. Кладбище. Колени в грязи. Дождь. Лезвие. — Нет… — голос Реджины сорвался. В груди сдавило так, что стало больно дышать. — Не смей так оставлять нашего сына, Эмма! Темнота накрыла сознание. — ЭММА! — вскрикнула Миллс, резко садясь на постели. Осознание пришло не сразу. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, ладони были влажными, а тело — напряжённым, будто она только что вырвалась из плена. Женщина быстро накинула халат и спустилась о лестнице вниз, где стояла живая и радостная Эмма Свон. Развернув ее к себе и крепко обняв, мэр уткнулась носом в теплую шею, часто и тяжело дыша. — Я тоже тебя люблю и очень рада видеть проснувшуюся. — в непонимании произнесла шериф, чмокнув макушку своей прелести. — Не смей умирать. Ты меня поняла? — Эээээ… Да. Как скажешь. Ты чего? С усилием поцеловав любимые губы и получив сразу же ответ, Джина все еще оставалась в объятиях, пока кое-кто улыбался с тоской, сидя за стойкой. Где-то рядом ощущалось знакомое присутствие — тихое, упрямое, оберегающее. Такое же, как всегда. — Некто Родригез числится в розыске? — спросила Миллс, отстраняясь. — Нет. Такого жителя только поселили во временные номера Бабули. Странный тип, на самом деле. Голд меня предупредил насчет него. Тебе что-то плохое приснилось? — хмурое выражение лица Эммы напомнило о страхе брюнетке, отчего та вздрогнула. — Папа никогда меня не оставит. Даже несмотря на мои злодеяния. Это он. Это всегда он, любовь моя. Реджина не сразу отпустила слова, сказанные вслух. Они повисли между ней и шерифом, плотные, как пар после горячего душа. — Этот сон… — она снова попыталась сформулировать мысль, но та ускользала, оставляя вместо себя физическое ощущение. В груди было тяжело, словно туда положили камень. Магия под кожей отзывалась слабым покалыванием — не вспышкой, не угрозой, а предупреждением. Свон нахмурилась, машинально провела большим пальцем по запястью Реджины — жест знакомый, заземляющий. — Ты часто видишь дурные сны, — тихо сказала она. — Особенно после напряжённых дней. Реджина кивнула, но её взгляд был прикован к окну. За стеклом ничего не происходило — слишком ничего. Ни движения, ни звука, даже ветер затих, как будто мир прислушивался. — Нет, — наконец произнесла она. — Обычно я просыпаюсь с тревогой. А сейчас… — губы сжались в тонкую линию. — Сейчас я будто не до конца вернулась. Она осторожно высвободила руку и приложила ладонь к груди, туда, где сердце билось неровно, с заметными паузами. На мгновение Миллс закрыла глаза, прислушиваясь не к звукам, а к внутреннему фону — к тому, что раньше спасало ей жизнь. Пустота. — Этот Родригез, — произнесла она медленно. — Он уже сделал шаг. Просто не здесь. Пока. Блондинка выпрямилась. Лёгкая улыбка исчезла, уступив рабочей собранности — той самой, за которую мэр когда-то влюбилась окончательно. — Тогда мы не будем ждать, — сказала шериф. — Ни сна, ни второго знака. В этот момент фотография Генри-старшего на полке слегка дрогнула. Не упала — просто повернулась, едва уловимо, поймав утренний свет. Реджина посмотрела на неё и позволила себе короткий, почти незаметный выдох. — Спасибо, — прошептала она не вслух, а чем-то глубже. Эмма не стала спрашивать. Вместо этого подошла ближе и обняла — крепко, уверенно, всем телом. Брюнетка позволила себе опереться, впитывая тепло, запоминая вес рук, дыхание у плеча, реальность этого момента. Потому что теперь она знала: Этот сон был предупреждением. Слишком реальным, чтобы быть случайным.. И в этот раз она собиралась сделать всё, чтобы фотография с чёрной лентой так и осталась лишь кошмаром.