Смерть без предупреждения

Что такое смерть? Кто-то говорит, что смерть это ключ. Ключ, который открывает двери к истинному счастью, покою или новой жизни. Что за этими дверями свет, тишина или что-то большее, нам не дано знать. Людям хочется верить, что там лучше, чем здесь. А я думаю иначе. Для меня смерть это не философия и не утешительная идея. Смерть это невозможность. Больше не увидеть. Не обнять. Не услышать голос. Не написать сообщение и не получить ответ. Это момент, когда человек остаётся в воспоминаниях, а не в реальности. Он вроде бы есть в мыслях, во сне, в сердце но его больше нет рядом. И от этого понимания становится по-настоящему пусто. Когда она приходит? Смерть приходит внезапно. Ты можешь утром сидеть за столом с семьёй, пить чай, смеяться, строить планы а вечером тебя может уже не быть. Она не стучит в дверь и не предупреждает. Она не даёт времени собраться, не спрашивает, готов ли ты. Говорят, что некоторые чувствуют её приближение. Будто внутри появляется тревога, холод или странное спокойствие. И Лидия как наглядный пример, которая знает, когда смерть рядом. Но в реальной жизни у нас нет таких подсказок. Мы живём, не зная, какой день окажется последним. И, возможно, именно это пугает сильнее всего. Можно ли избежать её? Избежать смерти? Я не знаю, возможно ли это. Думаю, что нет. Как от неё убежать? Попросить: «Приди позже, дай мне время? Дай попрощаться с теми, кого я люблю, сказать всё, что не успел, обнять крепче обычного?» Так не работает. Люди со смертельными заболеваниями знают, что времени мало. У них есть шанс подготовиться, попрощаться, оставить слова и воспоминания. А здоровые люди живут так, будто впереди бесконечность. И именно они чаще всего уходят, не сказав главного. Не потому что не хотели а потому что не знали, что нужно успеть. Почему она приходит? Смерть приходит по разным причинам. Она приходит к тем, кто болеет. Они не выбирали этого пути, но вынуждены идти по нему до конца. Им остаётся лишь принять то, что изменить невозможно. Она приходит к тем, кто сам делает шаг ей навстречу. Это их выбор тяжёлый, отчаянный, часто сделанный от боли и одиночества. Но я считаю что это сильный человек, ведь я не смогла бы оставить своих родных. Она приходит и к тем, за кого выбор сделали другие. К тем, кого убили. К тем, кто просто оказался не в то время и не в том месте. Они не хотели умирать. Они хотели жить. Но смерть всё равно забрала их. И, пожалуй, самое страшное она не объясняет, почему именно сегодня и почему именно этот человек. Сидя в полицейском участке, я снова и снова видела перед глазами смерть Эллисон. Это было не воспоминание это был застывший кадр, который не хотел исчезать. Я помню крик Лидии разрывающий, нечеловеческий, будто сама смерть прошла сквозь неё. Помню, как всё вокруг будто замедлилось, как воздух стал тяжёлым, вязким, и даже время, казалось, боялось сделать следующий шаг. Я заметила, как один из о́ни убивает её хладнокровно, забирая у неё право выбора. Не оставляя шанса. Не спрашивая. Просто решая за неё, что это конец. Эллисон не хотела умирать. Это было видно в её глазах она цеплялась за жизнь до последнего вдоха. Я помню каждое слово, которое она сказала Скотту. Каждую паузу между ними. Помню, как она что-то хотела договорить важное, последнее, настоящее. Но не успела. Смерть не дала ей закончить фразу. Она просто забрала её в свои объятья, резко, безжалостно, будто имела на это право. Я помню, как её рука упала. Этот тихий, почти незаметный жест стал громче любого крика. Помню звук тот самый момент, когда я услышала, что её сердце остановилось. Это не был удар или взрыв. Это была тишина. Абсолютная, оглушающая тишина внутри меня. А потом ничего. Пустота. Следующее, что я осознала я сижу в полицейском участке. Я не помню, как оказалась там. Не помню дороги, шагов, голосов. Шериф Стилински что-то говорил мне я видела, как двигались его губы, как он смотрел на меня с тревогой и болью. Но слова не доходили. Они тонули где-то между моими ушами и сознанием. Я просто сидела. Смотрела вперёд. И внутри меня было так же пусто, как и в том месте, где только что перестало биться сердце Эллисон. — Ди, — услышала я, но не сразу поняла, что это обращаются ко мне. Голос будто доносился из-под воды глухо, далеко, не для меня. Кто-то взял меня за подбородок и осторожно поднял голову. Я моргнула. Передо мной было лицо Дерека. Как всегда каменное, собранное, будто высеченное из чего-то холодного и прочного. Но глаза… Его глаза выдавали всё. В них было беспокойство. Настоящее. Глубокое. Такое, которое он почти никогда не позволял себе показывать. — Она… она… — заикаясь, выдавила я. Горло сжало, слова царапали изнутри. — Эллисон… она… Я не смогла договорить. Да и зачем? Слова всё равно ничего бы не изменили. — Тише. Поехали домой, — сказал он негромко, но уверенно. Он протянул мне руку. Я посмотрела на его ладонь, будто не зная, что с ней делать, словно это было что-то нереальное. Потом медленно положила свою руку в его раскрытую ладонь. Дерек помог мне подняться и, не отпуская, повёл к выходу из участка. Он держал крепко, будто боялся, что я исчезну, рассыплюсь или просто перестану идти. Потом была машина. Я покорно села, глядя в окно. Город проносился мимо фонари, дома, пустые улицы. Всё продолжало жить, будто ничего не произошло. А внутри меня всё оставалось там. Там, где умерла девушка, которую я называла подругой. Чёрт. Эллисон умерла. Эта мысль наконец догнала меня, ударила резко, без предупреждения. Не как крик как пустота в груди. И не только у меня умерла подруга. У Лидии. У Стайлза. У Скотта умерла девушка, которую он полюбил впервые. И которую, я знаю, он всё ещё любит даже сейчас, даже после смерти. У Криса Арджента умерла дочь. И совсем недавно он потерял жену. У него остался только его чекнутый отец. И даже Кейт… какой бы она ни была, она всё равно была его сестрой. И он любил её. По-своему. Как умел. Смерть прошлась по всем. Она не выбирала осторожно. Она просто забирала. — Дерек, я… — голос прозвучал тише, чем я ожидала. — Мне нужно в участок. Там Лидия, Скотт, Стайлз… им сейчас тяжело. Я нужна им. Я перевела взгляд с тёмного окна на него. Дерек даже не сразу посмотрел в мою сторону дорога была перед ним, руки уверенно держали руль. Но я знала он всё услышал. — Нет. Одно короткое слово. Спокойное. Жёсткое. — Не только у них кто-то умер, — продолжил он. — У тебя тоже. И сейчас я везу тебя ко мне домой. Он сказал это тем самым тоном, который не терпел возражений. Низким, глубоким, давящим таким, от которого внутри всё сжималось, а колени предательски дрожали, даже когда ты сидишь. Это был не крик и не злость. Это была уверенность. Решение, принятое за меня. Я больше ничего не сказала. Просто снова посмотрела в окно. Фонари тянулись размытыми полосами, дорога уходила вперёд, а я будто медленно исчезала из собственного тела. Мысли перестали цепляться одна за другую. Не было слёз. Не было слов. Даже боли как будто не было только ровная, холодная пустота. Будто внутри меня щёлкнул выключатель. Я пришла в себя уже у Дерека дома, на кухне заметила, что он заваривает кофе. Запах свежемолотых зерен сразу как будто вернул меня к реальности, но только отчасти. Я подошла к столу, опустилась на высокий стул, и услышала тихий звук уведомления пришло сообщение. Я взяла телефон. На экране сообщение от мамы. Она спросила, где я. Но я не отвечала. Потому что… я открыла галерею. Знала, что так станет хуже. Но я всё равно хотела её видеть. Хотела видеть Эллисон. Я открыла первую попавшуюся фотографию. Там мы с Элли. Сидим у меня дома на кровати. Это была наша маленькая пижамная вечеринка после того, как мы справились со стаей альф и Дженифер. Лидия сделала фото, когда мы обе заплакали, обнявшись. Я делилась с ней, что люблю Дерека, а она что всё ещё любит Скотта. Смешные пижамы, на мне штаны и футболка в мишках, а у неё в зайчиках. На снимке мы смеялись сквозь слёзы, держались друг за друга, словно никто больше не мог нас сломать. Я пролистывала дальше. Там была фотография с нашей прогулки в лесу вместе мы пытались пройти через корни, Эллисон споткнулась, а я схватила её за руку. Она тогда рассмеялась, глядя на меня своими яркими глазами, полными доверия. Я помню её смех звонкий, лёгкий, как колокольчик, который мог бы разогнать любое облако тревоги. И последнее, снимок из тренировочного зала, где мы пытались повторить трюки друг друга. Она упала, и я чуть не рассмеялась, но удержалась, потому что Эллисон подмигнула и сказала: «Ты смеёшься, признавай, я лучше всех падаю!» И тогда я засмеялась по-настоящему, и мы обе смеялись до слёз, забыв на мгновение обо всём остальном. Я снова смотрела на фотографии. Они были живые. Она была живой. А теперь… её нет. Пустота внутри меня стала ещё глубже. Я не сразу почувствовала, что с глаз текут слёзы. Они просто появились, тихо, почти незаметно… но потом стали катиться по щекам. Я вытерла их, пытаясь взять себя в руки. Мне нужно было быть сильной. Я никогда не давала слабину, никогда не плакала на людях. Никогда. Я подняла глаза на Дерека и вдруг поняла всё это время он смотрел на меня. Без слов. Просто смотрел. И кофе уже был сварен. Теплый аромат разлился по комнате, но я едва его ощущала. Я поднялась, будто на ватных ногах, и без раздумий подбежала к нему в объятья. Он не отстранился. Он просто держал меня. И я плакала. Слёзы текли непрерывным потоком, будто сами знали, что им нельзя останавливаться. Хейл молчал. И это было правильно. Потому что что ему говорить? «Тише, всё нормально»? Нет. Ничего не нормально, и он это знает. «Не плачь»? Тоже бессмысленно. Иногда лучше выплакать всё, накричаться, позволить боли выйти наружу. Сразу легче не станет. Никогда не становится. Но со временем… со временем станет чуть легче. Он не пытался меня успокоить. Он просто был рядом. Тепло его тела, сила его рук вокруг меня вот что сейчас имело значение. В этом молчании, в этом присутствии было больше поддержки, чем в тысячах слов. И я позволила себе плакать. Потому что с ним можно. Я медленно отстранилась от него, хотя ноги предательски дрожали и едва держали меня. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его удары сотрясают всё вокруг стены кухни, пол, воздух, всё, что только могло вибрировать от этого грохота внутри меня. Дыхание было рваным, прерывистым, словно я пыталась вдохнуть целый мир за один раз, но лёгкие не справлялись. И вдруг слова сорвались сами собой, вырвались из груди как лавина, неконтролируемо, бешено, обжигая всё вокруг своей болью и отчаянием. — Мне так страшно! Мне невероятно страшно, Дерек! — крикнула я, голос дрожал, ломался, рвался на части, и я почти не осознавала, как громко кричу. — Мне страшно от того, что я могу потерять всех, всех, кого я когда-либо любила и с кем держалась вместе! Скотта, Стайлза, Лидию мою сестру, мою родную, которую я никогда не смогу оставить одну! — слова вырывались у меня срывисто, слёзы уже текли по щекам, но я не пыталась их вытирать. — Мою маму… шерифа Стилински, который стал мне как отец, который всегда был рядом когда мне было страшно… Я задыхалась, руки дрожали, пальцы сжимались в кулаки, словно я пыталась удержать весь мир, который казался вот-вот рухнет. Слова вырывались одно за другим, без остановки, как поток, который невозможно сдержать: — И… и тебя! Боюсь потерять тебя! Боюсь, что тебя тоже могут забрать. Мир вокруг исчез. Остались только эти слова, только этот страх, который вырывался наружу всем своим весом. Каждая частица моей души кричала, дрожала, жгла меня изнутри, а слёзы текли непрерывно, будто пытались смыть всю боль, всю пустоту, которую я носила внутри так долго. Я больше не могла сдерживать себя, больше не могла притворяться сильной. Вся паника, весь ужас, вся невыносимая боль, что я держала годами, вырвалась наружу и висела между нами невидимым клубком, который тряс меня изнутри. Дерек молчал. Он просто стоял рядом, неподвижный, и слушал. Всё это время. Без слов, без попыток утешить, без спешки исправить ситуацию. Я смотрела на него, пытаясь найти хоть что-то, за что можно зацепиться, и это молчание, странно и почти магически, держало меня на плаву, словно невидимые руки держали мою дрожащую душу. Я не знала, что делать с этим безудержным страхом, с этой болью, которая рвалась наружу, с этим хаосом внутри, который словно дышал вместе со мной, заставляя каждую клетку тела дрожать. И тогда он подошёл. Не сказал ни слова. Не пытался утешить фразами. Просто обнял меня. Тепло его тела мгновенно отразилось во всём моём существе. Оно разлилось по спине, по плечам, по груди, как якорь, который удерживал меня в этом мире, когда я готова была рассыпаться на куски. Его руки были тяжёлым, крепким обручем, который сжимал меня так, будто защищал от всех невидимых бурь, раздирающих меня изнутри. Когда он меня обнял, ноги предательски подкашивались. Я почувствовала, как земля будто исчезает под ногами, и вместе с ним мы медленно опустились на пол. Я рухнула полностью, без защиты, без остатка сил. Плакала прямо в его плече, не думая о контроле, не думая о том, что кто-то может увидеть. Была вся боль, вся тревога, вся потеря и он просто держал меня, не отпуская, не спрашивая, не решая. Он позволил мне быть слабой. Позволил сейчас боятся. Позволил быть живой в своей боли. Слёзы текли рекой. Они обжигали щеки, капали на его плече, смешиваясь с дыханием, которое я едва могла поймать. Но в этом объятии было что-то невероятно безопасное. Что-то такое, чего я давно не ощущала. Даже в этой пустоте, даже среди хаоса и паники, было место, где я могла дышать. Где я могла просто быть. И впервые за всё это время я поняла, что быть слабой рядом с ним это нормально. Быть настоящей можно. И плакать не стыдно. Плакать можно. И в этом осознании, в этом тепле, в этом молчаливом понимании, что я не одна, впервые за долгое время стало чуть легче.