Горький кофе

            ГРУ сидел в своем кабинете и читал последние отчёты по военному делу. В кабинете почти не было вещей: лишь большой и пустой шкаф, комод, в котором покоились бумаги, и одинокий дубовый стол около окна. В тишине, которая стала почти что оглушающей, пробивался лишь звук тикающих часов, чьи тонкие стрелки показывали два часа ночи. Этот звук стал уже почти убаюкивающим, знакомым до такой степени, что, казалось, даже после недель пребывания в тёмном и безжизненном лесу, где виднелись лишь бесконечные болота и сухие мёртвые деревья, можно было бы вспомнить этот стук, вспомнить этот интервал между каждым тиком.             Тик… Так… Тик… Так…             Большие окна, выходящие на осеннюю тёмную безлюдную улицу, были зашторены, а в холодном помещении светила слабым огоньком лишь одна маленькая лампа, стоящая на когда-то просторном столе, который в данное время был завален кипами документов и отчетов. Некоторые из этих бумаг были убраны в более-менее аккуратные стопки, остававшиеся в сохранном виде ещё с утра, но другие, над которыми приходилось работать сейчас, лежали то рядом с Разведкой, то на других документах, небрежно перекрывая их. Времени не было, чтобы их разложить.             Шла Холодная Война.             Поступало всё больше отчётов, в каждом приходилось вчитываться в каждую букву, чтобы можно было организовать дальнейшую работу более эффективно. Каждый лист, который ГРУ брал в руки, хотелось положить обратно, сложить всё в папки и оставить на своих местах на такой промежуток время, после которого всё это уже станет ненужным.             Он уже который день подряд видел перед собой лишь тексты, напечатанные мелким шрифтом, и в которых чаще было больше «воды», чем нужной и полезной информации: всё больше возрастало затаённое желание взять эти документы, подойти к тому, кто их написал, и начать спрашивать значение чуть ли не каждого слова до тех пор, пока эта персона не ответит, почему выбрала именно такое описание событий, а не иное, и почему вообще оставила именно это предложение, а не другое. Все это было лишним.             В мыслях уже во время прочтения всплывали варианты более удобного и чёткого изложения, чем того, с чем ему приходилось ознакомляться. От этого легкое раздражение начинало покалывать в глубинах его сознания. Из нескольких страниц можно было бы сделать всего одну, однако такого Разведка в своей практике ещё не видел. От этого раздражение распространялось по телу, словно огонь по разлитому машинному маслу, добивая последние остатки угасающего внимания. Только на некоторое время он мог выйти из кабинета, чтобы чуть отдохнуть, пройтись по учреждению и потом вновь вернуться обратно. Обычно такие случаи выпадали раз в несколько часов, если не нескольких пар.             ГРУ отложил документ и потянулся за кружкой чёрного кофе. Перед глазами в этот момент чуть поплыло, а тело на мгновенье потеряло опору и чувство нахождения в материальном мире. Хоть он и сидел на стуле, он словно качнулся на качелях и застыл в невесомости.             Глава, стиснув челюсти, все же попытался сконцентрироваться на взятой кружке.             Время от времени он заваривал себе ещё, как только одна заканчивалась — их счёт он перестал вести еще на третьей. Далее воспоминания словно сливались и расплывались в чуть помутневшем сознании: каждый час становился похожим на другой, утро и вечер отличались друг от друга лишь тем, что за шторами было либо чуть светлее, либо чуть темнее. Из-за стен учреждения он не выходил дальше нескольких метров — только ранним утром, когда ему ещё не подали новые документы, он мог позволить себе такую роскошь, как выйти на свежий и прохладный воздух и постоять около дверей огромного здания.             Сделав глоток горького кофе, Разведка почувствовал, как разум стал чуточку яснее, а мир перед глазами — чётче. Хотя всё равно каждый раз, пока он пытался сконцентрироваться на чём-либо рядом с собой, сделать это получалось только на несколько секунд. Сознание будто уносило его в пустоту, оставляя наедине с настоящим.             Сжав челюсти, он отложил кружку.             Хотелось только бросить всё так, как тут лежит, и пройтись по тихим и спокойным улицам Москвы. Идти по ним до самого конца, а там уже и смотреть, что делать дальше. Чтобы никто не наблюдал за ним, чтобы оставили одного. Идти, и не встретить ни одной живой души, никого не беспокоить, никому не мешать.             Эти мечты резали сознание ГРУ, отчего он тут же старался забыть о них и вернуться к работе — ему ещё надо было написать отчётность. А там и день закончится, и можно будет отдохнуть перед тем, как утром ему принесут ещё одну кипу важных бумаг, а то и несколько. Небольшая рутина, которая давала Разведке хоть какое-то спокойствие, ощущение стабильности.             Закончив читать, он взял чистый лист бумаги, простенькую ручку и стал писать ответ, приказ. Приходилось напрягать всё своё уставшее сознание, чтобы выведенные буквы могли прочитать другие, а предложения были ровными и с одинаковым интервалом друг от друга. Спустя некоторое время приходилось отстраняться, откладывать ручку и пытаться справиться с тупой лёгкой болью в голове, которая мешала продуктивной работе. Она то появлялась, то вновь исчезала, то становилась сильнее, так, что нельзя было и думать о чём-либо другом, кроме неё, то пропадала. От этого досада начинала покалывать в груди, а взор мутнел сильнее.             Дописав одну страницу, ГРУ положил ручку и вновь потянулся за кружкой. В голове в этот момент проблеснула забытая идея, от которой главе на секунду стало спокойнее и радостнее, а в его сердце на несколько мгновений полыхнули искорки безмятежности.             Он оглянул стол, надеясь заметить своеобразный блеск, однако, к своему сожалению, не смог найти небольшую коробочку, сделанную из тонкого железа, которую другие обычно использовали для хранения сигарет. У главы же там находилось то, что давало возможность продолжать работать и жить. Несколько засушенных корешков с пряным запахом, которые ГРУ иногда размельчал и подмешивал в кофе, когда дела шли совсем плохо — заряд энергии был гарантирован. Его спокойно можно назвать безумцем — кто в ясном уме будет травить себя? — но Разведке, честно сказать, уже было неважно.             Небольшое разочарование пронеслось по главе, как прохладный ветерок по морскому берегу. Разум его подводил, воспоминания становились всё более смешанными и неточными, отчего хотелось лишь закрыть голову руками, повалиться наземь и больше не вставать. Коробочка была, скорее всего, в шкафу, где лежали его другие вещи — пальто и зонт на всякий случай. Вставать же и идти туда казалось непосильной задачей. Было проще остаться на своём месте.              Зажмурив глаза и пытаясь справиться с вновь наплывшей лёгкой болью в висках, от которой в сознание пробивалась тихая злость, Разведка попытался сложить все свои мысли. Каждая эмоция была похожа на другую, их значение и ощущение разбивались на осколки, только глава пытался их осознать.             ГРУ взял чашку, решив воспользоваться пока что более слабым способом повышения работоспособности, и сделал очередной глоток. Отложив кружку и настроившись, он уже собирался продолжить предложение, как за пределами кабинета вдруг послышался приглушённый хлопок двери.             БАМ.             У главы дрогнула рука. Буква, которую он дописывал, вышла кривой.             На плечи будто закинули несколько булыжников, и живот стал скручиваться от возникающих внутри притупленных, отдалённых эмоций. В этот момент хотелось придушить того, кто это сделал, кто хлопнул дверью так громко, однако совсем скоро стало приходить осознание, что сил хватит скорее всего только на то, чтобы добраться до конца кабинета. Так что Разведка лишь вздохнул, опуская взор на испорченный лист и стараясь сконцентрироваться на ощущениях в своём теле, отвлекаясь от неуместных чувств.             Взяв приказ, он разорвал его на несколько ровных, почти одинаковых по величине частей. В живот в этот момент словно положили огромную горсть гвоздей, а боль в голове стала чуточку сильнее, хотя к ней все еще можно было привыкнуть и не замечать её. Глава встал, сжимая в кулаке кусочки бумаги, намереваясь отнести их в мусорку, однако в глазах тут же потемнело — организм не был готов к такой серьезной нагрузке. На несколько мгновений его окутал лёгкий туман страха, что он упадёт без сознания, что его найдут в таком положении: он будто бы оказался в открытом пространстве на долю секунды, ноги перестали ощущаться. Почувствовав, как из рук что-то выпало,он смог лишь подавить очередной приступ раздражения, которое так и копилось в груди. Бумажки, которые он не смог удержать… Постояв всего пару секунд, опираясь кончиками пальцев о стол, Разведка опустился за упавшими листочками.             В коридоре всё отчётливее слышались чьи-то разговоры, но ГРУ не мог разобрать и слова. Будто это был белый шум.             Он поднял один листок. Второй.             С каждой секундой возгласы за дверью становились громче, из-за чего в его сердце будто зародилась снежная пустошь. Очередное желание закрыть голову руками, чтобы больше не вслушиваться во все эти раздражающие шумы, усиливалось с каждой секундой. Взор то и дело мутнел, пространство словно игралось с сознанием: стены то отдалялись, то опять становились ближе.             Вдруг послышался звук открытия двери, и в глаза врезался свет из коридора.             ГРУ зажмурился, застыв в сидячем положении с несколькими листками бумаги в руках, которые успел собрать. Глаза заболели с новой силой, так, что хотелось их только выдрать, и он ощутил накатывающую волнами злость. Словно на пару мгновений у него появилось больше сил, которые отчаянно хотелось использовать против тех, кто ослушался его приказа не впускать никого в его кабинет.             Громкие разговоры и чей-то спор продолжались и сейчас, и глава всё ещё не мог разобрать и слова, хотя раньше, месяцы назад, он мог слышать речь и в запертой комнате — от этого небольшое разочарование осело на душе, словно колючка. Общение между его непрошенными гостями закончилось лишь спустя секунду, что наконец подарило долгожданную тишину. Словно ничего и не было.             ГРУ, ещё не привыкнув к свету, еле сдержал себя, чтобы не наорать на того слабоумного, кто вообще посмел войти к нему в кабинет, однако всего за мгновение это сладостное желание улетучилось, ведь возможности этого сделать у него не было, так как своих голосовых связок он вообще уже не чувствовал, как и своего тела. Оставались только отголоски внутренней холодной ярости.             Собрав свои последние силы, он смог лишь раздражённым и грубым голосом произнести:             — Я же просил никого не впускать.             Хотелось, чтобы голос звучал увереннее.             Наконец его глаза привыкли к свету, и он смог вглядеться в стоящие в проходе фигуры. У него появилась возможность увидеть, кто же к нему наведался, которой он сразу воспользовался. И тут же об этом пожалел.             В проходе стоял Советская Армия.             А сзади него охранники, которые должны были не впускать посетителей.             Широко раскрытые карие глаза главы вооружённых сил застыли на ГРУ. Его лицо, кажется, немного вытянулось, а нижняя челюсть чуть отвисла. Этот взор, который наверняка был пропитан гневом несколько мгновений назад из-за того, что его не пропускали, сейчас был потухшим, пронизывающим каждую клеточку организма Разведки. Незванный гость уже не замечал стражей порядка, которые что-то говорили ему, всё ещё держащие наготове оружие, но не решавшиеся применить его.             Разведка тут же встал, стараясь скрыть, как в этот же момент пульсирующая боль в голове усилилась, словно его ударили ледорубом, и попытался выпрямить спину. В глазах потемнело, тело стало будто бы сотканным из мягчайшей ткани, и ГРУ смог удержаться на ногах только потому, что опёрся одной рукой на стол. Он перевёл взор на охранников, чтобы больше не встречаться взглядами с пришедшим: чем дольше Разведка его видел, тем более явно ощущал внутри сибирский холод.             ГРУ не знал, как он выглядел, отчего ему хотелось закрыться в какой-нибудь темной неприступной комнате и остаться там, желательно навсегда. По крайней мере до тех пор, пока ему не дадут следующие документы для проверки.             — …Товарищ ГРУ! Красная Армия приказа не выполнил: несмотря на распоряжение, всё равно прошёл вглубь объекта, — начал пробиваться в воспалённое сознание громкий голос одного из охранников, направлявшего винтовку на прорвашегося сквозь всю защиту Армию. Разведке приходилось напрягать весь свой слух, чтобы услышать и понять смысл сказанных слов, которые звучали для него так, словно он находился под толщей воды. — Какие будут распоряжения?             Армия, будто вернувшись в мир после долгого пребывания во сне, только на пару мгновений глянул сквозь охранников, которые до сих пор колебались, а потом вновь перевёл свой цепкий и проницательный взор на еле стоящего ГРУ.             — Всё нормально, — проговорил глава разведки, чуть приподнимая тонкую кисть руки. Старший страж порядка всё-таки опустил оружие. От этого стало чуточку легче, словно в холодной воде проявилось еле ощутимое тёплое течение. — Можете возвращаться на свои места.             ГРУ смотрел только на военных, которые будто не до конца понимали смысл приказа. Если бы сил было больше, то он бы всё им разъяснил ещё раз, повторил бы ещё сотню раз, лишь бы те не направляли своих ружей на другую организацию. Спустя всего пару мгновений все, как один, кивнули.             — Так точно! — отдав честь, гаркнул тот охранник, который и докладывал о случившемся.             От этого жёсткого тембра Разведка чуть поморщился, захотелось тут же оказаться в пустынном и молчаливом месте, где не было бы каких-либо звуков. Лишь бесконечная и оглушающая тишина. Вскоре оба охранника направились по коридору обратно на свои посты.             Глава с упавшим сердцем наблюдал, как они уходили. Только до сознания доходил приглушённый отзвук поступи двух подчиненных, как они отдалялись, ребра будто сжимались, выбивая из легких воздух. Оставаться в одной комнате с Армией, который продолжал молчать и буравить его взглядом, было не самым приятным времяпрепровождением. Хотелось отмотать время назад и уйти из помещения, лишь бы избежать неприятной встречи             Разведка смотрел куда угодно: на стены коридора, на выход, лишь бы не сталкиваться взглядом с пришедшим. Армия в этот момент как раз сделал тихий шаг в сторону, чтобы закрыть дверь. Послышался щелчок, и в этот момент пустота в груди стала лишь глубже. ГРУ почувствовл себя заключенным.             Глава опустил взор, всё ещё испытывая леденящие порывы ветра, только взгляд гостя застывал на его фигуре. Ломящая боль в висках продолжалась, а тишина между двумя мужчинами разливалась керосином, давила, удушала.             — Тебе не стоило приходить, — начал ГРУ, пересиливая тупую боль в горле. Голос был хрипловатым: все силы на слаженную и чёткую речь были потрачены на охранников. Однако сейчас молчание было практически невыносимым: Армия редко когда вел себя настолько тихо. Будто бы что-то внутри мужчины требовало произнести что-нибудь. — Всё нормально.             — «Нормально»? — наконец спустя столько времени сдавленным голосом произнес Армия. Разведка на мгновение словно упал в яму, впервые услышав такой тон от ставшего ему столь знакомым организации. Вина расползалась вьюном, отяжеляя тело. Спустя пару секунд разглядываний он продолжил. — Ты себя в зеркало-то видел?             — Я нормально выгляжу, — бросил глава учреждения, прикрывая глаза кончиками пальцев. Несмотря на упертость, ГРУ мог только догадываться о том, как он на самом деле выглядел. Он мог лишь видеть свою помятую рубашку, которая когда-то была опрятной, и представлять взъерошенные белоснежные волосы на голове, которые в обычное время были ухоженными и приглаженными.             — Ага, — выдохнул пришедший. Несколько мгновений он молчал, всё ещё сверля взглядом ГРУ, который отсчитывал про себя секунды, дабы отвлечься хоть на что-то. Он стоял как маленький ребёнок перед учителем математики, забыв порядок решения простейшей задачи. Потом глава вооружённых сил положил своё пальто на комод, который держал в руках всё это время. — Сколько ты тут сидишь?             — Немного, — каждое слово приходилось выговаривать, чтобы это не звучало как бормотание. Боль в висках продолжала зудеть, мешать восприятию мира. Мужчине приходилось ещё и стараться успевать за речью гостя. Помутневший рассудок уже не воспринимал происходящее вокруг, а тело то и дело слабело приступами, делая ноги ватными.             — «Немного»? — уже более похожим на обычный тоном переспросил Армия. Резким и режущим сознание. ГРУ не видел его взора, ведь старался смотреть вниз, но ощущал его. Чувствовал этот направленный на него обжигающий неверящий взгляд, от которого хотелось лишь закрыться.             — Тебе не стоило сюда приходить, — выдохнув, повторил ГРУ, опираясь на стол. Каждое движение приносило боль.             — О, извините, — Армия издал тяжёлый смешок, который словно ножом прорезал душу. Гость сделал шаг к Разведке, потом второй, и последнему тут же захотелось отойти, только было некуда — сзади стоял стол. — Просто когда я на протяжении двух-трёх недель не вижу главу разведки на совещаниях, у меня появляется желание позвонить и узнать, в чём же дело. Когда же мне на протяжении нескольких дней не отвечает на звонки глава разведки — да и не только мне — у меня появляется желание назначить официальную встречу, — каждое слово пришедший выделял так, словно читал с какого-нибудь документа, который ГРУ приходилось проверять ранее. — А когда я не могу даже зайти в твоё здание, потому что мои же люди угрожают мне выстрелом на поражение, у меня возникают смутные подозрения и небольшие вопросы, — вина кольнула в самое сердце Разведки, впуская вслед за собой мерзлоту. С каждым шагом пришедшего желание уйти отсюда только поднималось. На спину и плечи словно положили бетонные плиты, а рёбра стали сжимать. Голос Армии был слишком жёстким для этого тихого места. — Ты посмотришь на меня наконец или нет?             От столь резкого тона мужчина подавил желание вздрогнуть. Не успел он взять под контроль своё сознание, как его взор метнулся на остановившегося в трёх метрах от него Армии.             И он не смог его оторвать. Взгляд зацепился за стоящую перед ним фигуру, а сил отвести не хватало. Лишь ощущение страха, который окутывал ГРУ как лёгкий ветерок, было в нём ярким. Было страшно увидеть хоть толику разочарования в чужих глазах.             К мимолетному счастью Разведки, ничего такого пока видно не было. Армия смотрел на него обеспокоенными глазами, в которых слегка блестел разжигающийся огонёк скорого пожара. Каждый шаг он старался делать так, словно боялся спугнуть стоящего перед ним Разведку, однако его высокая фигура, которая была на голову выше опирающегося о стол мужчины, только заставляла сердце сдавливаться.             — Я был занят, — произнёс ГРУ, стараясь, чтобы его слова не звучали как шёпот. Горло заболело с новой силой, хотелось приложить к нему руку, но мужчина быстро подавил эту слабость. Пространство вокруг вновь зашевелилось.             — Настолько занят, что и полминуты пообщаться было некогда? — у Армии же голос был зычный, хоть и глухой. В этот момент пожар в его глазах стал ярче, подминая под собой всякую тревогу. Хотелось сказать «это неважно», но горло как некстати снова сжало. Энергия стала покидать его организм, и всё, что он мог делать, это смотреть теперь пустыми глазами на сделавшего ещё один шаг нарушителя. Теперь он был уже в двух метрах от него.             Попытавшись вновь заговорить, головная боль Разведки стала чуточку сильнее, отчего он невольно нахмурился. В глазах всё стало постепенно расплываться, словно он погружался во всё более густой туман, а очертания стоящей перед ним организации будто двоились. С каждой секундой проявлялось ощущение, словно кто-то сзади него замахнулся топором, но не было хоть одного намёка, когда бы это оружие упало бы.             Армия сделал тяжёлый вздох и прикрыл рукой глаза. ГРУ смог на долю секунды увидеть, как у того дрогнула рука, и желание вновь сказать «всё хорошо» стало лишь сильнее. Сказать тысячу слов, чтобы тот перестал беспокоиться. Зудящее ощущение укора по отношению к себе становилось отчётливее в проносящихся мыслях.             Вдруг гость вновь глянул на главу учреждения и, простояв пару секунд, будто размышляя о чём-то своём, одной рукой показал пару пальцев.             — Сколько? — произнёс глава вооружённых сил, уставившись немигающими мрачными глазами на стоящего перед ним. Разведка несколько мгновений бездумно смотрел на него, не понимая, что от него требуют. Разум пытался проанализировать всё, но скорость была слишком медленной. Наконец осознав вопрос, ГРУ нахмурился и вздохнул.             — Что за глупый…             — Нет, я серьёзно, — не успел Разведка договорить, как его перебил Армия. Глава учреждения чуть вздрогнул, голова стала раскалываться на несколько частей. Прохладный ветерок начал пронизывать его существо, как в тёмном и мёртвом лесу, где нет ни одной живой души хотя бы в ближайших десятках, если не сотнях километров. Словно он, находясь там в одиночестве, заслышал сзади шорох. — Сколько?             Разведке хотелось провалиться сквозь пол. Собрав последние силы, он сфокусировал ослабевший взор на руке Армии, однако всё расплывалось так, что даже очки не помогали. Хотелось вернуться назад в прошлое и заставить ту версию себя выпить на одну кружку кофе больше.             Только если бы он подошёл чуточку ближе…             — Понятно, — опустив руку, произнёс, словно отрезал, пришедший, вновь закрывая рукой лицо.             — Постой, тут просто темно, — попытался объясниться ГРУ, стараясь избавиться от наплывшего ощущения, что он не оправдал себя.             — Да, конечно, — закивал гость, убирая руку от лица и метнув огненный взор на Разведку. От этого ожесточённого взора хотелось скрыться, но глава учреждения не мог перевести своё внимание на что-то кроме него. Помещение вдруг потемнело. — А если я включу свет, то ты вообще откинешься. Спасибо, блять, самое то! Да ты даже от чуть светящей лампы в коридоре жмуришься так, будто тебе фонарь в глаз направили! — с каждым следующим словом голос главы вооружённых сил повышался. Он сделал ещё шаг.             Разведка чуть прикрыл уставшие глаза, нахмурившись, стараясь сфокусироваться на высокой и крупной фигуре подходящего. Фантомное ощущение топора над головой стало лишь отчётливее. Произнести хоть что-то в ответ не представлялось возможным — голосые связки наконец сдали. Только снежная пустошь продолжала окутывать его разум, окуная всё дальше в мир мыслей и отдаляя всё дальше от мира реального. Взор Армии всё больше напоминал дикий лесной пожар.             — Да ты даже трёх пальцев увидеть не можешь на расстоянии четырёх шагов! Трёх пальцев! На расстоянии четырёх шагов! Да ещё и держишься за этот ебучий стол как столетний дед за трость! И это «нормально»?! Вот это твоё состояние ты считаешь «нормальным»?! — Разведка попытался отвести взор. Оглушающий голос пришедшего только добивал остатки внимания, которые помогали хоть как-то воспринимать речь. — Ты хотя бы сфокусироваться на мне можешь?!             На этом слове ГРУ не выдержал. Затаённая в глубине груди злость стала проникать наружу, а разум уже потерял всякий контроль.             — Со мной. Всё. В порядке! — хриплым голосом отчеканил Разведка, отрываясь от стола и делая шаг к Армии, ощутив мимолётный прилив столь долгожданных сил.             Однако в этот же момент он почувствовал, как перед взором всё стало темнеть, ноги превратились в вату, а тело уже совсем перестало подчиняться. Ощущение невесомости вновь окутало его сознание, и от этого все его чувства словно забрали у него, словно они иссякли, улетучились.             Не успел глава учреждения почувствовать тупую боль от падения на пол, как его жестко схватили за плечи. Армия.             ГРУ весь обмяк, а острая боль из-за хватки главы вооружённых сил стала распространяться по всему телу. Рассудок уже не воспринимал происходящее вокруг, готовый окунуться в черноту сознания, но ломота в хрупких плечах этому как назло мешала. Голова раскалывалась — её будто бы медленными движениями разрезали пилой, вначале проникая под череп, а потом доходя и до мозга.             После мимолетного ощущения парения, Разведка почувствовал, как его опустили на стул. В глазах всё ещё всё было темно, пульсирующая боль в висках продолжалась. Ко всему прочему теперь прибавился тихий звон в ушах, заполонивший собой весь разум. Не было слышно ни звука вокруг, кроме этого тонкого писка.             — … Посмотри на меня, — тихий голос послышался как будто бы издалека. ГРУ сжал челюсти и попытался сфокусироваться, стараясь выйти из этой пьянящей черноты. Он будто утопал в болоте, к которому уже так привык. Зрение постепенно возвращалось, но картинка перед глазами была мутная и тёмная. От этого стало чуточку легче, и глава учреждения почувствовал совсем слабый, почти не чувствующийся прилив тусклого облегчения. Только спустя секунды он мог увидеть в туманных очертаниях свой кабинет. Было ощущение, будто он несколько минут подряд крутился в центрифуге без подготовки и его наконец вытащили оттуда. — Пожалуйста, посмотри…             Желание вновь окунуться в то безмятежное состояние забвения стало проникать в его сознание, но он старался не поддаваться. Разведка наконец смог приподнять голову и взглянуть на говорящего, хотя всё вокруг всё ещё слегка вращалось и двоилось. Перед ним на коленях стоял Армия, который продолжал держать его за плечи. А в его глазах светились нескрываемые страх и тревога.             От этого зрелища ГРУ чуть шире распахнул уставшие глаза. Смешанные чувства проникали в его сердце: одновременное ощущение вины, что он приносит столько проблем, и смущения, что глава вооружённых сил сейчас стоял перед ним так.             — Ты меня слышишь? — негромким голосом спросил Армия, словно он пытался приблизиться к лани в лесу. Он заглядывал Разведке в глаза так, будто там и находился ответ на его вопрос: от этого чересчур обеспокоенного взгляда отчётливо проявлялось желание чем-нибудь прикрыться, хотя бы руками. Спустя долгие секунды глава учреждения чуть покачал головой в знак согласия, отчего гость выдохнул так, будто он избежал смерти.             — Хорошо, — кивнул Армия. — Сейчас мы с тобой пойдём домой, хорошо? — голос главы вооружённых сил доходил до сознания ГРУ приглушённо, будто ему говорили что-то на Кремлёвской площади, полной людей, на расстоянии двадцати метров. — Сейчас. Подожди, — Армия встал и оглянул комнату, наконец отпуская тонкие плечи Разведки. — Я возьму твои вещи и мы пойдём.             Глава учреждения не мог произнести ничего против. Он пытался справиться с тупой ноющей болью по всему телу, которая мешала даже пошевелиться. На мгновение в голове возникло воспоминание с ранних лет его службы.             Подвал Белой Гвардии. Тот самый день, когда ГРУ буквально поймали за руку прямо во вражеском здании, пока тот добывал информацию. Тот самый день, перетекший в две недели Ада взаперти с обезумевшей от горя организацией.              Очередной «допрос», которые так любил проводить Гвардия. Ощущения в теле были похожими на то, что Разведка чувствовал сейчас, но в те времена она ещё и смешивалась с новой острой болью по свежим ранам. Его слова, произносимые вновь и вновь, отпечатались в голове у Разведки настолько, что тот вспомнил бы их, даже если бы его пытали электрическим стулом и его мозг превратился бы в кашицу.             «НИКТО НЕ ПРИДЁТ».             «НИКТО НЕ УСЛЫШИТ».             ГРУ попытался сконцентрироваться на ощущениях внутри себя, стараясь вновь забыть о назойливых воспоминаниях. Хотелось вновь запихнуть их в чертоги разума, чтобы больше не возвращаться в тот подвал. Хотелось стереть их, будто ничего и не было, будто его не поймали на середине разведки в тот злосчастный день. Хотелось, хотя бы на пару секунд, искренне поверить, что Гвардия ошибался.             Не успел Армия отойти и пару шагов, как наткнулся на разорванные листы, которые собирал ГРУ перед его приходом. Наклонившись и подобрав их, он быстро оглянул бумажки.             — Ты зачем разорвал? — спросил гость, всё ещё оглядывая листы. Его взгляд бегал по остаткам от цельного ответа, стараясь увидеть хоть одну причину уничтожения всего документа.             — Там буква кривая, — бросил только Разведка, кинув взор на пришедшего, а потом вновь на стены перед ним.             Желания собирать свои мысли по кусочкам, чтобы разъяснить всю ситуацию, у него сейчас не было. Он пытался в этот момент не окунуться вновь в бессознательное состояние, и каждая секунда, проведённая в реальности, давала ему небольшую надежду на то, что так продлится ещё чуть-чуть.             Армия же, так и не найдя ту самую букву, глянул на ГРУ напряжённым взором. Он лишь проговорил шёпотом «ладно» и направился к шкафу.             Вскоре зрение вернулось окончательно, хоть и дальние предметы оставались мутными. Головная боль стала утихать, и Разведка мог хотя бы держать голову ровно. Его взор зацепился за Армию, который открыл шкаф и достал его пальто. Однако не успел он закрыть шкаф, как он, увидев что-то там, остановился.             ГРУ сел поудобнее на стуле и выпрямился, сфокусировавшись на фигуре главы вооружённых сил. Лёгкое любопытство стало проскальзывать в его сознании, хоть и напряжение с прошлого разговора так и не увяло окончательно.             — О, — он достал железную коробочку. В этот самый момент Разведка почувствовал, как на него будто выплеснули ведро холодной воды, отчего даже в глазах стало чётче обычного, а забытая энергия стала возвращаться в его изнемождённое тело. Железная коробочка… — Не знал, что ты куришь.             Открыв коробку, Армия завис на несколько мгновений. Его заинтересованный взор в тот же момент стал пустым. Он просто глядел на содержимое в ней, и всё его существо замерло, потеряв всякую жизнь.             ГРУ прикрыл голову руками и закрыл глаза на пару секунд. Его словно машина сбила в этот момент.             Угрызение совести стало проникать под его кожу. Хотелось встать, объясниться, всё рассказать, разъяснить. Хотелось назвать тысячу причин, что это не то, о чем подумал Армия. Что это что-то иное, другое.             Почему именно сейчас…             — ГРУ, — пробормотал Армия с упавшим сердцем, наконец отрываясь от коробочки. Разведка не мог смотреть ему в глаза, но слишком сильно ощущал на себе давящий взор. — Это же не цикута, да? Скажи, что это не она.             Разведка не мог произнести и звука. Холод пробирался в его грудь, в горле застрял комок, а тяжёлый и полный неверия взор Армии так и застыл на нём. Желание исчезнуть, больше не появляться стало лишь отчётливее звучать в его сознании.             — Пожалуйста, скажи, что это что-то другое, — продолжал настаивать тихим приглушённым голосом глава вооружённых сил. Этот голос отдавался тупой болью в сердце Разведки. — Скажи, что я не прав.             Хотелось так сказать, очень хотелось. Однако глава учреждения только вздохнул. Досада, что это вылилось так невовремя, прожигала голову.             — Нет, — наконец покачал головой ГРУ. Каждое движение давалось с таким трудом, что он будто работал на шахте. Живот скрутило. — Она помогает сохранять продуктивность.             Помогает сохранять продуктивность…             Армия набрал в лёгкие побольше воздуха. Разведка закрыл глаза и старался забыться в своих мыслях. Всё слишком напоминало сон. Ещё немного, и он проснётся в своём кабинете, никто не будет его тревожить и он сможет дальше приступить к своей работе. Всё это окажется неприятным сном.             Но конца что-то не было видно.             Гость, постояв на месте несколько мгновений, продолжая пытаться увидеть ответный взор на себе, вскоре развернулся к выходу, взял своё пальто и накинул его на себя. ГРУ с замиранием сердца ждал, когда послышатся открывающаяся дверь и пришедший уйдёт. Так было бы справедливо.             Но щелчка всё не было слышно. Гость только положил в карман своего пальто коробочку и направился к Разведке. Болезненное облегчение окутало его ослабевшее сознание. Мимолётное ощущение слабой радости пронеслось по его помутневшему рассудку всего на пару миллисекунд.             Только глава учреждения попытался сфокусироваться на подошедшем, как в глазах вновь стало двоиться. Армия мягким движением взял Разведку под плечи и поднял со стула. Почувствовав опору, тот попытался удержаться на ногах и, найдя равновесие, стал с замирающим сердцем ждать дальнейших действий от гостя. Он уже не смотрел на ГРУ, хотя последний пытался заглянуть ему в глаза. От каждой безуспешной попытки резь в груди становилась ощутимее, а застывший в горле комок только сильнее мешал. Глава вооружённых сил только помог надеть его пальто и, продолжая держать, спросил:             — Идти сам сможешь? — На лице Разведки в этот момент проявилась лишь лёгкая полуулыбка, которая через мгновения исчезла, и он покачал головой.             — А как же работа…             — Всё, забудь, — отрезал Армия. — Если не ради себя, то хотя бы ради меня забудь обо всём на один день. — он вновь вздохнул. Разведка хотел ещё произнести пару слов о том, что он полон сил, но сил для этого не хватило. Слова главы вооружённых сил отдавались болью в утомлённом сознании. Желание взять его за запястья и начать беспрерывно извиняться стало тревожить его. — Тогда будем идти медленно. Я буду тебя держать, но темп задавать будешь ты, идёт?             ГРУ только качнул головой, ощутив, как его плечи отпустили и взяли только под одну руку.             — Прости, — хрипло произнёс Разведка.