Рассказ
4 февраля 2026 г., 12:48
Стоял спокойный, даже слегка рассеянный зимний день, почти под самое Мидинваэрне. Стьягга, как новая хозяйка в доме, активно готовила его к новому году. Столько всего им предстояло сделать! И сколько уже было сделано: приготовлены и соскладинованы припасы на праздничный пир, в горячих бочонках булькал и остывал мёд, сваренный из хорошей закладки. Привезли хороших, жирных индюков, которые теперь громко люлюкали на дворе, копошась в снегу.
Привело как-то хозяйке выйти на улице зачем-то, послать соседского мальчишку за вознаграждение золотом в город за солью. За ней вышла старшая сестра и они разговорились о мирском.
— Ну, сестричка, какого это, быть женой, при муже, при деньгах, при большом поместье? — Начала Труд, подначивающим тоном. Рукой она повела по воздуху, указывая на их теперь большое хозяйство: крепкий дом из тёмной ели и дуба, несколько амбаров, конюшню, сараи с животинкой. Всё это теперь было по праву Стьягги.
Её и её мужа.
Труд горделиво задрала нос вверх и смотрела на младшую сестру. После свадьбы крестьянку перестали называть крестьянкой и кметкой, теперь к ней уважительно обращались и соседи, и проезжие, и подружки Нэна и Кира не иначе как "хёвдинга Стьягга".
Ладно бы так обращались к Фиру, ведь он избавил деревню от драконов, избавил весь Дракингард от владычества Братьев Бури, избавил Дракингард от монстров, убил лешего, построил дороги из селения к Варгбургу и облагородил сам город. Но ей?... Она не знала, чем обязана такому почтению и уважению, да и времени у неё не было времени на такую суету.
Днём она была вся в делах, готовила и следила за хозяйством, а в ночь грела для мужа алькову. И уж точно не отдыхала после стольких дел, а продолжала трудится. Но теперь на благо и процветание её рода. Пока что её попытки забеременнеть не увенчивались успехом. А ей очень уж хотелось. Чем быстрее она заполучила бы долгожданного ребенка, тем быстрее успокоилась и её жизнь была бы полной чашей. Но и сельская повитуха, и старшая сестра уверяли: пусть пока что наслаждается своим бездетством и тем что такой славный муж всегда рядом. Новоиспечённая жена старосты Ветхих Фъёрдов не возражала, пока что.
— Вся в хлопотах, сестрица. И днём, и ночью. И продохнуть некогда. — Стьягга артистично утёрла несуществующий лоб со лба.
— Прям уж некогда? — Труд усмехнулась.
— Вы для молодожёнов вы очень тихо себя ведёте. — Стьягга восприняла намёк и ответила на это.
— Свадьбу как справили, так пожалуй до пяти раз на неделе. Теперь можно. Ну, кроме тех трёх ночей в одну луну, когда нельзя.
— Всего месяц прошёл ведь. — Труд изобразила удивление. Труд и так в голове посчитала, сколько раз Стьягга и Фир успели заняться любовью с момента свадьбы.
— Тебе не кажется, что ты его... Затрахаешь?
— Затр....? — Она не договорила это слово, покачала головой. — Бог-Император прости грешную. Нет, не сделаю этого. Тем паче, это он предлагает.
— Он предлагает? Пфф, ого! — Труд раскрыла глаза шире. — И ты прям не отказываешь.
— Ему? Откажу? — Стьягга засмеялась, искренне громко. Труд тоже засмеялась, но смеяться перестала, когда поняла, что Стьягга серьёзно, а не иронизирует. Труд замолчала, резко и смотрела на младшую сестру глазами блюдцами. Ей удалось выдавить один маленький вопрос,
— Да ты чо?...
Яга поняла, в чём дело и поспешила оправдаться. — Ах, да не в том-то дело. Он не настаивает, если мне не хочется. Потому я и говорю, что раз эдак пяток и получается. Иногда мне хочется расслабиться, и он это чувствует. Иногда я просто сразу засыпаю. Да я сама как-то и не предлагаю, на том мы и сходимся. Раз на раз не выпадает, вот так вот получается.
— Мужик он галантный, что ни говори. Приласкать может так, что ух. — Закачала головой Труд.
— Да, так что ух. — Кивнула Стьягга. Затем младшая сделалась робкой и тихонькой, аккуратно начала разговор, — Я всё спросить хотела...
Труд закатила глаза, зная о чем она спросит и могла бы ответить заранее. — Ну-ну?
— А ты когда понесла от него? — Стьягга понимала всю нетактичность своего вопроса, зная о проблемах в уже законченных отношениях Фира и Труд, но её распирало от желания узнать пораньше, когда же наконец и ей выпадет счастье.
— Месяца через 4, после того как мы начали спать друг с другом. — Труд ответила загробным голосом, явно давая понять сестре, что не желает больше разговаривать с ней об этом. Стьягга и не возражала. Труд остыла через время и поумерила свой гнев, после чего наконец задала вопрос, который и должен был быть главным.
— Стьягга, ты счастлива с ним? — Труд положила руку сестре на плечо.
— Да, Труд. Я с ним счастлива. — Уверенно ответила Стьягга, посмотрев старшей в глаза, — О таком мужчине... Я и мечтать не могла. — Женщины взглянули на свой дом, на дома рядом. Это всё было во многом или сотворено полубогом, или было обязано своим сотворением полубогу.
— Он дал мне смысл. Он дал мне кров, пищу, тепло и любовь. Прошла то всего одна луна с нашей свадьбы... Но я ещё ни разу не пожалела о том, что он появился в моей жизни. Ни до того, как мы стали вместе быть, ни после. И не только я обязана ему. — Стьягга посмотрела на Труд. — Твои ребятки тоже часть его наследия. Я знаю, что у вас были плохие отношения, но вы сейчас вполне себе дружите... Но на мой взгляд, стоит быть довольной тем, что именно он приходится батюшкой для этих детишек. Да и вся наша деревня теперь... Его рук дело. Он дарит всему жизнь. Всему к чему прикоснется. — Закончила свою речь Стьягга.
Они остались стоять на улице, просто наблюдая за тем, как детвора резвится за забором. Их покой нарушило появление юноши в меховой шапке, будто сделанной из фаянса.
Он был в хорошей одежде и явно не по размеру, мальчику было от силы 16, а на вид 12. От зимнего мороза его сначала уникальная меховая накидка, сшитая из трёх волчьих шкур. Он был здорово в неё укутан, да так, что только руки и голова в шапке и торчали из этой накидки. Своим достаточно высоким голосом он вырвал женщин из задумчивости.
— Уважаемые милсдарыни, фольквунг Фир не здесь ли живёт?
Женщины заглянули за забор и увидав гостя, заулыбались. Стьягга опёрлась на забор руками, смотря на мальчишку и ответила по-доброму:
— Здравствуй, юноша. Здесь живёт, но он отбыл по делу.
— Ох! Какая досада! А с кем я имею честь вести разговор?
В беседу вмешалась Труд:
— Мы его жёны. — Она так же опёрлась на забор руками, посматривая на мальчика и осматривая улицу. Не мог же он возникнуть из ниоткуда, правда? И правда: в начале деревни стояли богато украшенные сани, а в них запряжена тройка хороших, крепких лошадей. У саней ошивались слуги и несколько ратников, видимо охрана мальчика. Но мальчика защищал прежде всего его дипломатический статус посланника. Стьягга случайно обратила внимание на то, что у неё на поясе всё это время висел айкиялохорн. И возможно, стоило бы им разок воспользоваться не по назначению.
— Здравы будьте и пусть хранит вас Всеотец, О благородные девы! — С большим почтением отозвался мальчик. И затем вернулся к теме разговора. — Но когда же вернётся фольквунг? Он должен получить послание от моего ярла!
Труд поинтересовалась, — Откуда ты тогда будешь, благородный юноша? Чьей ты крови?
Юноша воспринял своим долгом с максимальной экспрессией рассказать, кто он и откуда.
— Я Оттон Эббессон, из златоносного Каэр-Самбук! Моя мать, Элисиф Прекрасная, ярл Солитьюда, передаёт пожелания всех благ и мира семейству фольквунга Фира!
Стьягга, тем временем, шепнула сестре на ухо, — Может поторопим его? А то неизвестно, когда он вернётся.
— Ой, ну давай. Но под твою ответственность. Мы же никогда ещё не использовали рог по назначению. — Ответила шёпотом Труд.
Оттон смиренно ждал когда женщины закончат говорить.
— По назначению? А мы использовали его ещё как-то? — Удивилась младшая сестра.
— Да. На вашей свадьбе я так нахуярилась грогом, что потом пила мёд из этого рога, потому что первым увидела его у тебя на поясе и схватила, пока Фир тебя целовал. Потом ты тоже пила из него. Мы дырку в нём затёрли воском и пили.
— Владыка пощади! Что-ж делается-то.... — Стьягга теперь смотрела совсем по другому на айкиялохорн. Она его понюхала и он действительно пропах мёдом, а на его тонком конце было чуть чуть воска, который не стёрли.
— Ну давай, чего ждёшь-то? А то Оттон здесь замок построит, пока ждать будет нашего громовержца.
Хёвдинга Стьягга почтительно обратилась к Оттону, — Оттон, добрый юноша, обожди совсем немного. Мы попробуем призвать Фира пораньше, он должен ответить на этот зов. — Сказала Стьягга и аккуратно взяв рог в обе руки, подула в него.
Все ожидали, что айкиялохорн извернет из себя хоть какой-то звук, не важно, громкий или тихий, низкий или высокий. Но он изверг только какое-то еле-еле слышный свист воздуха, будто подули не в рог, а в закрытую ладонь. Может сам звук и не впечатлил всех присутствующих, зато последствия от его использования запомнятся ещё надолго. Как только Стьягга убрала рог от губ и обратно повесила его себе на пояс, так тут же пасмурно светлые небеса почернели от туч, да ещё как. Стало темно как ночью. Раскаты грома заполнили всю деревню, маленькие молнии били по снегу тут и там. Но не успело это испугать кого-либо, как будто из ниоткуда, или с низенькой тучи, сам Фир спрыгнул на землю и подбежал к забору своего дома. Он весь был объят синими, трещащими искрами и был испачкан в крови. По крайней мере его волшебное оружие — молотопор люньнир.
Он держал его в правой руке, а в левой он держал связку голов виверн. Впрочем, для обывателей что виверны, что кокатриксы, что настоящие драконы были одним и тем же: пакостными гадами, которые ничего полезного не приносили. И вот вновь Фир избавил Маг-Турга от целого выводка этих существ. С голов на снег капала кровь. От Фира и оружия шёл пар, как и от горячей крови убиенных драконидов. Стьягга открыла калитку и вышла встречать мужа, сразу постаравшись дотянутся до его щеки и поцеловать. Муж послушно нагнулся, чтобы жене было удобнее его целовать. Стьягга горячо расцеловала Фира в щёки и губы, Фир заулыбался.
— Я тоже рад тебя видеть, моя любовь. — Труд на фоне закатила глаза, её он не называл "моя любовь", когда они были женаты.
— Что случилось? Вы использовали айкиялохорн. — Мужчина выпрямился и поставил люньнир бойком вниз, правой рукой он опёрся на навершие длинной рукояти. Люньнир иногда искрился, тут и там на нём на мгновения вспыхивали синие разряды электричества. Стьягга протянула руки к лицу мужа и стала заплетать на его бороде косички. Труд покачала головой и прошептала себе под нос, что теперь знает откуда у Фира постоянно появляются эти косички.
— У юного мужа Оттона послание для тебя! — Напомнила всем цель собрания Стьягга. Теперь-то Оттон опомнился. До того он стоял в оцепенении. Такое появление громовержца его не напугало, но он был ОЧЕНЬ впечатлен.
Мальчик сначала молча засунул руку себе за пазуху и выудил оттуда свиток, скреплённый сургучовой печатью. А затем наконец сказал:
— Почтенный фольквунг! Ярлы зовут вас на тинг! Всё в этом свитке.
Фир повесил себе на пояс вивернские трофеи и взял свиток одной рукой, оторвав печать и сжав её между пальцами. Раскатал свиток и прочитал написанное. Долго не раздумывал, снова взглянул на мальчика и протянул ему свиток. Юноша с улыбкой принял обратно свиток, поклонился и удалился к своим саням. Женщины и мужчина проводили его взглядами. Затем полубог стал разглядывать печать, и как только сани выехали из селения, Труд и Стьягга хором загорлопанили:
— Что там было? Зачем отдал письмо? Фир, что происходит?
Полубог оставался невозмутим. — Ярлы зовут на тинг
— Ярлы?
— Да.
— Что.... Фир, что было в письме? — Труд первой воспользовалась голосом разума и остудила своё любопытство.
— Ярлы Маг-Турга из почтения к ярлу Дракингарда сообщают, что скоро соберутся на тинг и ему, ярлу Дракингарда, надобно тоже там быть. Письмо стоит вернуть, а печать будет символом допуска на тинг.
Труд и Стьягга замолчали и переглянулись. Молчали долго. Настолько долго, что Фир успел забеспокоится. — Почему вы молчите?
Первой рот теперь открыла жена, — Фир, ты теперь наш ярл. — Стьягга снова посмотрела на Труд. Та тоже не верила в свершившийся факт. — Ярл? Я не выдвигал свою кандидатуру, меня не избирали таны.
— Это уже не важно. Мы потом разберёмся, почему ты теперь наш ярл. Что там еще было в письме-то? — Изрекла Труд.
— Пойдёмте в дом. — Сказала Стьягга. — Там разберёмся.
Все согласились с ней и проследовали в дом. Там тут же был организован, в столовой, свой семейный тинг. Собрались все, даже Иаль почтил своим присутствием собрание. Полуэльф сел за стол рядом между Труд и Стьяггой, напротив Фира и стал допытываться, что происходит и почему все так возбуждены происходящим. Вселенское спокойствие сохраняли только Хугир и сам Фир. Змей примостился у стены, рядом с входом в столовую. — Так! Что происходит? Почему все всё знают, кроме меня? Опять.
Полубог спокойно объяснил. — Сегодня мы встретили юношу, который передал мне послание. Ярлы приглашают меня на свое собрание, на тинг.
— Тинг? Ярлы? — Иаль всё ещё ничего не понимал. — Что это значит?
— Это значит, что Фир теперь тоже ярл. — влезла в разговор Труд.
Стьягга молчала, она не привыкла говорить под руку кому-то и не собиралась привыкать.
— Ярлы, прислав посланника и это письмо, с этой печатью, — Труд указала на печать, которую пальцами вертел Фир. Иаль встал со своего места и обошёл стол, сев рядом с Фиром, став разглядывать печать. — Признают его своим. Хёвдингом и ярлом Дракингарда.
Иаль слышал всё новые и новые слова и ничего не понимал в том, что здесь рассказывают. О чём снова вовсеуслышанье заявил, — Да что происходит? Кто такие ярлы? Хёвдинги? Дракингард?
Фир вздохнул и обратился к змею и подруге, — Труд, Хугир. Объясните ему, пусть он знает. Тем более, что ему придётся поехать на тинг.
Труд удивилась. — Ты возьмёшь его на тинг?
— Позже объясню. Пусть он сначала будет в курсе дела. Да и всем будет полезно освежить память. — Сказал Фир и снял свои железные перчатки, затем пригладив свои волосы.
Полуэльф посмотрел на Труд, затем на змея. Труд вздохнула, посмотрела на потолок, на всех присутствующих и начала:
— Маг-Турга это та часть Ультрамара, в которой традиции и старые обычаи, символы несут куда более сакральное значение, где либо ещё. И в политике, и в обществе, и где либо ещё. Норды обожают делать так, как делали их деды и прадеды. Сказывается образ жизни. Наша с Стьяггой родина никогда не была пирогом с кисельными бортами, и потому не любит меняться. Даже если того требует время. В Маг-Турга власть ярлов и традиций сильнее, чем власть Императора. А религия явно отделена от всей остальной жизни. — Она говорила спокойно, размеренно, вспоминая на ходу и из этого строя предложения.
— Восхитительно!.... Лучшее место на свете... — Съязвил Иаль.
— Замолчи. Иначе я буду восхищаться тем, как ты потом обливаешься на тинге, не зная что сказать своему ярлу. — Тут же сказала женщина и затем вернулась к своему рассказу. — Маг-Турга и архаичен, и прогрессивен. Архаичен он своей сословной структурой, а прогрессивен политической. Ниже всех стоят трели. Трель, не свободный потомственный слуга, но обладающий определенными правами и достоинствами. В отличии от рабов, продать его нельзя. Выгнать из хозяйства нельзя. Убить и бить нельзя, иначе с хозяина сдерут огромный штраф, после которого он разорится.
— Это какой такой штраф? — Полуэльф влез в разговор.
— 2/8 от серебра хозяина за одного убитого треля. За тем следит ярл, чтобы ни один не пострадал за зря. Вернёмся к остальному. Кметы – лично свободные крестьяне, с полным или неполным наделом. Могут отдавать до половины припасов с надела своему барину, бонду.
— Они же свободные. Зачем им отдавать что-то каким-то там бондам?
— Они - свободные. А земля под их ногами нет. И владеют ею ярлы, таны и бонды. Бонд - маленький землевладелец, некрупный барин или ремесленник. Так же чаще бонды это городские чиновники и управщики. Я считала, что Фир и есть бонд, по крайней мере, мне так всегда казалось.
— Из нашего взгляда как-то ушло то, что он сразу стал фольквунгом. — Подал свой хриплый голос Хугир. — Да, он фольквунг.
— Кто такие эти фокувунги? — Иаль и не пытался правильно произнести это слово.
— Всё по порядку. Выше бондов таны. Тан - заслуженный житель волости, доверенное лицо ярла. Теперь Фир волен издавать указы, которыми и назначает танов. Обязанностей у них нет, насколько я знаю. Но они придворные ярла. Дальше...Хёвдинги. Потомственная, ОЧЕНЬ уважаемая аристократия. Вот прям родовитые ребята, очень родовитые. И рядом с ними, на одной ступеньке, примостились фольквунги. Военная аристократия, воеводы, старшие дружинники, военачальники. Но это всё было лишь цветочками. Дальше пойдут ягодки. Ярл обычно наследственный правитель определённой области, высшая военная аристократия, обычно потомок одного из 11 древних королей, когда-то разделивших Маг-Турга между собой. Но тут я уже ничего не скажу, не сильна. Пусть Хугир тебе об этом расскажет. — Закончила Труд и замолчала.
Хугир приполз ближе к столу и опёрся на него обеими руками. Фир вмешался. — Ты не сказала о хускарлах. Личная охрана танов, ярлов и конунгов. Магни и Моди будут мои хускарлы.
— А, да. Спасибо, Фир.
Иаль задал закономерные вопросы, — Обычно наследственный правитель? А кто выше ярлов? Если есть такие.
Хугир мягко улыбнулся и начал уже свой рассказ. Не менее длинный и может даже более подробный, чем у Труд. Стьягга и Фир молча слушали, переглядываясь друг с другом. Фир иногда подмигивал жене, она мило улыбалась ему в ответ.
— Выше ярлов... Только конунг. Конунг, король всего Маг-Турга, избираемый ярлами владыка. Конунгу принадлежат вопросы войны и мира, вопросы общего административного управления горами. Но вот незадача. Конунгов не избирали уже почти 60 лет. Ярлы привыкли собираться на тинги, собрания, на которых сами и решают вопросы, если такие есть. Но, чуется мне, наш ярл, — Хугир всё ещё улыбался и повёл одной рукой в сторону Фира. — имеет все основания чтобы нарушить этот порядок и избраться новым конунгом. К этому располагают и традиции, и обстановка в Маг-Турга. — Хугир замолчал, чтобы те, у кого есть вопросы могли их задать.
— Тогда что насчёт этой самой политической обстановки? — Сменил тему разговора полубог.
— Подожди, подожди, громовержец. Мы все молчим о самом важном. Вот ярлы это наследники прежних ярлов, а те королей. И наш могучий муж как сюда приклеился? Бог-Император один из древних королей и Фир просто пришёл за своим наследством? — Иаль вскочил с скамьи и замахал руками, активно жестикулируя, показывая то вверх, то на Фира.
— Не совсем так. Лишь обычно, ярлы это наследники. Но время от времени династии меняются. А между сменой династий их выбирают. И может случится так, что ярльский престол будет узурпирован. Не важно как, заговором, силой, золотом. Уйдет в чужие руки. Всем ведь хочется власти. — Ответила Труд. Из всего вышесказанного бывшей женой, Фир сделал вывод:
— Тюр узурпировал титул ярла Дракингарда, убив прежнего. Я убил Тюра и по праву сильного, трон мой.
— Ты тоже узурпатор. — Заметил полуэльф.
— И пусть узурпатор. Нам всем лучше живётся при нём. — Заметила уже Труд. С этим все согласились. Хугир вернулся к вопросу, который поднимал ярл,
— Что касается обстановки, то для Фира расклад наиболее приятен. Ярлы едины как никогда. И особенно они едины в том, что им нужен предводитель, и перед лицом Императора, который желает подчинить себе Маг-Турга, и перед лицом угроз извне и изнутри. На эту роль претендует всего три ярла. Элисиф Ан Хеймей, ярл Солитьюда, по прозванию "Прекрасная". Двенадцать раз правнучка королевы Самбук, когда-то основавшей замок Каэр-Самбук. Элисиф матриарх своего клана, женщина красивая и властная. Я видел из окна мальчика, который передал Фиру некое послание, он похож на неё. Возможно, это её сын. Затем, Донар Ан Хиндар, из Спикероога. Он самый старый, самый почтенный, самый мудрый, самый самый из всех ярлов. Если вашему покорному слуге не изменяет память, то Донар и был последним конунгом, отказавшись в конце концов от короны. История эта смутная. Покрытая тайнами и мраком. Но сейчас Донар обладает больше церемониальными функциями, чем властью. И третий ярл - наш ярл. Я ведь не ошибаюсь, сир? — Хугир притворно поклонился.
Фир встал из-за стола, прошёлся по столовой, посмотрел в окно, за которым опускалась ночь. Затем наконец изрёк, не поворачиваясь к сидящим за его спиной. Присутствующие смотрели на Фира, на плащ из шкуры тёмного медведя, самый запоминающийся атрибут полубога кроме его оружия.
— Нет, не ошибаешься, придворный летописец. Кроме того, Вирнис'Иаль, ты и Шедра таны Дракингарда, я назначаю вас. Труд пользуется правами жены ярла, как мать моих старших детей. Про Магни и Моди я уже сказал, они мои хускарлы.
— Фир покачал головой и поник, пробубнил себе под нос. Это услышала Стьягга, даже прочувствовала его состояние. — Политика не отпускает до самого конца... — Затем полубог натянул на себя притворное довольство и повернулся к своим друзьям, жене, — Ярлу требуется чертог, богатый и сияющий. Там где будет располагаться его двор, слуги, богатство. Не смотря на то, что этот дом новый, придётся устроить ещё больше, красивее и богаче. Завтра же найму рабочих, Ветхие Фъёрды будут моей резиденцией. Можете быть свободны, я узнал всё необходимое. Будем действовать далее исходя из требований ситуации.
Стьягга всё ещё молчала. Она думала о том, как ей быть хозяйкой не просто собственного дома, а целого чертога. Эта перспектива одновременно и прельщала, и тревожила. Она очень здорово социально возвышалась над всеми жителями их селения, да даже над всеми жителями Дракингарда, но это наделяло её не только правами и полномочиями, но и обязанностями. Столовая опустела, Иаль удалился в свой чулан, Хугир уполз в свою нору, Труд ушла кормить детей. Остались только он и она. Стьягга встала, смотря в пустоту подошла к мужу и обняла его.
Он тоже её обнял.
— С почином тебя, родной. — Старательно изобразила радость супруга.
— Что ты, красавица? — Ласково сказал Фир и поцеловал жену в макушку, после чего она отстранилась и посмотрела ему в глаза.
— Столько всего происходит в последнее время. Я и не успеваю привыкать, как появляется что-то новое. Фир, как ты думаешь... Я справляюсь? И справлюсь ли в будущем?...
— В чём справляешься, моя любовь? — Он взял её левую руку в свою большую ладонь и нежно поцеловал.
— Быть женой, хозяйкой.
— Да, ты справляешься. — Уверенно и твёрдо ответил полубог. — Но если тебе кажется, что у тебя не получается, то мы можем нанять служанку или нескольких слуг. Ты не обязана тянуть всё на себе. Я тоже не занимаюсь абсолютно всем, на что-то у меня нет ни времени, ни сил. Сейчас только временно будет больше забот, как только мы привыкнем к новому статусу, к новым титулам, станет лучше. Знаю, что это не то, чего бы ты хотела на самом деле, для тебя это может быть слишком круто... — Он смягчил свой тон. — Но я постараюсь сделать так, чтобы ты не чувствовала нагрузки. Я вижу как тебе непривычно и как тебе тяжело в новых условиях, и я понимаю и принимаю то, что тебе хочется отступить или всё бросить. Но я рядом с тобой и я люблю тебя. Ты не одна на этом пути. У тебя есть я, сестра, подруги. Раздели с нами свои труды, чтобы было легче. И мы обязательно поможем. — Стьягга мило, даже немного глупо улыбнулась. Муж поцеловал её в губы, жена тоже поцеловала мужа.
Она прижалась к его груди, закрыла глаза. Он ещё раз ее обнял, снова поцеловал в макушку.
— Моя матушкв говорила: были бы косточки, а мясо нарастёт. — Успокаивающе сказала женщина.
— Твоя мама права. Была бы основа, а всё остальное приложится. Всё у нас будет, моя любовь. И дети, и золото, и слава. Я тебе обещаю.
— Я люблю тебя.
— И я люблю тебя.
***
Приблизился Мидинваэрне, зимний солтыций, зимний праздник и предвещание нового года. Уже в ночь жители Ветхих Фъёрдов собрались перед часовенкой жреца Валентина, который и был местным пастырем. Мужчина, у которого едва начала расти борода, был фактически вторым лицом в селе, направляя жителей тропами религии. Полубог связался с кардиналом Маг-Турга и фактически выпросил для Валентина сан архижреца. Валентина рукоположили в новый сан, он стал способен стать настоятелем не просто небольшого храма или уездной часовни, но большого собора и заложил его: на пожертвования путешественников, жителей села и жителей соседних селений, ярла он заказал строительство нового храма. До конца стройки было ещё далеко, даже не все материалы привезли в Ветхие Фъёрды, но был важен сам факт, что теперь здесь будет большая, красивая церковь, подстать всему селению, которое росло и ширилось как на дрожжах.
Теперь же справляли второй по значимости после первого дня августа праздник, новый год, Мидинваэрне. Жители собрались на ночную службу, которая уже подходила к своему концу. Отчитав последние молитвы и отбив поклоны перед большой, старинной иконой Бога-Императора, Валентин прочитал долгую проповедь о важности молитвы за нашу благословенную власть и что она послана нам самим Богом, какой бы эта власть не была. Толстый политический подтекст не прочувствовал только глухой. Но Валентин и не скрывал своих воззрений и симпатий, наоборот стараясь угодить ярлу.
Наполнив священным вином большую, серебряную чашу, Валентин передал её Фиру, попросив того произнести речь в окончание новогодней службы. Фиру не нужен был помост, на который он бы забрался, чтобы его видели. Он вышел на улицу, к большому скоплению жителей. Многие стояли с свечами, кто-то уже начал пить. Медленно падал снег. Тут были и его знакомые, друзья, его семья. По правую руку стояли Магни и Моди, с кружками эля, они ещё с утра в честь празднования праздника успели накидаться и прекращать не хотели. Рядом с ними Марсия, Брувер, их дети и невестка, с своими младенцами. Все они смотрели на Фира, ожидая проникновенных слов. Братья Бури вообще ожидали от него праздничного тоста. Слева от него стояла жена, на руках у неё был сын Франциск, рядом с ней бывшая жена, мать его детей. У нее на руках была дочь, Кимбурга. Рядом с ними был Иаль в зимнем колпаке, его вообще еле вытащили на улицу по поводу праздника, он не хотел выходить из дома до последнего. Поправив на своей голове серебряный венец, украшенный рунами, Фир взялся в своих стальных перчатках за чашу. Та, от прикосновения перчатки, покрылась инеем. Народ начал роптать, когда же ярл начнет речь. Магни и Моди думали унять гул, прикрикнув, но это сделал прежде их сам громовержец. Он с громким стуком поставил бойком вниз люньнир на камень. Раздался гром, сверкнули молнии, народ умолк, Братья Бури довольные чокнулись кубками с элем.
— Дракингардцы! — Начал ярл. Громко, с чувством, с толком, с расстановкой. Он говорил так, чтобы слышали его все присутствующие.— Сегодня мы встречаем чудесный праздник, в эту чудесную ночь, мы имеем честь встречать Мидинваэрне. Сегодня тьма опускается на нашу землю на самый длинный срок за всю зиму! И завтра же, с коротким восходом солнца, начнётся новый год. Я рад видеть всех вас живыми, всех вас здоровыми, в ясном уме и хорошем расположении духа. Я рад, что мы все здесь присутствуем, все здесь готовимся принять новый год в свои дома. Этот год был для нас всех особенным по своему. У кого-то было больше горя, чем радости. У кого-то наоборот. Но я надеюсь, что в такой светлый праздник, на всех снизойдёт милость нашего Всеотца. Пусть Клейтон Знающий посетит ваши дома и оставит гостинцы под праздничными елями, пусть ваши сундуки будут полны серебра и одежд, а котомки ваши ломятся от еды. Я позволю себе продолжить проповедь нашего архижреца, Валентина, дополнить мысль. Каждый выбирает по себе. У каждого свой выбор. Щит и латы, какой выбрать посох, заплаты. Каждый выбирает по себе меру окончательной расплаты. Мы сами выбираем для себя женщину, дорогу. Диаволу служить или пророку. Пусть ваш выбор в следующем году принесет вам только благо. И всем он пусть принесет только благо. — Фир схватил люньнир и поднял его над своей головой. Он перешел на грозный крик. — Ешьте и пейте, дракингардцы! Встретьте новый год так, чтобы он весь был таким: полной чашей! — С этими словами Фир поднял чашу выше и сделал из нее несколько глотков. После чего передал её Братьям Бури, а они стали передавать её остальным. И все пили, улица наполнилась шумом поздравлений, открывали бочки.
В эту чудесную ночь Фир посетил каждого домочадца и подарил каждому подарок, которого он был достоин.
Первым он пришел к Иалю. Тихо отворив дверь в чулан, Фир легонько потряс дремлющего Иаля за плечо и вручил ему новые, белые туфли, вышитые золотой нитью. Такие у него были когда-то, а затем он их безвозвратно утратил.
— Тебе потребовались новые, хорошие туфли. Когда наступит тёплое время года, пройдись в них перед Шедрой. Пусть она видит, какой ты хороший жених.
Затем он пришел к Хугиру. Змея было тяжело удивить, но у полубога получилось. Он вручил ему небольшую книгу в кожаном переплёте и сопроводил подарок фразой, — Ты хорошо себя вёл в уходящем году, змей. Вот твой подарок. Это моя авторская биография, я написал её, зная, что тебе не терпится узнать множество фактов о том, как я совершал свои подвиги. Пусть эта книга будет одной из тысяч, лежащих у тебя.
Потом он посетил свою бывшую супругу и детей. Мать не сказала, чего бы хотела на новый год, поэтому отец поступил просто. Он подарил ей денег. Очень много денег. — Сколько здесь? — Труд едва могла удержать этот мешок на весу.
— Две тысячи рекспек. — Сказал Фир и был таков. Он знал, что подруга найдет как распорядится этими деньгами и ей будет приятно владеть таким большим состоянием.
А детям своим он оставил красивые, шёлковые пелёнки, в которых им будет хорошо спать и лежать.
И наконец, он дошел до супружеского ложе. Он не стал будить жену, которая уже мирно спала, усыплённая крепким вином. Вместо этого, он оставил на её стороне комнаты подарки: новое веретено, прялку, платье и серебряные наручи. Но он знал, что ей потребуется новое платье, новая шуба и одним словом новый наряд. Ведь она должна была быть самой красивой женщиной на этом тинге.
***
Прошел месяц с прошлого полнолуния и уже наступил новый год, его первый месяц подходил к концу. Многое было сделано за этот месяц: чертог быстро построился и по ночам Фир смотрел из их с женой комнаты на темные в ночи очертания колоссального здания. Но из внутренних помещений и пристроек был готов только ярльский зал, где стоял трон и если надо было, стоял длинный стол для пиршеств.
Появились новые дома, быстро сложенные из бревён и обнесенные частоколом, это приехали жить ближе к ярлу жители других деревень.
Стьягга стояла перед чертогом, осматривая его внешнее убранство. С косых стен чертога на неё смотрели святые, воины, женщины и дети. Над главным входом, прямо над дверьми, висели головы когда-то убитых Фиром виверн. Не просто трофей, а символ силы ярла. Чертог был покрыт зелёной черепицей, которая защищала его от снега и дождя, от града. Издали он был похож на нефритовый или еловый.
Ей действительно сшили новый наряд, подстать её новому статусу. Из дорогой ткани, обшитый золотой и серебряной нитью, в узорах и рунах, он был похож на прекрасную ель, сбежавшую из леса. Если бы ели были тёмно-синие. И Стьягга в нём была подстать ели, он подходил к её темному цвету кожи, но не сливался с ним, а только подчёркивал. Её голову венчала шапка с прикреплёнными к ней височными украшениями из серебрая к шапке был прикреплён тёмный лисий хвост, он частично скрывал волосы женщины. Рукава её шубы скрепляли те самые браслеты, подаренные мужем на Мидинваэрне. На бёдрах повязаны белые брачные узы, которыми было скреплено их с Фиром супружество. Стьягга с гордостью, демонстративно носила эти узы, показывая, что теперь она замужем.
На шеё висело ожерелье с драгоценными камнями, прежде всего сапфирами и жемчугом. Стьягга получила его в подарок от супруга на их свадьбу.
Женщина сняла рукавицы, спрятала их в складках своего наряда и подошла к дверям чертога. С силой она надавила на них и они отворились внутрь. Её взору предстала обширная, светлая зала. В её центре, весь сияя в серебре, на престоле и в венце, с грустной думой на лице, сидел её горячо любимый супруг. С обоих сторон от каменного трона стояли его верные хускарлы и зевали, посматривая, как нанятые слуги ходят туда сюда по залу и расставляют мебель, вешают габелены.
Когда Фир обратил внимание на Стьяггу, он повеселел и заулыбался. Ярл встал и скорым шагом направился к жене. Она смогла внимательнее осмотреть его образ. Он даже особо не поменялся, Фир позволил себе поленится и лишь добавить к своему стандартному боевому облачению аксессуары, тоже отлитые из серебра и самый главный атрибут — венец, с знаком велькнут в центре.
Фир остановился рядом с женой и взяв её руки в свои, глядя в глаза, с сакральной нежностью сказал, — Если бы я мог позвать тебя замуж второй раз, я бы сделал это сейчас.
Стьягга засмеялась, смущённая такими словами супруга. Муж отпустил её руки и Стьягга на носочках сделала несколько оборотов, покружившись. Фир с эстетическим удовольствием рассматривал церемониальное одеяние своей супруги. А Стьягга изредка думала, во сколько мужу обошёлся и наряд, и украшения для неё, и содержание новообразованного двора. И цифры, складывающиеся в голове, казались критически страшными.
За Стьяггой возникли её новые прислужницы, молодые дочки одного бонда из Варгбурга. У них у обеих были красивые косы, они были желты кожей и похожи как две капли воды, хотя было видно, что у них есть разница в возрасте.
Фир вдруг скомандовал,
— Близится час тинга. Я предчувствую метель, потому мы не сможем добраться на лошадях даже до перевалов у горы, — Он имел ввиду гору Ухург, — Поэтому я перенесу нас всех сразу туда. К тому же, мы итак опаздываем, поэтому будьте готовы.
Хускарлы Фира переглянулись, но ничего не сказали о телепортации.
В чертог пожаловали остальные члены семьи Фира: Иаль в таком же роскошном наряде, как и у ярла с его супружницей, Труд с обоими детьми и Хугир, незаметно пробравшийся под снегом за ними. Они пришли попрощаться и передать наставления. По крайней мере, Труд и Хугир.
Первой подошла Труд, поцеловала наклонившегося Фира в щёку и дала ему подержать сына и дочь, крепко обняла сестру.
— Давайте, родные мои, не пить, не жрать, вести себя прилично, чтобы мне стыдно не было. — Затем она тыкнула пальцем Фиру в грудь. — А ты. Следи за своими баранами, а также за женой. Кровь у нас горячая, глядишь, баба весь замок разворотит, по кирпичам разберёт. — Фир усмехнулся и вернул ей детей, поцеловав их в лбы на прощание.
Хугир подполз ближе и взглянул Фиру в глаза. Они поддерживали зрительный контакт какое-то время, будто бы переживая телепатическую связь. Затем, подошёл Иаль и молча встал рядом. В руках он держал уже четвертую свою по счёту лютню. Фир и ему купил новую одежду, подстать тану Дракингарда и уже достаточно известному скальду. Если Фир и Стьягга в цветовой гамме были одеты весьма сдержанно, то вот Иаль выглядел как петух. Разноцветный, в красных, синих и зелёных одеждах, как и все скальды. Тан и словом не обмолвился со своим ярлом. Фир это проигнорировал.
Затем, когда всё было готово, полубог нацепил на свои длани железные перчатки и щёлкнул в них пальцами правой руки. Вдруг, откуда-то к Фиру прилетело его волшебное оружие, люньнир. Мужчина перевернул его, взялся за рукоять обеими руками и вогнал боёк в снег и лёд, которые разошлись от усилия ярла.
Себе под нос он пробубнил колдовской наговор:
— Deus-Imperator, nos trans Pontem clarum Ad Kaer Sambuk sume. — Как только полубог закончил, Всеотец ответил на ево зов.
Всё происходило очень стремительно.
Стьягга заметила, как колдовство невидимыми резцами выжигает на льду и снегу многочисленные руны. Они кругом расходились от люньнира, и сам гигантский молотопор светился, искрился синим. Руны же пылали жёлтым, как солнце. Жилы Фира, его глаза тоже наполнились светом и искрами электрической энергии.
Затем в этот круг рун, в котором стояли Магни, Моди, Стьягга, Иаль и Фир ударил белый луч света. Всё затряслось, их куда-то понесло, дул очень шумный ветер, в голове путались мысли. Их куда-то несло, но они стояли как вкопанные. Прежде чем всё закончилось, Стьягга успела посмотреть сквозь стены этого света и заметила золотые очертания какой-то сущности. Оно напоминало мужчину, даже её супруга своими пропорциями и лицом, но его волосы были длиннее, голову венчал лавровый венок. Это нечто сидело на колоссальных размеров троне. Но не успела она даже понять, что именно видит, как всё закончилось. Теперь на месте этой фигуры был и не стена света, и не их родное селение. Теперь над ними своими древними стенами и башнями возвышался колоссальный замок.
— Каэр-Самбук. Вотчина ярла Солитьюда. — Сказал светловолосый Магни. — Сир, какие указания будут?
Фир выдернул люньнир из земли и повесил на спину. Там для оружия были заколдованные щипцы, которые и удерживали его в удобном для воина положении.
Ярл поправил венец на своей голове, взял за руку жену.
Братья Бури стояли вместе перед ярлом.
— Моди будет следовать за мной куда бы я не пошёл в замке. — В этот момент рыжий младший брат посветлел в лице, осознавая какая лёгкая задача ему предстоит. А старший брат потемнел в лице. — А ты, Магни, будешь сопровождать мою жену, Стьяггу. Ты своей шеей отвечаешь за её сохранность, за сохранность здоровья, чести и ума. Вирнис'Иаль, — ярл обратился к тану, — ты, в случае чего, ищешь меня и Моди. Но я верю, что ты спокойно разберёшься в обстановке. Это не первый раз, когда тебе предстоит хорошо себя показать.
— Да, ты прав. — Сухо ответил Иаль и с каменным лицом отвернулся от ярла.
Фир и Стьягга одновременно взглянули на замок, возвышающийся над ними. Он отбрасывал на них полупрозрачную тень, солнце было скрыто за облаками.
Выложенный из непривычного материала, из чёрного кирпича, он выглядел обугленным, сгоревшим. Но это был настоящий замок. Замок владыки этой земли, этого небольшого, но гордого клочка земли. Его оборонительные стены были покрыты боевыми шрамами и ссадинами от вражеских стрел и стенобитных устройств, в бойницах казалось виднелись призраки прошлого, рыцари, лучники. Башни горели огнями окон, смотрели на гостей, ждали когда они войдут внутрь.
Это был больше памятник прошлому, чем просто хороший замок.
На дворе кричали дворня, гости, слышались прикрики с характерным солдатским жаргоном.
Каэр-Самбук был таинственным, загадочным. Он не пугал своими размерами и даже не величиной, а монструозностью. Нет, вовсе нет. Он манил зайти и посмотреть, что приготовили для ярла и его спутников. Какую горячую птицу им подадут на серебряных подносах, какой холодный напиток плеснут им в кубки. И кто будет пить это вместе с ними.
Фир решительно направился к маленькому мосту, через оборонительный ров, чтобы попасть в замок. За ним старательно засеменила Стьягга, хускарлы и бард.
Двери во внутренний двор большого замка были открыты, никто и не ожидал военного вторжения. Но Фир уже издалека заметил на крыльце встречающих.
И действительно, стоило им попасть в замок, как всё стало куда яснее и понятнее. Стьягга от греха подальше немного спряталась за мужем. Хускарлы скрыли её, как и Иаля, своими широкими спинами. Она смотрела через складки одежды и щели между спинами за тем, что там происходит на крыльце.
Фир встал за несколько шагов от крыльца и к нему громко, с большим почтением обратились.
— Здрав будь, ярл Дракингарда! Доблестный Фир, победитель Тюра Ужасного, драконоборец и истребитель чудовищ! —
На крыльце стояла упитанная, прямо как Стьягга, хорошей и красивой наружности женщина. С персиковой кожей и красивыми, волнистыми русыми волосами. Одетая в красные одежды, подстать цветам своего клана и так же глазам. На шее и пальцах роскошные украшения с рубинами, исключительно хорошо подчёркивающие красоту хозяйки. И у неё, как и у Стьягги, были повязаны узы на бёдрах, только и они были красными.
На плечах её была накидка из шкуры лосихи, животного, которое часто встречается в Солитьюде. На голове был золотой толстый обруч, украшенный небольшими рубинами.
Эта женщина в приветственном жесте раскинула руки в стороны.
— И ты будь здорова, Элисиф Прекрасная! Гордая и великолепная владычица этих гор, богатейшая и наимудрейшая из всех женщин Маг-Турга! — Так же громко и с таким же почтением сказал Фир, немного склонив голову вперёд и тоже разведя руки в стороны.
— Нам, — продолжила Элисиф Прекрасная. — очень лестно, что ты, ярл, ответил на наш зов. С кем ты прибыл, почтенный Убийца Драконов? — Она смотрела на него, на его спутников, подмечала детали.
И на крыльце была не одна. Её сопровождала часть семьи, муж, сын, которого Стьягга и Фир уже видели, это действительно был юнец, доставивший приглашение,
— Я прибыл с своими хускарлами, Магни и Моди, — Фир указал на них, Братья Бури почтенно поклонились ярлу Солитьюда. — С своим таном, известным у нас и искуснейшим скальдом Вирнис'Иалем. — Иаль воспроизвёл глубокий поклон, — И своей женой, госпожой Дракингарда, Стьяггой. — Фир отступил в сторону, давая возможность придворным и самому ярлу рассмотреть супругу.
Стьягга встала как вкопанная, окаменевшая от непонимания, что ей делать. Держа руки на животе, она не моргала и даже не дышала. Но вскоре и надобность пропала. Её тут же заслонил Фир и продолжил говорить, торжественно и громко, как и прежде, — С ними я прибыл на тинг.
— Тогда добро пожаловать! Но прежде, оставь свой герб на бумаге, ярл, чтобы он остался в истории. — Фир прошел к крыльцу, за ним его спутнику. Ему поднесли важную бумагу, на ней сургучом уже было поставлено 10 печатей. Для Фира слуги капнули ещё сургуча и Фир был готов оставить свою печать. На обоих его стальных перчатках уже были заготовлены выступы с искусноотделанным маленьким велькнутом, который теперь был символом полубога и его власти над Дракингардом.
Ярл без промедления оставил свой след и отправился за Элисиф Прекрасной. За ним же все его спутники, и слуги.
Стьягга не шла последней, а старалась следовать прямо за Фиром. Она смотрела на факела на стенах, на дружинников в латах, на придворных и танов Солитьюда. И всё казалось ей таким чужим, не родным, не как в её Маг-Турга, в котором она прожила всю жизнь.
Неожиданно, их пути с мужем начали расходится. Его повели на верх, а её налево и затем прямо. Она испугалась, стала оглядываться. Иаль, идущий рядом, сохранял спокойствие. Магни скучал, он шёл впереди Стьягги.
Фир, кажется, говорил о чем-то таком, но Стьягга как-то запамятовала...
— Магни, что такое? Куда ты нас ведёшь? — В её голосе явно слышна была тревога.
— Ярл тебе не сказал? — Скучающим тоном ответил Брат Бури.
— Нет! Остановись, буревестник! — Стьягга вспомнила, что теперь она ярлскона, ей позволительно командовать и дружиной ярла, и перешла на властный тон. По крайней мере такой, какой могла показать. Магни послушно встал и повернулся к ней. — Сейчас же расскажи, куда мы идём.
— Праздничный пир. Точнее, его предтечье. Ещё точнее, малый тинг. Пока там, в большой башне собрались ярлы, здесь, их дети и семьи, таны будут сидеть и пировать без мёда. — Ответил светловолосый воин и покачал головой. То, что пир будет без мёда его расстраивало. — Ярлскона, прошу не задерживаться. Нас ждут там.
Стьягге вдруг сделалась несколько дурно. Она вспомнила когда Фир говорил об этом и что её ждёт. Сейчас ей предстояло какое-то время быть с исконными хёвдингами, с знатью. Она, когда-то простая крестьянка, должна была сидеть с таким народом в одном зале! Её обуял тихий ужас, который она старательно не показывала.
Спустя минуту хождений по просторным коридорам замка, они наконец пришли в зал.
Магни отворил перед всеми двери и в глаза ярко полился свет. Когда слепота прошла, взору предстал прекрасный, красивый зал, весь в красных тонах, с щитами и топорами на стенах, с габеленами под самым потолком. На потолке висели прекрасные люстры из белой стали на железных цепях, на сих люстрах горели сотни свечей. На полу выстелены красивые, хорошие ковры, расшитые таким мелким узором, что иной раз и нельзя было понять, что же изображено на этих коврах.
Весь зал был уставлен длинными столами и за ними уже сидели многие гости. Часть стояла и что-то обсуждала. Все были такие разные. Кто-то стар, кто-то молод, кто-то кос, кто-то очень красив. Они различались одеждой, да очень многим. Сразу было видно, где родственники, где выходцы из разных кланов.
Магни прямо как герольд вышел вперёд перед Стьяггой, заслоняя ее и Иаля, и слуг ярлсконы, и громко, вовсеуслышанье объявил, — Почтенные хёвдинги! С уважением встречайте, ярлскона Дракингарда Стьягга и тан Дракингарда, скальд Вуринисаль!
Зал не замер при их появлении, но весь зал обратил на них внимание. Сотни глаз смотрели на них. Но не молчали, делали вид, что продолжают свои занятия. Но всё было понятно и так. Никто бы не смог скрыть свой интерес к новоприбывшим.
Управитель двора ярла Солитьюда показал на стол, приготовленный для ярла Дракингарда и Магни повёл свиту Фира к нему. Иаль тихо шипел в спину Магни:
— Вирнис'Иаль! Дубина ты стоеросовая!
— Если бы ты знал, как мне похуй, ты бы повесился, скальд. — Пессеместично ответил Магни.
Стьягга промолчала. Она бы смолчала, если бы он и ее имя неправильно произнёс. Магни рассадил всех как надо: Стьягга села рядом с самым большим местом, предназначенное для ярла. На этом месте, деревянном резном троне с большой спинкой, стоял серебряный церемониальный кубок, внутри которого лежали веточки ели и пара шишек. Именно в этот кубок затем нальют мёд, когда ярлы придут. Иаль сел напротив ярла, чтобы тот видел своего тана. Слуги сели по краям. А сам Магни сел через место от места ярла, оказавшись под правой его рукой. Но места за столом было ещё много. За ним стояли многие блюда: сыры, пироги, многие виды рыбы, зажаренные поросята, индюшки, курицы. Стол прямо ломился от явств. У Стьягги в животе заурчало, она с самого утра-то ничего и не ела. А вот в висках её стучало от волнения.
Магни обратился к Стьягге, но тихо, — Госпожа, веди себя естественнее. Эти богатые и благородные чуют страх. И обожают заживо есть тех, кто страх унять не может. Но ты не должна боятся. Твой муж ярл. А ты ярлскона. И будь достойна своего положения. Если кто-то будет вести разговор с тобой не туда, пихай меня по ноге, я буду вмешиваться.
Стьягга благодарно ему закивала и осмотрелась.
Зал зашевелился. Некоторые вставали как бы невзначай, просто пройтись, кто-то просто уже устоял и делая вид, что просто идёт мимо. Но интерес и к слугам, и к Магни, и к Иалю, и к самой Стьягге чувствовался.
На фоне играли несколько менестрелей, чтобы гости совсем уж не скучали.
Вскоре к их столу подошли первые интересующиеся. Точнее, опять прошли мимо, проводя время в бессмысленном разговоре и надрываясь, стремясь посмотреть на сидящих за столом.
Затем уже наконец пришла целая компания. Большая компания из молодых хёвдингов, её возглавляла красивая девушка, на вид лет 19, с роскошной русой косой. Одета она была в отороченный мехом куницы полушубок и на одной стороне был стальной наплечник, с гербом её клана.
Девушка в приветственном жесте схватила кубок, наполненный смородиновой водицей, с стола Дракингарда и торжественно заявила, — За твоё здоровьё, ярлскона!
Стьягга в ответ взяла ближайший к ней кубок и подняла его вверх.
— И ты будь здорова, дочь клана Зекк! — Женщины чокнулись кубками и отпили немного из них. Женщина постаралась изобразить гостеприимство, радость от встречи и доброту, — Садитесь, почтенные, видно по вам, что желаете с нами разделить эти чудесные явства.
— Чую знатока! — Сказал один из молодых юношей, садясь за стол, и рассмеялся. У него была смешная короткая бородёнка, расходящаяся на два пучка и такие же забавные усы. Но лицом он был светел и приветлив..— Давно у нас не было дракингардцев. Ещё с младых ногтей наверное перестали они приезжать на пиры ярлов, с тех пор как... Как же его звали-то...
— Тюр. — Врезался в разговор Магни. Лицо его было каменным.
— Во! Хорош, светлобородый! Да, Тюр! — Ещё повеселел парень. — Как Тюр убил и вырезал весь клан Вискаль. Ну кто прошлое помянет, тому с глаз вон. Да, скальд?! — Весёлый парень легонько толкнул Иаля в бок.
Иалю пришлось оторваться от индюшачьей ножки и с набитым ртом ответить. — Ба.
В ответ на это парень громко засмеялся.
— Ютта, представь нас. — Буркнул рослый парень с оливковой кожей и в красивом синем кафтане.
Та девушка с роскошной косой, которая пила с Стьяггой, размеренным, спокойным тоном начала рассказывать. — Ярлскона, знай своих сотрапезников по именам, а не только по кланам Весёлый, с смешной бородой - Люгос VI Ан Тордаррох, будущий ярл Фарро. — Люгос улыбнулся и кивнул Стьягге. — Рядом с ним с куриной ногой и мягким мёдом сражается Яльмар Ан Крайт, по прозванию Кривоустый, — Стьягге не составило труда заметить почему молодой человек носит такое прозвище. Нос и рот его были перечерчены большими шрамами. — С ним же сидит младшая сестра, Фригга Ан Крайт. — Ярлскона обратила внимание на хорошенькую девчонку, почти девушку, сидящую рядом с старшим братом. — Справа от меня по порядку расселись Виги Ан Димун, затем тан Хургверта, Скёльд Синий, за ним же Отригг Ан Хиндар, правнук Донара, ярла Спикероога. Ну и я, Ютта Ан Зекк, дочка властителя Бронибора.
— Рада со всеми вами знаться, благородные дети ярлов и таны. Выпьем за встречу? — Стьягга сдерживая смущение и волнение вновь подняла вверх кубок.
— А чего ж не выпить? — Поддержали её хёвдинги.
— Хоть и не мёд, всё равно ничего. — Прокомментировал это Виги Ан Димун. И все чокнулись кубками, да так что расплескалось питьё меж ними.
Затем Люгос завел разговор на такую тему... — А ярлы то небось собрались насчёт того посовещаться, чтоб конунга нового выбрать. Надо будет свою кандидатуру предложить. И славный подвиг совершить для этого.
Ютта поспешила ему возразить. — Славные подвиги - лишь предлог, Люгос. На деле же конунгом станет тот, кого выберут наши отцы и мамки. Им и кто-то из ярлов стать может. И уж не с ними тебе тягаться, Люгос.
— Ааай, да будет тебе, Ютта! Ты так говоришь потому что завидуешь. — Возбудился от слов Ютты Яльмар Кривоустый. — И на перегонки с нами в горы не бегала, и в лесу куниц не ловила.
— Так что ты сыновей ярлов не попрекай! — Почти смеясь сказал Скёльд Синий, прежде бывший угрюмым.
В спор, который с каждым словом грозился стать жарче и жарче, залезла Фригга Ан Крайт, — Дочери ярлов ничем от сыновей не отличаются!
— Сестричка-то умна и мудра не по годам. В отличии от брата — Съязвила Ютта.
— Эхх, когда ж там ярлы наговорятся. А то от скуки стухнуть можно. — Пожаловался Люгос. — И эти щас друг другу глотки перегрызут.
Стьягга выступила гласом разума в этой ситуации, — Так ведь вот скальд сидит. Иаль, не стыдись, спой для нас всех что нибудь. Чтоб повеселели все, пока мы ждём ярлов.
— Во, да! Мудрая ярлскона дело говорит! — Хёвдинги опять хором загорлопанили. — Эй, трели! Выкатите бочку скальду!
Слуги послушно поставили крепкую, пустую бочку, на которую Иаль залез, встал во весь свой рост и взялся за лютню. Солитьюдские менестрели притихли, как и весь зал, ожидая от барда перформанса.
И скальд начал играть, настраивая толпу на эпическую историю о князе и чудесном лебеде. Своим красивым голосом, Иаль начал петь:
— Князь у синя моря ходит,
С синя моря глаз не сводит;
Глядь — поверх текучих вод
Лебедь белая плывет. — Иаль так складно и хорошо пел, что многим его пение сразу понравилось и пришлось по душе.
— «Здравствуй, князь ты мой прекрасный!
Что ты тих, как день ненастный?
Опечалился чему?» —
Говорит она ему.
Княже тут же отвечает:
«Грусть-тоска меня съедает —
Диво б дивное хотел
Перенесть я в мой удел».
«А какое ж это диво?»
— Где-то вздуется бурливо
Окиян, подымет вой,
Хлынет на берег пустой,
Расплеснется в шумном беге,
И очутятся на бреге,
В чешуе, как жар горя,
Тридцать три богатыря,
Все красавцы молодые,
Великаны удалые,
Все равны, как на подбор,
С ними дядька Черномор.
Князю лебедь отвечает: — До того Иаль пел в одном темпе, делая акценты на окончаниях стихов и смысловых оборотов, но теперь Иаль сделался медленнее, спокойнее. Будто бы играя роль этого лебедя.
— «Вот что, князь, тебя смущает?
Не тужи, душа моя,
Это чудо знаю я.
Эти витязи морские
Мне ведь братья все родные.
Не печалься же, ступай,
В гости братцев поджидай». — Затем Иаль снова стал играть и петь, скоро и быстро, ногой он топал по бочке в такт своей песне.
— Князь пошел, забывши горе,
Сел на башню, и на море
Стал глядеть он; море вдруг
Всколыхалося вокруг,
Расплескалось в шумном беге
И оставило на бреге
Тридцать три богатыря;
В чешуе, как жар горя,
Идут витязи четами,
И, блистая сединами,
Дядька впереди идет
И ко граду их ведет.
— С башни князь скорей сбегает,
Дорогих гостей встречает;
Второпях народ бежит;
Дядька князю говорит:
«Лебедь нас к тебе послала
И наказом наказала
Славный город твой хранить
И дозором обходить.
Мы отныне ежеденно
Вместе будем непременно
У высоких стен твоих
Выходить из вод морских,
Так увидимся мы вскоре,
А теперь пора нам в море;
Тяжек воздух нам земли».
И тот час домой ушли. — Закончил Иаль, уже изрядно уставший и взмыленный. Он продолжил спокойный проигрыш и остановил его, когда пирующие наконец осознали, что им спели, как это было интересно, складно и как это было прекрасно.
— За скальда! За тех богатырей! — Послышались дружные выкрики в зале. Талант Иаля признавали. Он глянул на родной стол, встретившись со Стьяггой взглядами. Она мило улыбнулась ему и кивнула, тоже поднимая почти пустой кубок.
— Ещё! Ещё просим! — Закричали уже знакомые хёвдинги.
— Ещё просят! Слыхали ли вы, ещё хотят! Кто я такой, чтобы отказать своим верным слушателям! — Артистично и даже радостно затянул Иаль и стал настраивать аудиторию к следующему произведению, которое споёт. — А есть ли здесь на лёгких ногах сидящие? Есть ли здесь те, кто был у Лукоморья? Это далече, на юге, но кто был, то знает об этом чудном месте всё!
Зал забурлил, пытаясь выяснить есть ли здесь такие и что с ними делать.
Вскоре послышались выкрики, что нет, нету среди сидящих таких.
— Вот и славно, таны и хёвдинги! Потому как вы захотите там очутится, услышав сию песнь о Лукоморье. — Иаль начал играть, но теперь спокойнее, медленнее. Мелодия была меланхоличной, загадочной.
И не успела она наскучить, как зал вновь наполнился его чудесным пением.
Он не останавливался на протяжении всей песни и спокойно пел, похожий на красивую статую больше, чем на самого себя.
— У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом; — Иаль осматривался по залу, смотря как его слушают с содраганьем сердца.
Идёт направо - песнь заводит,
Налево - сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит; — Последовала большая пауза, пока Иаль вспоминал текст и переводил дух, но продолжал развлекать народ мелодией.
Наконец с одного из столов вскочили несколько пар, мужчины и женщины, и бросились в пляс в центре зала, окружив поющего барда.
— Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой, — С этих слов Иаль затянул конец и начал петь громче.
— И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несёт богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с ведьмою хромой
Идёт, бредёт сама собой,
Там царь бессмертный над златом чахнет;
Там горский дух… там горами пахнет! — Снова небольшая пауза. Затем Иаль спел так, будто признавался в чём-то:
— И там я был, и мёд я пил;
У моря видел дуб зелёный;
Под ним сидел, и кот учёный
Свои мне сказки говорил. — Докончил певец и спустился с бочки. Но чтобы не прерывать веселья танцующих. Стьягга сама не заметила, как ножками под столом легонько в такт притопывала.
Теперь песню начали другие скальды, все наконец начал веселится, а не просто томно есть и пить нехмельное.
— Ах скальд, ах ты чёрт! — Смеялся Люгос. — Каков затейник, а!
Яльмар тоже высказался, — Кабы ярлскона к нему от ярла не ушла. — Реакция Стьягги была моментальной, она так саданула своим сапогом по ноге Магни, что тот аж выплюнул на стол кусок мяса, который жевал. Но понял, что надо делать.
— А ну прикуси язык! — Магни саданул кулаком по столу, — Ты о ком так говоришь, Кривоустый? Про своего ярла будешь так говорить, понял? А то Кривоустым тебя из лести называть будут!
— Эй, светловолосый! — Обратился к Магни Буревестнику Яльмар Кривоустый, — Ты, как я погляжу, уж больно грозен. О бабе ярльской так печёшься, будто она за себя сама не постоит. — Провоцирующе сказал Яльмар. Но Стьягга не ответила, сверля его своим самым недовольным взглядом.
— О-о-о-о — Затянула хором компания.
Люгос тоже вскочил и весело объявил на весь зал. — Сдвигайте лавки! Сейчас мордобой будет! — И потирая руки, себе под нос пробубнил. — Ну наконец-то веселье!
Мужики и трели бодро сдвинули лавки в большой круг, образовав таким образом ристалище. С одной стороны расположился Яльмар, компания молодых хёвдингов, им сочувствующие. А с другой стороны только Магни и Стьягга. Иаль к ним не присоединился, продолжая играть на своей лютне. Болеть за Магни, даже если бы Буревестник защищал лично его честь, полуэльф бы никогда не стал.
Бится за честь ярлсконы Дракингарда будут на кулаках, до тех пор пока кто нибудь без сил не свалится на земь.
Люгос как тамада на празднике заявил, — Сейчас тут сойдутся в честном побоище Яльмар Кривоустый из клана Крайтов и Магни Светлый, доблестный хускарл ярла Дракингарда! — Толпа ответила взрывом криков и бурей эмоций, все наконец-то увидели то, что стоит их внимания.
Люгос естественно выдумал такое прозвище для Магни. Мало кто знал Братьев Бури в лицо, и сами Братья Бури, вставшие на путь исправления, не желали чтобы их прошлое преступное амплуа было узнаваемым.
Для Магни эта кулачная схватка была одной из сотен схваток. Из сотен триумфов, из сотен побед. Поражение у Магни было всего одно и было оно связано с именем его нынешнего ярла. Магни проиграл только полубогу, который пощадил буревестника в обмен на верное услужение. Светлобородый преклонял свои колени перед этой силой, признавая, что действительно есть некто сильнее его и брата. Фир заставил Магни и Моди его боятся, служить не из благодарности, а из страха. И ярл прекрасно знал, что этот страх будет вынуждать братьев бури делать всё, лишь бы на них вновь не пал гнев громовержца.
Яльмар не казался для Магни серьезным противником. Не с опытом Магни Яльмару тягаться. Так, мальчишка для битья. Но чтобы никто не заподозрил колдовства или обмана, придётся потянуть лямку. Светлобородый сохранял спокойствие, контролировал эмоции и свою сверх-силу.
И по команде Люгоса мордобой начался. Яльмар, опьянённый предвкушением драки, сразу бросился на Магни и попытался "поработать по этажам", технично махая кулаками то вверх, то вниз. Магни сразу закрылся и даже не покачнулся, словно проглотил все удары. Яльмар безусловно был очень силён и могуч, но он всё же был обычным мужчиной. А Магни нет.
Затем контратаковал, вполне удачно и очень быстро. Яльмар даже руки для защиты не успел поставить, как ему в грудь и живот прилетела щедрая "двоечка". Кривоустый захрипел, но сдаваться не собирался. Магни отступил от следующей атаки Яльмара, разорвав дистанцию и дождался когда тот откроется. Тогда-то он почти нырнул к нему в объятия и сильным ударом правой руки дал в челюсть.
Яльмар зашатался, но всё ещё желал продолжать бой. Он не сдавался. Чтобы всё выглядело правдоподобнее, Магни трижды подставился под пробивающие защиту удары, схлопотал в солнечное сплетение и даже чуть не лишился зуба.
Они обменивались удар за ударом, казалось что никто не может взять верх.
В висках застучало от боевой ярости. Светлый сдержался чтобы не убить на месте хёвдинга, вместо этого решил здесь и сейчас закончить драку.
И тут Магни с Яльмаром сцепился как в последний раз. Яльмар хлопнул противника по ушам обеими руками и тут за то поплатился. Магни хватанул того за грудки, потянул на себя и здорово приложил лбом об лоб. Яльмар снова зашатался.
И тогда Магни одним мощным ударом закончил схватку, впечатав кулак прямо в щёку спесивого хёвдинга. Кривоустый упал и закряхтел.
Магни отвернулся, сложив руки на груди. Теперь-то честь Стьягги была защищена. И Магни очень надеялся, что Стьягга ему этого не забудет.
— Ох... Вот это дракингардцы лупят... Прям как медведи.... Ой-ё! — Отозвался с пола Яльмар.
— Здорово ты его отделал, Магни Светлый! — Констатировал Виги Ан Димун.
— Так ему и надо, — Сказала Фригга, — Пусть свой язык за зубами держит.
Магни лишь фыркнул в ответ на это. Его кулаки всё сказали за него. Кривоустого подняли его товарищи и придерживали за руки.
— А теперь извинись перед госпожой. — Грозно сказал Буревестник.
Яльмар пришел в себя и стоя на нетвёрдых ногах, сделал неловкий поклон. — Прости меня, госпожа, бес попутал, без хмеля опьянел. Ничего против дракингардцев не имею и не буду иметь, покуда в моей груди бьётся сердце.
Стьягга коротко кивнула и отвела взгляд в сторону. Она могла бы пригрозить этому парнише своим мужем, но решила не делать этого. Глупое бахвальство здесь было вообще ни к чему. Она сдержанно сказала:
— Прощаю, хёвдинг. Давайте вернёмся за столы. Быть может, скоро ярлы придут.
Все радушно поддержали затею Стьягги.
Уже за столом у неё и компании хёвдингов завязался разговор. Все уже изрядно проголодались и старались и брюхо набить, и с пользой провести время. За столом не было лишь Иаля, который всё ещё был рядом с другими скальдами. Пара юных девушек строила ему глазки, но он специально их не замечал.
— Госпожа, скажи, а велики ли владения твоего мужа?
— Весьма велики. Утром солнце встаёт из-за горы Ухург, которая отделяет наши земли от остальных. На севере и на востоке горные гряды служат нам границей. Если скакать на лошади, то проехать можно за четыре дня с юга на север владения моего мужа. — Стьягга не всё знала сама из того, что рассказывала. Многое ей рассказал сам Фир.
— Госпожа, скажи, а богаты ли владения твоего мужа?
— Да, я бы сказала очень богаты. В наших реках столько рыбы, что мои слуги могут её голыми руками ловить, совсем без сетей. В лесах водятся могучие рыси и лютые волки, страшные медведи. Их шкурами устланы покои ярла, наши покои. И наверняка вам известны серебряные рудники, серебро из которых я ношу сейчас на себе. — Стьягга продемонстрировала свою шапку, обшитую серебряной нитью и украшения на руках и шее. — Наши кметы собирают много урожая и хорошо питаются. И у нас нет ни единого треля. Все наши слуги свободны, мы платим им за службу. — Стьягга улыбнулась, говоря это. И её помощницы благодарно закивали, подтверждая эти слова.
— Госпожа, по всему Маг-Турга ходят легенды о том, насколько твой муж могуч. Расскажи, кого он сразил?
— Мой муж действительно великий воин. — Ярлскона с нежностью говорила о своем супруге, — Если бы с каждой убитой твари он собирал трофеи, то весь чертог ярла был бы увешан ими. Ступить бы пожалуй не было куда, от трупов чудовищ. Ярл Фир ведь не только у нас, но и в других местах истребляет монстров.
— Да! Это правда. Фарро он избавил от целого гнезда виверн, которые досаждали кметам.
— Он победил Тюра Ужасного, как вы уже знаете. И заборол могучего дракона, который жил под одной из наших гор. Теперь золото, на котором жил тот дракон, принадлежит нам. — Продолжила свой рассказ Стьягга.
— Воистину могучий муж, могучий ярл у Дракингарда! Давайте выпьем же за это!
— И все подняли свои сосуды с квасом вверх.
Стьягга знала, что все эти вопросы не просто так ей задают. Вообще не просто так. Её изучают. Изучают досконально, с пристрастием. Каждую её фальшивую улыбку, каждый её нервный взгляд куда-то в сторону, каждое слово подвергается анализу. Может быть, этим и не занимаются юные хёвдинги. Им и правда не до этого. Они сидят, едят, пьют, травят байки, смеются, в оба уха слушают о том, какую большую рыбу однажды поймал Фир Драконоборец. А что насчёт тех, кто постарше? Закоренелых политиканов, живущих в кланах всю жизнь. Им ведь необходимо знать все веяния моды, настроений ярлов очень хорошо. И в первую очередь, побыстрее изучить новичков на политической арене. Что от них можно ожидать. А чего ожидать наоборот нельзя.
Экстрасенсорные способности Стьягги и помогали понять, что происходит здесь, в этой зале, на этом пиру, и мешали.
Когда Фир решил женится на этой простой, казалось бы, женщине и объявил о помолвке, у Стьягги появился... Необычный дар. Как открылось третье око во лбу. Она начала сначала изредка улавливать чужие эмоции и настроения. Сначала лишь изредка. Затем чаще. Когда Стьягга рассказала об этом супругу, то он был восхищён этим. Телепатия исключительно полезная вещь. Стьягга не знала, насколько полезна и очень опасалась этого, но под чутким руководством супруга продолжила развивать свой дар. У неё быстро появились успехи. Вскоре она могла безошибочно определять, в каком истинном настроении прибывает супруг, чего хочет сделать Иаль и наконец, однажды ловко считала то, что к ней сейчас подойдут за советом.
Ярлскона не читала мысли напрямую, но всё равно необъяснимым для себя образом смогла залезать в головы к окружающим. Что-то её пугало. Что-то веселило, что-то воодушевляло или расстраивало.
И сейчас этот дар себя проявлял. Стьягга неоднократно ловила себя на мысли, что чувствует, буквально ощущает скепсис и сухой интерес, как взвешивают факты. Нет, она чувствовала это не в головах весёлой молодежи, этим и правда было всё равно на такое. Но всякий раз, когда стоило ей посмотреть на чужой стол, где сидел кто-то, у кого была седина в волосах или бороде, то понимала, что за ней наблюдают. Её оценивают. Косые взгляды то и дело летали с того конца зала прямо на неё.
Её и её мужа оценивают, составляют своё мнение, реакции. Только если его оценивают там и это делают ярлы, а сам Фир опытный политик, умеющий вести себя в таких кругах как надо, продвигать и лоббировать свои интересы, а если потребуется, манипулировать.
Знание о том, что происходит, не вселяло уверенность в Стьяггу. Это наоборот пугало, она привыкла жить в счастливом неведении, не обращать внимание на такие сложные вещи как высший свет общества и политика. Тревога в один момент оказалась так высока, что Стьягга не смогла себе кусок мяса в рот положить и зависла на некоторое время, пытаясь унять панику. От конфуза её спас Иаль, который забавно спел частушку.
Атмосферу в один момент разрядило неожиданное обращение кого-то со стороны.
— Почтенная Стьягга, разрешите обратится? —
Это был приятный, глубокий женский голос. Ярлскона Дракингарда тут же подняла глаза на его источник, даже не успев выпустить из рук кубок, чтобы встать в жесте уважения.
Её взору предстала высокая, стройная женщина с светло-зеленой кожей, в зелёном платье. Стьягга не сразу смогла оценить её возраст, но некоторые морщины на лице давали понять, что она гораздо старше чем сама Стьягга.
Свою зелёную кожу и изумрудные глаза эта дама подчеркивала не только зелёным платьем, но и соответствующими украшениями. Тиара на её голове была украшена маленькими изумрудами, жемчугом, а сама была из золота. Неглубокое декольте этой женщины украшало прямо таки роскошное калье не только с изумрудами, но так же яшмой и аметистом.
Лицо этой женщины имело спокойное выражение, даже несколько сонное, как показалось ярлсконе Дракингарда.
— Да-да? — Стьягга поставила на стол кубок, удержала руками подол шубы и платья, чтобы они не мешали вставать и поднялась на ноги. Затем она тут же сложила руки на животе. — С кем я имею честь?...
— Мать ярла Белых Гор Аслауг, будем знакомы. — Сказала Ульва и сделала реверанс. Стьягга тут же ответила ей тем же жестом. — Как насчёт немного пройтись, Стьягга? Говорят у Элисиф Прекрасной здесь есть прекрасный сад, который даже зимой наполнен чудными вещами. — Аслауг говорила медленно, Стьягге даже хотелось её поторопить, но она даже не подала виду, лишь нервно сглотнув, выслушивая предложение.
— Я согласна, ярлсмуттер. Для меня будет большой честью составить вам компанию. — Стьягга усиленно вспоминала, чему её учили, всем высокородным словечкам и оборотам. Она и согласилась-то по большей части машинально, не поняв даже, на что подписывается. Свою рол в этом сыграло то, что Стьягга не почувствовала ничего такого в этой женщине. Где-то внутри себя, бывшая крестьянка удивлялась, откуда у неё это вообще в памяти всплывает и как получается.
Аслауг благородно рассмеялась и замотала головой, — Нет-нет-нет, почтенная Стьягга, с вашим статусом жены ярла вы можете обращаться ко мне и на ты. Как и я к вам. Ну что-ж, пойдёмте?
— Пойдёмте. —
Магни так напрягся, увидав происходящее, что у него глаза на лоб полезли и он весь как рак покраснел. Стьягга успокоила его жестом, что всё в порядке. Он вряд ли успокоился, но узнать этого она не могла, они с Аслауг уже были у дверей. Но двери вели не из зала, а из праздничного зала. Слуги покорно отворили им двери и они попали на просторный балкон замка. Здесь тоже были гости, которые, как оказывается, время от времени выходили проветриться.
Так что в полном одиночестве Аслауг и Стьягга не были.
— Что слышно в Дракингарде? Можете действительно обращаться ко мне на ты. Это уравнивает нас, не создаёт ненужных пропастей — Начала с вполне себе нейтральной территории зрелая женщина. Она казалась дружелюбной.
Стьягга несколько подумала над ответом.
— В Дракингарде теперь спокойнее. Стараниями моего супруга нас больше не беспокоят ни лешие, ни какие либо ещё монстры. За всю жизнь я не видела более спокойных дней, как при этом доблестном ярле.
— Слышала я, что край этот никогда не был с кисельными берегами. Да и давно там не были. Пожалуй, никто из ныне здравствующих ярлов там давно не был. По объективным причинам, естественно.
— Тюр очень многое испортил на моей родине. Из-за него Дракингард превратился в... — Стьягга хотела сказать помойку, но подобрала более релевантное слово, — в убогую версию прошлой версии себя. Я очень надеюсь, что у моего мужа получится это исправить.
— Дорогу осилит идущий.
— Неизменно. А что слышно в Белых Горах? Говорят лавины у вас сходят теперь чаще, снег мягкий, потому и не держат его горы. — Они медленно прохаживались по этому длинному балкону, который вёл куда-то за замок, на некую платформу.
— Действительно, необычайно тепло для нашего места. Хотя казалось бы, в низинах иной раз так подмораживает. Наши крестьяне валятся с ног от обморожений. Леса не всегда хватает, чтобы топить лучше.
— Прости, Аслауг, но я не знаю, что за ярл сейчас у Белых Гор. Дракингард был изолирован от остального плато, мы долго не знали многое о соседях.
Аслауг мягко посмеялась. — Мой сын, Браги. С тех пор как мой муж приказал долго жить.
— Мои соболезнования...
— Не надо, моя хорошая. Он ушёл как и хотел, с топором и щитом в руках, защищая родную землю от налётчиков. На тризне мы пили за то, что он был. И каким он был. А не за то, что он ушёл. Даст Всеотец, за это никто пить не будет.
— Согласна с этим.
— Стьягга, разреши вопрос несколько личного характера.
Стьягга напряглась, но не опять таки, не подала виду. Наконец, балкон привел их в действительно небольшой сад. Здесь не было ни одного зелёного деревца. Зато между ними стояли скульптуры прямо из льда. Разнообразные фигуры мужчин и женщин, какие-то обнажённые, в разных позах и действиях. Были среди них и фигуры животных. Сад был красиво иллюминирован, Стьягга засмотрелась на эту красоту, когда они только попали сюда и потому не сразу ответила на вопрос Аслауг.
— Стьягга?
— Да?
— Разрешишь?
— Да... Спрашивай.
— Из какой семьи ты происходишь?
— Из весьма простой. Когда-то богатой, затем обнищавшей. Даже я успела побывать нищенкой. Мой муж избавил меня от этого. Настолько хорошо, что теперь я ношу на себе серебро.
— Понимаю. Ты весьма образована и начитана для такого происхождения.
— Благодарю, у меня хороший учитель. И благодаря супругу, доступ к любой книге. Какую бы я не захотела прочитать.
— Мудрость начинается именно с этого. — Аслауг в свойственной себе манере мягко улыбнулась. Они прошли мимо самой большой здесь ледяной статуи, тут могучий юноша боролся с быком. Стьягга обратила на неё внимание, внимательно осмотрев юношу. Он напоминал ей Фира, в том числе своим телосложением.
— Аслауг, теперь я должна задать вопрос.
— Задавай, детка. Отвечу на всё.
— Неужели, по мне видно, откуда я? Из какого рода.
— Не могу так сказать, милая. Быть может, здесь ещё найдутся знатоки, но я бы так и правда не сказала. Я просто поинтересовалась. Дело в том, что многие прекрасные династии хёвдинов и бондов угасли из-за Тюра. Дракингард было жаль, но и помочь мы ему не могли. Не до того было. Затем он превратился в страшную гидру, мешавшую всем. И вот, волей Всеотца, эта гидра лишилась всех голов. Вот поэтому я и решила узнать, быть может, ты кто-то из дочерей старых родов и кланов.
— Нет, к сожалению. — Стьягга не сожалела о своем происхождении. Но сделала вид, что безумно рада своему огромному возвышению. — Но и мой муж не был ярлом. Даже хёвдингом.
— Это здесь, в Маг-Турга. А там, на большой земле? Ты знаешь кем он был? — Стьягга наконец почувствовала нечто в Аслауг, что её и привлекло, чтобы заметить это, и заставило отвернутся от того, чтобы не видеть.
— Да. — Голос ярлсконы Дракингарда отвердел.
— И кем же?
— Спросите самого ярла об этом. Дракингард ведь отличается от всего остального Маг-Турга тем, что там мужья над жёнами власть имеют. А не как в жизни положится. Поэтому мне он запретил языком мести о своем прошлом. — Твёрдо, хоть и не слишком уверенно, сказала Стьягга. Аслауг восприняла с достоинством этот достойный ответ на вопрос.
— Умный мужчина. — Уже сдержаннее заметила Аслауг.
— Потому я и пошла за него. — Ярлскона остановилась у бортика, глядя на то, как в долине медленно идёт снег. Скоро он доберется и до замка. — Аслауг, скажи, кого стоит опасаться из хёвдингов? Какой клан представляет угрозу? — Вопросы с её стороны были спонтанны, так как лично Стьягге эти сведения были ни к чему. Она узнавала это для Фира. И делала это только лишь потому что сегодня она уже многое сделало не свойственное себе. И откровенно от этого начала уставать.
Женщина бальзаковского возраста будто бы ожидала этого вопроса. Она осмотрелась, когда заметила, что никого рядом нет, подошла к Стьягге поближе, говорила тихо — Ан Крайты. Не секрет ни для кого во всех горах, каков этот клан. Не только потому что Яльмар любит драку и выпивку. Их мать и отец очень своеобразные и... Жестокие. Терпеть не могут другие кланы, с большим усердием над собой приезжают на собрания ярлов. Ну и само собой, Хеймеи. Элисиф не была бы дочерью своей матери, если бы не была заносчивой и гордой. Будьте аккуратны с ними. Предлагаю вернутся в зал и продолжить там, быть может, ярлы скоро придут.
Стьягга согласно кивнула Аслауг. Затем Аслауг добавила, — И да, Стьягга. Этот вопрос ты мне не задавала. А я ничего тебе не говорила.
Стьягга снова кивнула. Но уже с благодарностью. Пока они возвращались в зал, у Стьягги закружилась голова.
Стьягга практически не видела что делает и куда идёт, помнила лишь то, что села на свой стул и как-то задремала на какое-то время, в беспамятстве просто водя глазами туда сюда по пиршественному залу. А потом герольд громко протрубил в большой золотой рог и объявил, что совещание ярлов закончено и начинается настоящий пир.
В зал поочередно, каждый к своему столу проходили ярлы. Сперва шел самый старший из ярлов, почтенный Донар Ан Хиндар. Старик, не смотря на свой колоссальный возраст, отличался очень могучим телосложением и большим ростом. Старец, проходя к своему столу, задержал свой взгляд прямо на ярлсконе Дракингарда. Стьягга того не заметила, но старейший из ярлов будто бы узнал её. Он не остановился прошел дальше.
За ним пошли другие ярлы, в числе последних был Фир, как достаточно молодой ярл. Слуги стали вносить огромные бочки с хмельным мёдом, крепким элем, грогом, пивом, вином. Но первые глотки были ритуальными.
Фир подошёл к своему столу и взял свою серебряную чашу. Ему быстро налили туда много вина. Затем и остальным ярлом. Торжественный тост произнесла хозяйка замка, Элисиф.
— СКОЛЬ! — Проревела женщина на весь зал и пригубила чашу. За ней это сделали все ярлы. Кто пил до дна, кто отдавал жёнам или мужьям.
— Сколь! Сколь! Сколь!— Послышались радостные крики толпы, все желали выпить. А под выпивку хороши были основные блюда.
Многочисленные трели наполнили зал и быстро сменили блюда на столах. Теперь столы ломились от горячего, целые поросята и кабаны лежали на столах, большие птицы, огромные рыбины.
Фир спокойно сел на своё место и принялся выяснять обстояние дел.
— Как ты? — Задал он простой вопрос Стьягге. Стьягга уже успела положить свою голову ему на плечо и из под ресниц как сквозь пелену рассматривать стоящие перед ней явства.
— Устала... Очень устала... — Стьягга не столько сказала, как у нее дела, сколько пожаловалась мужу на состояние дел. — Эти собрания так выматывают.
— Понимаю. — Фир и так понимал, что тяготит Стьяггу в таких местах. Отсутствие искренности, надобность держать лицо и спину, напряжённая атмосфера. Хотя последнее уже не было актуальным. Зал стал таким весёлым и радостным, прямо таки удивительно живым. — Знаешь, мне не хватало твоей искренности. Там с ярлами скучновато.
— Почему? — Стьягга не поднимала на мужа глаз, продолжая отдыхать. Рядом с ним ей было хорошо и тепло. Её порадовали слова, что ему её компании не хватало.
Магни и Моди, сидящие рядом, успели с какими-то доходягами из числа других хускарлов поспорить, что они их запросто перепьют. Пока что счёт был в пользу Братьев Бури с отрывом в 4 кружки.
— Одна политика.
— Разве политика скучная? Говорят, что это интересно.
— Это интересно, когда ты можешь из неё запросто выйти. Без потерь. Когда ты по уши в ней, с самого детства, это рутина.
— Понимаю, Фирёночек. Как хорошо, что у тебя есть я. Меня политика не интересует.
— Да. — Утвердил Фир и улыбнулся, попутно поддержав чей-то тост. Затем он отдал жене вино в своей чаше, она допила за мужа.
— Что интересного ты здесь видела?
— У хозяйки замка такой чудесный садик, там, на балконе. — Стьягга кивнула куда-то в пространство, ей показалось, что в верном направлении. Жёнушка продолжала лежать на плече у мужа, который спокойно поглощал кабаний окорок и слушал её. — Я познакомилась с матерью ярла Браги, Аслауг. Она хотела узнать у меня о твоём прошлом. Я ничегошеньки ей не рассказала. Она показалась мне достаточно дружелюбной, не смотря на любопытство. И сказала, что надо опасаться клана Крайтов. Что они опасны и мстительны.
— У тебя достаточно тонкое политическое чутьё, моя любовь. Раз ты смогла вызнать такие сведения.
— Может быть. Но это так утомительно, я очень устала.
— Покушай немного, в твоей тарелке совсем мало еды. Если хочешь, мы можем пойти отдыхать. Мне всё равно на эти пирушки, ещё один кубок и все забудут, какой был вообще повод для сборов. Магни и Моди развлекут толпу. — Фир заботливо плюхнул недоеденный окорок Стьягге в тарелку. Стьягга не смогла бы его съесть за один присест при всём желании. Тем временем слуги принесли для Фира самую большую кружку, которая у них была и налили в неё мёда.
— Магни защитил мою честь, пока ты был с ярлами. — Стьягга наконец отлипла от Фира и взглянула ему в глаза, показывая какие эмоции пережила. — Сын Крайтов сказал, что я бы ушла от тебя к Иалю, потому что тот хорошо поёт. — Фир глядя в глаза жены прекрасно видел, как глубоко её это задело и сколько ей потребовалось выдержки, чтобы смолчать. Он нахмурился, но не сердясь именно на глупого юнца или жену, а на сам факт такого происшествия.
— И что сделал Магни?
— Набил ему морду.
Фир добродушно захохотал и чуть не пролил на себя мёд. — Ну да, ну да, кулаками машет он крепко, верю.
Но Стьяггу это не позабавило. Фир тоже сделался серьёзным. — Я бы сделал тоже самое. Может, куда жёстче. Ты меня знаешь. — Вот после таких слов Стьягга стала добрее выглядеть. Фир сделал несколько крупных глотков мёда и передал ей кружку. Держа её обеими руками, Стьягга допила весь мёд и принялась есть мясо, закусывая тыквенным пирогом.
— А что было у вас на собрании-то? Любопытно мне.
— Сейчас расскажу.
И полубог погрузился в свой рассказ.
Там, где они разделились и Фир пошел на верх, его сопровождал хускарл Моди. Остальных тоже сопровождало по одному хускарлу.
Вскоре они очутились в самой большой башне Каэр-Самбук, в зале совещаний. Большой круглый каменный стол стоял посередь всего зала. В нём был проход внутрь стола, да и сам стол был полым. В нём располагался старинный военный алтарь. Настолько старинный, что золото на нём почернело от воздействия времени.
В зале было 11 мест и один большой, двенадцатый железный трон. Он был ритуальным и принадлежал конунгу Маг-Турга. А конкретно этот экземпляр принадлежал клану Хеймей, представители которого несколько раз становились королями гор.
Зал собрания был хорошо освещён, имел всего один вход и был весьма просторен. Здесь была всего пара слуг на всякий случай.
— Братья и сестры ярлы, прошу вас. Этого требуют предки. — Элисиф первой возложила на алтарь оружие.
Оружие вовсе не боевое. Уже давно, может больше двух сотен лет, ярлы кладут на военные алтари вовсе не боевое оружие, которым воюют в свободное время, а церемониальное, имеющее сакральное значение. У клана Хеймей это была красивая платиновая секира, инкрустированная сапфирами.
Ярлы подходили по очереди к этому алтарю и возлагали на него оружие. Последним перед сакральным местом оказался Фир. Он без раздумий поставил рядом свой люньнир. На алтаре этот молотопор никак бы не уместился, даже если бы там не было уже лежащей амуниции.
Люньнир привлек внимание всех ярлов, они рассматривали его с интересом.
Традиция складывать оружие на алтарь появилась как дань уважения к желанию договорится. Отдавая свое оружие, ты делался готовым именно к переговорам, а не к битве.
Затем пришло время рассаживаться.
Главы кланов рассаживались так, чтобы смотреть на своих союзников. И им было все равно, что сидеть они могли со своими идейными врагами. В этот момент было обнаружена весьма интересная вещь: Фир не поместился на свой трон. Его попа была слишком большой для такого небольшого трона. Ярлы были сконфужены. Все, кроме Элисиф.
— Фир, не изволишь ты сесть на большой трон конунга? Только он здесь по размеру подходит. — Элисиф хитро стрельнула глазками сначала на Фира, а потом на Донара. Ей была интересна реакция старика. Донар никак не отреагировал.
— Если вас это не обидит. — Фир улыбнулся и когда Элисиф позволила, занял трон конунга. Моди встал рядом, заложив руки за спину. Хускарл знал, что ему стоит молчать и стоять с умным видом.
Наконец, все ярлы были на местах. И повисла гробовая тишина. Все смотрели друг на друга, ожидая чего-то. Фира заинтересовал ярл Дол-Йонхейма, который не отрываясь пялился на люньнир. Полубога позабавил настолько большой интерес к этому волшебному оружию.
Наконец гробовую тишину нарушили слова хозяйки замка.
— Ярл Донар?
— Ох, думал никто и не спросит. — Донар будто бы этого и ждал. Старик улыбнулся сквозь седую бороду и встал. Ан Хиндар ввиду своего возраста обладал если не властью, то очень почетными церемониальными функциями. Он поднял руки к потолку и прочитал речь, — Ярлы, нам всем пришла весть. Мы собрались здесь на тинг, для решения накопившихся споров и дрязг. И пусть здесь не прольётся чья-то кровь, и пусть Бог поможет нам разрешить все наши споры. Тинг объявляю начатым. — Старец сел на своё место.
Фир прямо почувствовал как зал наполнился интересом. Интересом к нему. Один из ярлов поднялся со своего трона. Это была пожилая женщина в хороших стальных доспехах, Фир узнал цвета на её гербе. Эта геральдика принадлежала никем иным, как Ан Крайтам.
— Думаю, никто из ярлов не будет противится тому, что я скажу. Мы собрались здесь во многом из-за того, что наш состав изменился. Мы не собирались уже четыре года, во многом из-за Тюра, а до этого и при нем тоже редко это делали. С тех пор, как он вероломно занял место дракингардского ярла. Но до нас дошло известие: Тюр мёртв. Погиб в бою с могучим воином, метающим молнии. Города и деревеньки склонили головы перед этим триумфатором. И нам тоже пришлось считаться с ним, ярлы. Он стал заглядывать и в наши вотчины, очищая их от чудовищ, убил нескольких драконов. По всем горам о нём разнеслась слава. Вы и так уже всё понимаете. Ярл Дракингарда, нам интересно знать, с чем ты пришёл и как будешь править. Что стоит от тебя ожидать. — Докончила ярл Каррайгарда и села обратно. Ярлы смотрели на Фира, который поудобнее сел на королевском троне. Сидеть в нём ему нравилось. Будто бы за ним уже признали первенство во всём.
Ярлы продолжали смотреть. Ожидая, высматривая, как же себя поведет новенький ярл. Как он себя представит.
Но лицо его не отражало его чувств. Наоборот, глубоко задумчивая, бородатая физиономия смотрела на алтарь. И лишь через небольшой отрезок времени наконец изрекла. — Мир и процветание. Ожидайте от меня этого. — Фир сказал это совершенно серьёзно, с полностью спокойным, можно сказать, каменным лицом.
— Прости, что? — Прыснул ярл Белых Гор, Браги. Он чуть не засмеялся, услышав это.
Госпожа Ан Крайт нахмурилась. — Как это понимать?
— Я принесу своим древним горам спокойствие, порядок. Принесу им то, чего они заслуживают: безопасность. Я насильно пацифицировал много разбойничьих шаек и пацифицирую ещё столько же. Я восстановлю прежнее величие Дракингарда, его прежнее состояние и престиж. Под моим правлением, эти несколько долин будут самым спокойным местом в Маг-Турга.
— Не знаю насколько эти сведения правдивы, но говорят, что вы, ярл, прибыли к нам из самого сердца Империи. — Это сказал юный ярл Бронибора, в одеждах зелёных цветов, цветов своей земли.
— И как вы считаете, откуда я прибыл? — Фир изобразил интерес на своем лице.
В разговор вмешалась Элисиф, хитро улыбнувшись. — Говорят, что из самого Палантина. И что вы... Принц.
— Мне казалось, что я смогу перед вами сохранять своё инкогнито куда дольше. — Спокойно сказал Фир. Ярлы как-то забурлили, узнав об этом. Но быстро успокоились. Маг-Турга всегда был родиной сильных и могущественных лиц, поэтому не было редкостью видеть кого-то настолько невероятного. Элисиф продолжила:
— Стало быть, надо полагать, что такие масштабные военные предприятия требуют большого наёмного войска. Даже при условии твоих собственных сил. — Заметила Элисиф. Она не сделала это в укор Фиру, скорее просто проговорила его мысли.
— Да, вы правы, Элисиф. Я надеялся справится собственными силами и силами своих хускарлов, но когда вы признали меня равным себе, назвали ярлом, мне стало понятно, что владея такими большими территориями не получится в одиночку защищать их от такого уровня разбоя. Милитаризация шаг достаточно тяжёлый во всех смыслах, но в данных условиях необходимый. Этому месту нужна сильная и железная рука власти. И мне придется иметь такую руку, чтобы больше не допустить случившегося. — Фир посмотрел на остальных ярлов так, будто лично каждый из них был виноват в случившемся.
Госпожа Ан Крайт не стерпела такого.
— Ты считаешь, что это наших рук дело? С чего ты вообще решил, что имеешь право сидеть вместе с нами? Что отличает тебя от Тюра?
— Гейдриль, уймись уже. — Гневно крякнул Донар Ан Хиндар, — Мужчина избавил нас от Тюра. И уже по этому праву имеет здесь претензию находится.
— Да. Я согласен с этим. — Выразил свою позицию ярл Бронибора.
— Тюр узурпировал трон! Ярлы, он ведь перебил весь род Вискаль. — Гейдриль Ан Крайт в порыве чувств ударила по подлокотнику закованным в железо кулаком, привлекая и к себе, и к своим словам внимание. — И раз род иссяк, нам необходимо было избрать другой знатный род, который бы занял его место. Как обычно и бывает. Всегда так бывает. — Повисла очень напряжённая тишина.
Её прервал Фир. Он всё так же был спокоен и размерен.
— То есть, ярлы считают меня узурпатором?
— Не все. — Элисиф мягко улыбнулась. Ссорится с Фиром она вообще не хотела. Она кажется побаивалась Фира, не смотря на его казалось бы, спокойствие.
— Но считают. — Добавил ярл Браги. — Вы, Фир, заняли этот пост так же, как и ваш предшественник. И некоторых из нас это заставляет думать, что вы будете таким же. Убийцей, бандитом, клятвопреступником.
Фир ответил как-то резко, действительно пугающе быстро. Он говорил спокойно, но теперь в голосе чувствовалась агрессия, упрёк, но он обратился ко всем присутствующим, очертив взглядом весь зал, — Меня признали ярлом вы, другие ярлы. Фактически, я действительно стал возглавлять Дракингард. Но формально тогда ещё нет. Изначально, я просто наводил порядок там, где это требовалось. Сейчас же мне пришлось включится в политику, чтобы закрепить за собой титул и права. И действительно, так как Тюр пал от моей руки, по праву сильного, по праву трофея, этот престол мой. Вы можете это оспорить. Любой из вас, несогласный с моей кандидатурой, может бросить мне вызов. И в честном поединке, нас рассудит ристалище.
— Мы вас не боимся. — Нахмурился ярл Браги. — Но и оспаривать ваше право глупо.
Фир вскинул брови. — А Тюра вы, ярлы, боялись.
Тут не стерпели остальные ярлы. Зал изошёлся бурным обсуждением этого высказывания. Спокойным оставался лишь Донар. Он и выступил гласом разума. Лютым криком он установил тишину и затем отчитал ярлов:
— Фир прав! Ярлы, вспомните самих себя в то время! Вспомните, что происходило тогда. Никто не пришёл на помощь Дракингарду, ни одна дружина не выступила на помощь.
— И как же это говорит о нас, как о трусах? — Лицо Гейдриль Ан Крайт искривилось в неприязни к старцу.
Донар с горечью в голосе ответил, — Мы согласились с тем, что он теперь ярл. Струсили. Нельзя оправдать наше бездействие тем, что мы считали нецелесообразным помочь ярлу в беде. Всем нам это известно, мы можем устроить страшную грызню между собой, но придём на помощь другу если он подвергнется опасности извне. Но когда объявился Тюр, мы стерпели. Все спокойно приняли это, прикрывая свою трусость.
Фир взглянул на Донара с уважением. Донар замолк, оставляя ярлам пищу для размышлений. Но теперь заговорил Фир, теперь он перешел в наступление на ярлов.
— Кстати о прошлом. О тех, кто не пришел на помощь. Госпожа Гейдриль, когда я был на западных границах Дракингарда, изучая старые пограничные столбы, для меня интересным стало та часть местности, где многие из них были спилены. Я проследовал уже на восток, стремясь найти наконец границу между нашими вотчинами. И нашел её. На пятьдесят вёрст восточнее. Меня интересует такая ракировка границ. В какой момент она случилась?
— Столкновение с кланом Вискаль. Не поделили деревню, решили побится за неё. — Спокойно, даже стойко, сказала Гейдриль. — Ну и оттяпали побольше. Само собой.
Элисиф возмущённо произнесла. — Ложь! Вздор! Вискаль с Ан Крайтами не воевали никогда. Родственники, причем близкие.
Гейдриль посмотрела на Элисиф так, что если бы не расстояние между ними, то задушила бы ярла Солитьюда на месте.
Фир же смотрел на Гейдриль.
Он спокойно выдвинул в её адрес претензию.
— Так значит, госпожа Гейдриль, вы просто воспользовались отсутствием власти в Дракингарде? Тюру наверняка было все равно на такие вещи. Пока он силой подчинял себе регион, вы передвинули границу, объявив это теперь своей территорией. Это приведёт к неизбежным спорам в будущем. — Ярлы, что смотрели на Фира, а не просто куда-то, явно уловили в этом не просто намёк, а буквально обещание.
— Вот ты ведьма, Гейдриль! — Выпучил глаза ярл Дол-Йонхейма. — А я-то думал, почему по реке теперь не сплавляют дерево из Дракингарда. Так у Дракингарда-то теперь и нет выхода к реке!
— В условиях господства разбоя, я решила, что это будет единственное верное решение. Так населенная и ценная долина останется в сохранности. — Ан Крайт сохраняла стоическое выражение лица и тон.
— Нам-то не лечи, Гейдриль. — Практически хором ей сказали ярлы.
— Вы согласны вернуть эти земли? — Начал Фир. Он дождался пока все успокоятся и проявят огромный интерес к его словам. Затем он продолжил, — Первые месяцы под моим руководством уже показывают, каким будет Дракингард в будущем. Сильным и стабильным, с здоровой экономикой и безопасными улицами. Я готов принять власть над долиной реки Йоны, которая принадлежала прошлым ярлам. — Полубог впился глазами в Гейдриль.
Гейдриль сквозь зубы процедила.
— Самозванцу не отдам. —
Вновь повисла гробовая тишина. Все снова уставились на Фира. Даже Моди. Он как обычно был хладнокровен и неприступен, как крепость. Никто не мог понять, что творится у него в голове.
Фир ничего не сказал. Вместо этого, он воспользовался традициями Маг-Турга. Протянул вперёд и вверх руку, щёлкнул пальцами. Люньнир послушно сорвался с места и прилетел в руку к хозяину. Фир опустил люньнир бойком вниз рядом с троном, облокотив ручку оружия на спину трона. Все ярлы верно восприняли этот жест.
Быть войне.
— Да в гузно законы. Надо будет, поменяем! — Заявил Браги. — Не доводить же дело до кровопролития. Маг-Турга только только вздохнул от отсутствия Тюра, как тут это. Гейдриль, одумайся! Этот зал создан для договоров. Уступи поречье. Донар, скажи ты им.
Но Донар оставался спокоен, его умудрёную старость нельзя было так просто провести. Скольких он видел как Фир, молодых, уже очень опытных политиков, но ещё не слишком опытных стратегов. Донар ухмыльнулся в усы. И проскрипел своим старческим, но всё ещё глубоким голосом.
— Кому-то нужно заявить о себе. — Старик глянул сначала на Гейдриль, всё ещё спокойно смотрящую на Фира. Потом на самого полубога. — Кому-то нужно заявить о себе. У нового ярла ведь есть всё. Сила и могущество, деньги, драгоценные камни. Одного у него нет, славы. Достаточно крепкой, чтобы она порождала влияние. Под неизвестные стяги даже наёмники не собираются.
Фир, до этого демонстрировавший всем свой профиль, прямо как с имперской монеты, повернулся к Донару и впервые за всё собрание улыбнулся. Искренне, не наигранно. Он обвёл взглядом зал, прежде чем снова остановился на Донаре Ан Хиндаре.
— Вы практически правы, Донар. Практически. Моё имя славят от Солитьюда, до самих драконьих гор. Вспомните всех скальдов, принёсших к вам во дворы песнь о Драконобойце. — Дракингардец с улыбкой взирает на задумавшихся ярлов. — На мою силу молятся не только в Маг-Турга. На моё заступничество. Донар прав в том, что в моих делах мало славы. Но только среди таких как мы. Только среди хёвдингов. С каждым часом, с каждым днём рассказы о гибели чудовищ выходят на новый уровень, становятся важнее всех этих гор вместе взятых. Кметам важна такая фигура. Вы, ярлы, не должны держать на меня обиду за то, что я стал избавителем от тех, с кем вы и не слишком-то стремились справится.
— Так ты считаешь, что кривозубые мужики нам могут представлять противовес? Нам и нашему власти? — Отозвался Браги. На его лице сияла издевательская улыбка
— Нет, я не демократ. — Съязвил Фир. — Но разговор шёл о славе. — Фир внезапно встал и стал прохаживаться по зале. Моди остался стоять у королевского трона. Ярлы следи за огромной фигурой громовержца, то и дело скрывающейся за спинками тронов. —
Затем Фир заговорил серьёзно, без шуток и политического флёра и инонии. — Ярлы, зачем вы меня сюда призвали? Признать за мной этот титул? Это лишь фикция, вы и сами знаете. Вы признали его за Тюром, стоило вам понять, что былого уже не вернуть. Искать со мной ссоры вам не стоит ровно по той же причине, по которой вы не искали её с моим предшественником. Вы это тоже знаете. Я сделал уже достаточно много для Маг-Турга, чтобы простые кметы подняли меня на щитах до самого королевского трона конунга. Так что, это было? Любопытство? Страх?
— Мы тебя не боимся. — Так же серьёзно Гейдриль. Фир как раз был рядом с её троном. Мужчина обошёл его и, встав рядом с хускарлом госпожи Ан Крайт, заглянул ей в лицо.
— Так значит простой интерес заставил вас организовать этот фарс. — Полубог нахмурился и покачал головой.
— Не только. Как говорила Гейдриль. — Парировал Донар. Теперь Фир посмотрел на него, обходя зал полукругом и направляясь обратно к своему месту.
— Ярл Дракингарда видимо считает, что мы настроены к нему исключительно враждебно. — Заметила Элисиф. Даже ей были неприятны претензии полубога. Даже если они были справедливы.
Громовержец ничего не ответил. Он просто сел обратно на трон конунга. Лицо его всё ещё было очень серьёзным.
Он продолжал смотреть на этот военный алтарь. Фир уже успел возненавидеть этот невинный церемониальный предмет, который был частью всего этого цирка, в который Фир так легкомысленно позволил себя втянуть. Но уходить из него было уже поздно.
Ярлы наблюдали. Он молчал.
Затем как гром среди ясного неба прозвучали его слова. Но он не поднял на них глаз.
— Хотите вы того, или нет, Дракингард находится под моей властью. И власть эта носит фактический характер. За тот месяц, который я провёл в подготовке к тингу она лишь окрепла. Легатимация мне больше не нужна. Если нужен прецедент, я его найду. Даже если бы он состоял в происхождении моей жены. Мои претензии к Каррайгарду остаются в силе. И я ставлю ультиматум вам, Ан Крайты. Только одну луну я подожду ваших посланников. Затем я приду. И я силой заберу то, что принадлежало моей земле. Но я открыт к договору. Я мог бы выкупить эту долину. Не смотря на то, что она не ваша ни по какому праву.
Гейдриль ничего ему не ответила. Она выглядела очень высокомерной, будто отказываясь общаться с Фиром, как с недостойным. Фир лишь изменился в лице, смягчив его выражение. И больше ничего не произнося.
Ярлы тоже хранили молчание. Прошло несколько минут.
— Давайте голосовать. — Сказал Донар и подозвал жестом слугу. — Принеси весы. — Затем встал и обратился к ярлам. — Нас как раз десять. Хотя бы этот вопрос мы разрешим. В общем-то, для полноценного признания титула ярла достаточно и одного голоса за, но было бы не честно не давать выказать свою позицию открыто.
Слуга вернулся с этими весами. Ярлы встали и собрались в круг с этими весами, Донар держал их и первым положил свой перстень на чашку, на бортике которой было выгравировано "Согласны". На другой было "Противимся". Фир остался сидеть на троне. Каждый из ярлов снимал с пальца перстень с клановым гербом и клал туда, куда ему казалось положить целесообразнее. Спустя тридцать секунд всё было кончено. Донар поднял весы повыше, показывая остальным ярлам и всему залу, будто бы свидетелям, результат голосования. Пять за и три против. Двое отказались голосовать. В глазах полубога промелькнула искра. Теперь он признан ярлом. Официально. Не на словах и дипломатическом языке.
Донар прокашлялся и кхекая, проговорил, — Так рассудили нас предки. Фир из клана Аквиллирионов признан ярлом Дракингарда. Нам всем придётся это признать. Теперь его голос равен каждому голосу другого ярла. И он будет сидеть здесь, с нами.
Элисиф с хитрой улыбкой посмотрела на полубога, прежде чем забрать свой перстень с чаши согласных.
— Теперь первый день тинга окончен! На следующий день мы обсудим конфликт кланов Аквиллирионов и Крайтов, а на третий, быть может, придём к выводу, стоит ли нам избрать конунга, раз теперь тинг может быть созван в любой момент. — Донар Ан Хиндар отставил чашу в сторону.
Хускарлы пришли к своим ярлам, Фир и Моди последовали за всеми.
— И теперь я здесь. С тобой. — Закончил свой рассказ полубог и пригубил чарку с вином.
На фоне Магни и Моди всё таки победили в состязании, кто больше всех выпьет. И теперь горлапанили какую-то жутко несвязную, не мелодичную и кажется вообще не песню. Но публика была уже настолько не в себе, что ей было просто всё равно.
Стьягга выпила много, почти как Фир, но хорошо закусывала и так как сидели они уже давно, почти протрезвела. Она дёрнула мужа за плечо когда тот отвлёкся на чей-то поздравительный тост.
— ?
— Мне нужно с тобой поговорить. Не в этом зале. Выйдем в коридор.
Фир без вопросов поднялся со своего места и забрав люньнир, в сопровождении супруги, покинул пир.
Уже в коридоре, закрыв за собой двери, ярл Дракингарда вопросительно кивнул головой, Стьягга легонько потянула его за грудки на себя. Он нагнулся к ней, сгорбившись.
Мягким, спокойным голосом жена сказала мужу, — В общем-то, я уже давно не девочка и не девушка. Поэтому не хочу себя изображать их. И скажу тебе прямо, мой муж. Давай пойдем на верх, в наши покои, и займёмся любовью.
Полубог расплылся в улыбке. Не столько от предвкушения, сколько от того, что Стьягге удалось заставить его посмущатся.
— Ты обходишься без намёков.
— Да. — Сказала Стьягга и улыбнулась. Немного потянулась вверх, встав на носочки и поцеловала мужа в губы. Он ответил тем же, целовались долго, неприлично долго. Когда отлипли друг от друга, отправились бродить по замку, где в одном из коридоров наткнулись на управителя замка Дюка. Дюк и указал им, где находятся приготовленные для ярла Дракингарда покои.
Это был просторный зал в одном из верхних ярусов замка, тёмный, но с щедро уставленный канделябрами и подносами с свечами. Хозяева верно просчитали, что когда придут гости, будет уже очень темно.
Кроме свечей и места для них, здесь была большая, просторная кровать с хорошей периной и таким же большим меховым одеялом. И очень много подушек. Здесь было куда просто взять и упасть. Поблагодарив Дюка за гостеприимство и пожелав ему спокойной ночи, ярл и ярлскона наконец остались одни.
Фир не торопился. Ему очень нравилось долго оттягивать неизбежное, наслаждаться моментом. Сначала он достаточно артистично, можно сказать, с излишним пафосом и важностью снял со спины люньнир и поставил его у стены, рядом с дверьми.
Затем скинул на пол свой чёрный плащ, кожаную военную куртку. Подошёл к Стьягге и стянул с неё шубу и шапку. Она осталась ещё в куче слоев одежды, но уже куда менее большая и забавная в покоях, где достаточно тепло. Ну или Фиру так казалось. Рядом с ней ему всегда было горячо.
Стьягга обняла его, прижалась щекой груди и стала терется о неё, Фир тоже её обнял. Он спросил её, аккуратно и тихо, деликатно.
— Слушай, Стьягга...
— Да, Фирёночек? — Она взглянула на мужа, прямо в его красивые, янтарные глаза.
— А мы уже можем?
— Да, они закончились. Теперь снова можем. — Так же тихо и деликатно ему ответила жена. — Я бы не предлагала в ином случае. — Она заговорщецки улыбнулась. Но затем снова стала серьезной, осмотревшись и отлипнув от супруга. Темнота её напрягала, пугала.
Фир это заметил и сняв с себя сапоги, а затем носки, проследовал к канделябрам и стал методично зажигать на них свечи. Не все, но около десятка свечей загорелись от его прикосновений к фетильку. С пальца срывалась маленькая искра, которая и давала начало пламени.
— Спасибо, — Сказала Стьягга и сама разулась, после чего пошла к супругу, не переступая через подушки. Встав подле него и смотря ему в лицо, руками она потянулась к его бороде и стала заплетать на ней маленькие косички.
— Ты всё ещё боишься спать без света? Этот замок безопасен, я не слышал ничего такого. Здесь нет чудовищ. — Фир положил свою большую ладонь ей на щёку и смотрел ей в глаза. Она смотрела на его бороду и на маленькие косички.
—Я ведь уже говорила об этом. Каждую ночь, с тобой или без тебя, когда ты уходишь на охоту за чудовищами, я ложусь в постель, накрываюсь одеялом и закрываю глаза. И если я не ощущаю света, я боюсь открыть свои очи. — Голос Стьягги несколько задрожал. Но она договорила. — Я боюсь открыть их и понять, что это всё, что сейчас есть у меня это лишь прекрасный сон. Боюсь, что открою глаза и снова окажусь в тёмном и холодном доме, нищая, без денег, с сестрой-малюткой на руках. Порой... Мне кажется, что это всё слишком хорошо. Я до сих пор не могу поверить, что ты и правда из Царьграда, не могу поверить в то, что это всё не понарошку. — Фир взял другой рукой её руку, которую она ещё держала у лица и поцеловал её.
А затем сказал:
— Ты скоро привыкнешь. — Он добродушно улыбнулся, — Твоя судьба удивительна и уникальна, моя любовь. Не каждой женщине выпадает такая судьба, быть судьбой для бога молний и грома.
— Так ты бог? Или всё таки смертный? Фир, я до сих пор этого не могу понять.
— Полусмертный, полубожество. Но я един в этом, а не две неполноценные половины. Я — воплощение грозной силы молний игрома, а так же истребления чудовищ, героев и бардов. И даже эля. Наверное, поэтому в Дракингарде теперь варят такой хороший эль. — Они оба немножко посмеялись над этим фактом. — По правде, мне тоже непривычно быть правителем, быть таким важным для всех. Я уже отвык от этого. С тех пор, как я управлял Ультрамаром по воле отца прошло семь лет, если не восемь. И с тех пор я куда больше был истребителем чудовищ, чем кем-то ещё. Новые обстоятельства - новые роли. В конце концов, скучно не будет.
— Я бы всё же хотела спокойной и тихой жизни. Давай присядем? — Фир кивнул и они опустились на подушки. Муж посадил жену себе на колени, вытянув ноги на другую подушку.
— Быть хозяйкой большого хозяйства тоже хорошо. У тебя есть все предрасположенности к тому, чтобы хорошо управлять тем, что у нас будет. Ты очень умная и талантливая, даже если тебе так не кажется. Я видел так много женщин и мужчин, которые начинали осваивать что-то новое уже будучи взрослыми и не достигали успеха так быстро, как ты. Ты словно... Губка, впитывающая в себя знания. Очень быстро научилась считать, писать, складывать, вычитать, умножать и делить. И твой почерк мне нравится. Жалко ты не сможешь подписывать за меня документы.
Стьягга смущённо заулыбалась, — Ты так бесстыдно хвалишь, мне неудобно.
— Я стараюсь. — Фир поцеловал её в щеку. Она поцеловала его в губы, обеими руками взявшись за щёки. Затем опустила руки на горло рубахи, расстёгивая на ней большие пуговицы. Управляясь с ними, Стьягга с серьезным лицом сказала:
— Хорошо, что ты подарил мне такое славное веретено. Я свяжу тебе из лучшей пряжи такую рубаху, ты не захочешь её снимать.
— Это будет прекрасный подарок. И прекрасная дань твоим предкам. Жёны вяжут своим мужьям рубахи в знак привязанности и любви.
— А мужья жёнам приподнят большие букеты полевых цветов. Летом конечно.
— У меня есть одно знакомство, я мог бы принести тебе большой букет. Ты хочешь?
— Да. Хочу.
Они немного помолчали, просто наслаждаясь компанией друг друга. Затем Стьягга прижалась его голову к своей груди и обвила руками.
— Слушай, Фирёночек, я ещё в тот день, когда мы первый раз занялись любовью хотела спросить... Кого бы ты хотел? Кого бы ты хотел от меня?
Фир ухмыльнулся, с присущей ему деликатностью и добротой, лаской, сказал, — Мне всё равно. Кто родится, того я и буду любить, и воспитывать. Мне не важно, кто это будет. Важно, что это будет наше дитя. Кого бы ты мне не родила. Наши сыновья будут сильными и храбрыми, как и дочери. А дочери красивыми и мудрыми, прямо как сыновья. — Он очень довольно улыбнулся.
— Раздевайся пожалуйста, а мне нужно кое-что сделать. — Она встала с его помощью, взяла один канделябр, осмотрелась ещё раз, заметила в углу небольшую полку с небольшими иконами святых и Бога-Императора, и направилась прямо туда.
Фир смотрел за этим действом и раздевался, не спеша. Снял с себя рубаху, швырнул к остальным вещам, затем принялся за свои поножи, подлатник, носки. Вскоре остался в одних портках. А затем и совсем без них. Здесь было немного прохладно, даже не смотря на свет свечей и плотно закрытые окна, с толстой и утеплённой рамой. Поэтому он покрылся муражками.
И смотрел на жену, возносящую молитвы. Это казалось ему немного странным, но он никогда не комментировал её набожность, просто уважая это.
Когда шёпот смолк, она взяла одну из иконок, поцеловала её и поставила на место. Затем повернулась к супругу и глядя на него, в её глазах промелькнул огонёк.
Она осматривала своего мужчину не стыдясь и не упуская ни одной детали. Все его татуировки она уже знала практически наизусть, как и истории этих подвигов. На его коже цвета снега эти тату были особенно красивы и интересны.
— Из всех женщин, с которыми я спал, только ты молишься перед сексом. — Фир не имел ввиду ничего плохого, и Стьягга это знала. Она, медленно переставляя ноги, подошла к нему и пальцами потрогала за упругие мышцы груди. Эти его мышцы ей всегда нравились. И он весь нравился из-за своих габаритов и физической мощи, очень крепкой конституции тела.
— Я лелею надежду стать матерью, поэтому молюсь об этом Святой Императрице перед каждой ночью, когда мы хотим провести её как любовники. К тому же, она покровительница любви. — Фир нагнулся к ней и снова поцеловал, она же руками трогала его живот с очертаниями пресса. Ей это тоже нравилось. Это она его смогла откормить, сделать толще и щекастее. Муж же расстёгивал пуговицы на платье, затем помогая ей его снять. Она осталась в рубахе, подъюбнике. Теперь он снимал их с неё. Ещё несколько слов, прежде чем она тоже будет обнажённой.
Она не мешала, положив руки ему на плечи и разминая их пальцами. Стьягга стояла с приоткрытым ртом, наслаждаясь процессом. Затем она сказала ему тихо и нежно, как любовнику:
— Будто тело бога... Я всегда восхищалась твоей кожей... А так же... Твоими мышцами.
Фир прижал её к себе, взял за попу и приподнял на уровень своей головы.
— Это результат долгой работы. И ежедневного труда. И кто-то своими пирогами с вареньем и кучей сыра хочет это испортить. — Фир подразнился, легонько укусив её за нос. Она хихикнула и заулыбалась.
— Тебе идёт толстота, как мне кажется. Настоящая мужская сила.
— Давай когда станем родителями это случится. Дай мне последние месяцы побыть относительно худым.
— Но ты ведь уже потолстел.
— Но ведь могу ещё. Поэтому придется поумерить поступление пирожков в мой живот. — Стьягга чувствовала как он несильно пальцами сжимает её зад.
— Но только временно. Я не хочу, чтобы ты ходил голодным. А то вдруг ты захиреешь. — Она поцеловала его и обняла. На ухо сказала, искренне, как признание, — Я так стараюсь заботится о тебе побольше.
— Спасибо. — Головой Фир потёрся о её шею и голову.
Вообще-то, ему не нужна еда, сон, питьё. Он сам себя обеспечивает всем необходимым, но так же знает, что Стьягга просто не поймет этого. Она не поверит в эту физиологию и не согласится с тем, чтобы просто смотреть, как её муж неделями ничего не ест и не пьет. Поэтому Фир ел и пил всё, что давала ему жена, лишь бы её разум был спокоен. А покормить мужа Стьягга очень любила. Очень.
— Поставь меня пожалуйста, я должна тебе кое-что показать.
Муж послушно исполнил просьбу и остался стоять в той позе, в которой был. Стьягга стянула с себя рубаху и осталась в нижнем белье. Красивом нижнем белье, светлом, в противовес её коже. Фир сглотнул, в сексуальности своей супруги он никогда не сомневался и не засомневается. Бельё было украшено изображением цветов и кружевами. И стоило оно не мало. Поэтому Фиру было лестно, что она носит это. Это было именно удобно. А эротичность была уже приятным дополнением.
Бюстгальтер типа бюстье поддерживал и так хорошо стоящую, крупную и привлекательную грудь, не стеснял движений, а так же снимал нагрузку с плеч. И Стьягга не сутулилась по, в том числе, этой причине. Трусики напоминали панталоны, так как и не были треугольными, это были белые шортики.
Но Стьягга быстро лишила себя бюстгальтера. Развязала верёвочки спереди и сзади, скинула его в сторону.
Фир чуть не разинул рот от удовольствия. У него расширились зрачки и лицо приняло абсолютно расслабленный вид. Эта реакция тела была так же сопровождена уже просто никак нескрываемой эрекцией. Стьягга смущённо отвела взгляд, заметив это, но собралась и посмотрела в глаза мужу.
— Фир.
— Да, моя любовь?
— Я должна тебе кое-что показать. И это не моя грудь.
— Я весь внимание.
Стьягга развернулась и убрала волосы со спины. Фир удивлённо хмыкнул. На большой части левой стороны спины красовалась красивая, большая татуировка в виде знака велькнут. Герба, который теперь использует Фир как свой герб. Татуировка была выполнена золотыми чернилами и выглядела весьма свежей, сделали её может всего неделю назад.
— Помнишь, я брала у тебя деньги?
— Да, помню. Вот куда ты их потратила. — Фир ожидал, что скажет Стьягга. И не знал как реагировать.
— Я хотела... Я хотела чтобы у нас обоих такие были. В смысле, наколки. Твои в честь подвигов. А моя в знак верности. Решила носить этот герб, твой герб, в символ своей верности тебе и нашей семье. Ни один мужчина не посмеет ко мне притронуться, увидев чьей я являюсь.
Фир не сразу ей что-то ответил, сначала он её обнял. Опустил руки на живот и заключил в свои объятья. Пользуясь тем, что стоит сзади, говорил на ухо, — Я никогда не сомневался в том, что ты будешь верной женой. Но чтобы настолько? Было ли это больно?
— Да, это было очень больно. Но я нашла мастера, Эйлу из Корска. Она проездом в Варгбурге была. В последний раз, когда мы поехали без тебя, я поняла, сейчас или придется долго ждать. Тебе нравится? Надеюсь она получилась красивой.
— Да, мне очень нравится. Золото тебе очень идёт.
Она улыбнулась и глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Это был намёк. Или
разрешение. Быть может, сигнал. А может, всё вместе. Он запустил одну руку ей в трусики, а другую положил на грудь и сжал её, иногда перебирая пальцами, лапал. Затем поцеловал, в губы, с языком. От неё приятно пахло мёдом. От него тоже.
Когда им надоело целоваться, Стьягга освободилась от его объятий, повернулась к нему и спустила трусы вниз, с ноги швырнула их куда-то к платью. Теперь они оба были обнажены.
Он подхватил её на руки, закружился, а затем аккуратно, всё рассчитав, плюхнулся прямо на кровать. Она оказалась снизу, он зарылся лицом в её груди.
Стьягга гладила Фира по голове, наблюдая, как он играется с её грудью, сжимает, лижет, сосёт. Когда он слишком увлекался, она напоминала ему об этом томными вздохами. Затем, он перевернул её и она оказалась сверху.
Стьягге не нравилось быть сверху, но иногда она делала исключения.
— Давай сделаем нам обоим приятно.
— Что ты задумала?
Супруга поднялась на руках и ногах, встав на четвереньки и перевернула себя по отношению к мужу.
— Ах, так ты прочитала ту книгу.
— Я давно её прочитала. Быть хорошей женой - значит быть хорошей везде, а не только на кухне. — Сказала Стьягга и без лишних слов, заняла себе рот членом. Фир от неожиданности немного приподнял таз, но затем опустил. Чтобы не отставать от неё, принялся ласкать её языком.
Не смотря на малый опыт в оральных ласках, жена была так старательна, что Фир вскоре остановился от своей части этого соития и жалобно, почти пища, попросил:
— Давай полегче, родная!... Ох!... — Супруга это проигнорировала.
Фир застонал и кончил ей прямо в рот. Стьягга не проглотила, выплюнула и раскашлялась, утирая семя с языка и губ.
Фир лежал без чувств, глубоко дышал, закрыв глаза. Можно было в тихой комнате услышать, как у него бешено колотится сердце.
— Ты можешь ещё я знаю. — Стьягга ухмыльнулась. — Ты сильный мужчина. Сильнее любого в этом замке. В этих горах. — Страсть говорила в ней. Вожделение.
— Без предупреждения так делать нельзя. — Всё ещё с закрытыми глазами ответил мужчина. —
Да, могу. — Он открыл глаза и приподнялся на локтях. Стьягга перевернулась обратно и уже лежала рядом с ним, перекинув одну руку через его грудь.
Он поцеловал её в губы, она ответила тем же.
Позволила потрогать свою грудь, покусать, припасть к ней губами. Она знала, это его возбуждает больше, чем просто секс.
— Я всё гадаю, почему тебе так нравятся груди. — Она сказала это с загадочным выражением лица, с интригующим тоном. Будто она знает ответ.
Фир не отрывался от своего занятия. А когда восстановил свою мужскую силу для второго раза, то взял супругу под руки и перевернул на спину, сам оказавшись сверху. Она мигом закинула ноги ему на поясницу, сомкнув их за спиной. Фир руками подтянул её таз поближе и они снова слились в объятиях, а затем в поцелуе.
Стьягга опять многозначно вздохнула. Фир воспринял этот сигнал как надо.
Отстал от супруги и занялся тем, ради чего они тут оказались. Направил половой член к половым губам, немного надавил и оказался внутри. Несколько аккуратных, разрабатывающих фрикций.
— Обними меня. — просопела ему супруга.
Фир сразу же лёг на неё и обвил руками за спину, расцеловал в щёки, не забывая двигаться. Она тяжело и глубоко дышала ему на ухо, и вела себя в целом тихо, для женщины в объятиях мужчины. Он вел себя громче, охал и стонал, не стеснялся своей горячей крови и страсти. Но и она не стеснялась. А просто наслаждалась по другому.
Не смотря на то, что он только что испытал оргазм, громовержец снова мог это сделать. Физиология полубогов удивляет, так что, свою женщину, у которой не ахти какой аппетит в постели, Фир насыщал более чем.
И она удовлетворяла все его желания, всё о чем он бы не попросил.
Когда миссионерская поза им наскучила, они вмиг её сменили, улеглись на бок. Муж рукой провёл по внутренней стороны бедра жены, словно массируя её, а затем поднял вверх, закинув себе за бок. Стьягга сама справилась с тем, чтобы направить член в влагалище и извернула корпус так, чтобы смотреть любовнику прямо в глаза.
— Забыл сказать... — Он прилагал усилия, чтобы говорить что-то осознанное.
— Что?...
— Я замёрз в том зале. И ты согреваешь меня. Прямо сейчас. Там было холодно. А с тобой тепло, горячо.
Она улыбнулась, закрывая глаза. И укладывая её на его руку, которую он протянул под шеей.
— Ты женился на мне ради этого. Как бы не были холодны ветра гор, у меня ты найдешь покой и... — Перерыв в словах, чтобы набрать воздуха в лёгкие. Она шептала ему это, — счастье. Я утешу тебя в любой час, лишь бы ты пришёл для этого.
— Говорят, что боги и смертные не должны создавать союзы. Но я люблю тебя на перекор этим досужим сплетням. Наперекор — Он остановился и засуетился.
Стьягга вмиг оказалась снова под Фиром. Но теперь уже лёжа на животе. Он запустил руки под неё, одна осталась у груди, а другая к клитору. Удовольствие в любви должны получать оба, Фир всегда придерживался этой философии.
Она и так была возбуждена и была мягкой и влажной, теперь её возбуждение усиливалось ещё больше. Она больше не говорил и он больше не говорил.
Все звуки тонули во вздохах и глубоком дыхании. Здесь, в этом тёмном зале, на этом ложе, они нашли друг друга снова, как мужчина и женщина, как любовники. Казалось, что весь день до этого они и вместе-то не были. Но теперь... Они отыскали друг друга, преодолели смущение и недоверие, а мгновения спустя нашли истину, которая вспыхнула у них под веками поражающей, ослепительной очевидностью, стоном разорвала сжатые в отчаянии губы. И тогда время спазматически дрогнуло и замерло, все исчезло, а единственным живым чувством было прикосновение. Минула вечность, вернулась реальность, а время опять дрогнуло и снова сдвинулось с места, медленно, тяжело, словно огромный перегруженный воз.
Теперь они лежали на этом же ложе, но обернувшись одеялом, лежали на подушках. Он лежал у нее на грудях, сжимая одну из них рукой. Другой рукой он приобнимал жену за спину.
— Фирёночек... — Она погладила его по щеке, глядя таким взглядом, каким никто не смотрел на Фира. Фир не смел отводить глаз, запоминал этот момент. Как она на него смотрит... Кого в нем видит...
— Что, Стьягга?
— Ничего... Да так... В смысле... Я радуюсь тому, что мы вместе. Скажи, муж мой, а наши дети будут Асами? Они попадут в Асгард?
— Непривычно здесь называют Асполис. Да, попадут. И ты попадёшь. Все хорошие матери попадают туда, в сад Богини-Императрицы.
— Тогда хорошо. А ты попадёшь?
— Должен туда попасть. Всеотец готовит там для меня отдельное место, практически памятник мне. Но ты рано об этом заговорила. У нас ещё годы, многие годы впереди. — Он умолчал о чём-то важном. О том, что она и так знает, и о чем переживает и без его напоминаний.
— Моя мама говорила мне, что нет никакого счастья в супружестве самом по себе. Но счастье есть в другом.
Фир хмыкнул, — Здесь секреты не нужны...
— Счастье в том, что вместе мы. — Закончила Стьягга.
— Ты мудра и умна. Очень умна. Как твои способности? — Он оставил в покое её грудь и погладил по щеке, как она его гладила.
— Мои способности? Опасаюсь их, не понимаю. Делаю как ты велишь делать. Сегодня я слышала весь зал. Знала кто что чувствует и чего желает сделать. Мне было так странно и непонятно.
— Привыкай, теперь это твой дар. Твоя сила. Ты сумеешь направить его в русло созидания. Как я направляю свой. Попробуй снова. — Фир изобразил злость и раздражение на своем лице, очень правдоподобно. Стьягга должна была по его указанию почувствовать что он чувствует на самом деле
Она перестала улыбаться и положила обе руки ему на виски, сосредоточилась, раскрыла глаза шире. Почувствовала...
— Удовольствие. Спокойствие. Мне тяжело это улавливать, ты не колеблешься, спокоен. — Фир расслабил лицо и улыбнулся.
— Именно это я и ощущаю. Можешь прекратить. Но тебе важно научится этому как можно лучше. Для твоей же безопасности и блага. Однажды это спасет тебе жизнь.
— Но... Тебя что-то гложет. Совсем маленькое чувство.
— Теперь оно больше, после того как ты вытащила его наружу.
— Так что с тобой, Фирёночек?
Он вздохнул и отвёл взгляд в сторону. Но не соврал и не отнекивался.
— Иногда, мне кажется... Что это всё не для меня. Не здесь мое место. Вот на охоте, на войне, да. И только там.
— Ты иногда настолько умный, любимый, что глупый. — Стьягга добродушно улыбнулась и закрыла глаза, покачивая головой.
— Может быть. Но я привык к тому, что в одной руке у меня молотопор. А в другой башка твари, которую я только что обезглавил. — Он снова вздохнул. Затем улыбнулся, немного поменял позу, взяв Стьяггу за грудь обеими руками. — А не эти прекрасные титечки.
— Как я говорила... Для этого я здесь. Фир, ты ведь и так это знаешь, ты самый умный мужчина, поэтому я тебя полюбила. Сначала ты мне просто понравился, как очень красивый. Но полюбила я тебя за твой ум, за твою целеустремленность и доблесть. После долгого дня, каждый доблестный воин может придти к своей жене и попросить у неё любви, плотью или чувствами. И каждая жена может после того как весь день провела на кухне, попросить у мужа любви. Плотью или чувствами. Так нас учили. Ты не железный, родной. И не всемогущий. Быть может, это и есть твое предназначение, то что ты делаешь сейчас. В этом замке, среди ярлов.
Теперь Фир виновато потупил взгляд. — Да, ты права... Порой, мой разум даёт слабину перед тем, что так приятно и я забываюсь.
— Отпусти все заботы и проблемы в моих объятиях. Иначе, я буду очень этим печальна. Что моё тело, мои старания и моя душа не могут избавить моего мужа от насущных проблем. Одно дело, Фир, большие проблемы. Но насущные, дневные. Это обиднее всего, Фир. — Она поцеловала его в лоб и обняла. — Я стараюсь быть хорошей женой. Самой хорошей для такого, как ты.
— Ты самая достойная из женщин, которых я встречал.
— Ты так считаешь? — Стьягга глупо улыбнулась, искренне не поняв, что имеет ввиду Фир.
— Да. Знаешь, тут в пору будет рассказать притчу. — Он отпустил её бюст и тоже обнял. — В стародавние времена, ещё до того как появилась Империя, когда эти горы были молодыми... Один юный владыка маленькой страны решил женится. Он долго, долго выбирал и его выбор сузился до двух женщин, молодых девушек, в пору этому корольку. Но королёк не знал на ком остановить свой окончательный выбор. Они обе были прекрасны. Обе были умны и хозяйственны, их матери, бабки, прабабки славились своей плодовитостью. Тогда король спросил их: кто вы без моей любви? Без королевской милости? Тогда одна сказала ему: я никто без вас, ваше величество! Никто, никто! Тогда он спросил у другой женщины: кто ты без моей любви? Она промолчала. Боялась его гнева. Он спросил еще раз, пообещал что ничего не сделает. Тогда она сказала, что всё ещё остаётся прекрасной женщиной, красивой, умной, родовитой. Даже если не королева.
— Я... Немного не понимаю. Притчу поняла, но соотношение со мной, с тобой...
— Ты не знала, кто я и откуда я, и не спрашивала, а просто пожелала быть со мной. И получила меня не как приз от судьбы, не подарок. Я не ларец, открыв который, ты получаешь золото, секс, детей, любовь. Ты завоевала мое сердце, даже если сделала это не особо того желая. Потому что такая, как есть. Без прикрас, без особенных замашек. И если я достоин отдыха с тобой, то ты достойна полубога, с которым отдыхаешь и матерью чьих детей будешь.
Стьягга утёрла слезу, которая покатилась по щеке. — Как будто ты тоже знаешь, о чем думают остальные.
— Ты доверяешь мне свои тайны, а я тебе. Скоро ты привыкнешь, обещаю. Как я говорил. Вскоре, ты поймёшь, что это лучше, чем быть кметкой. Даже зажиточной.
Она хихикнула, утирая слёзки. И зевнула. — Сердцеед. Как я довольна, что ты мой мужчина. Если хочешь, можем ещё раз любовью заняться. Я не против.
— Давай утром, если ты не будешь против.
— Давай. — Фир лёг на кровать, на спину, и теперь Стьягга пристроилась рядом, положив голову ему на грудь. Он укрыл её и себя одеялом. И накрыл сверху своей рукой. Она водила пальцами по его груди, словно рисовала руны на нем, чтобы они его хранили.
— Слушай, Фирёночек, а как бы ты назвал наших детей? Сына? Дочь?
— Сына? Адам. Дочь? Кунигундой. Или Евой.
— Адам или Ева? Какие красивые имена... Я никогда не слышала таких. — Она снова зевнула и прикрыла глаза, удобнее укладывая щёку.
— Это мои предки по отцовской линии. Адам был отцом... Всеотца. Хоть и странно это звучит. Он ведь был смертным до того, как стал богом. Так что... Это мои дед и бабка. Жившие каких-то полторы тысячи лет назад.
Но Стьягга уже ничего не ответила. Дремота её одолела быстрее, чем сформировался ответ на слова о предках мужа. Она мирно и спокойно спала у мужа на его могучей груди. Фир тоже вскоре направился в мир снов.
***
Спали долго, когда Фир впервые продрал глаза, то уже было уже хорошо заутро, солнце давно встало даже по меркам зимы. Но был ещё не обед. Их бы разбудили слуги. Фир открыл глаза и осмотрелся, не меняя положения тела. За окном падал снег. Было светло. Под боком супруга, в глубоком и крепком сне. Полубог с искусностью хищника выбрался из под одеяла, практически мгновенно оделся в самое простое и неграмоздкое, прыгнул в свои сапоги, натянул рубаху, штаны, свой ярльский обруч и отправился так, на легке, бродить по замку. Ему необходимо было проверить некоторые сведения. Лишь убедится в этом.
Коридоры замка, уставленные красивой декоративной утварью, быстро ему наскучили. Но в одном из самых просторных, и по совместительству, самых красивых, громовержцу повстречалась хозяйка замка. Совершенно одна, в простом платье, но всё в тех же роскошных украшениях, подчёркивающих великолепие Элисиф Прекрасной.
— Фир! Какая встреча. Не ожидала вас встретить здесь в такой ранний час. — Она улыбнулась ему, смотря как полубог подходит ближе.
— Элисиф. — Он глубоко кивнул, почти поклонился, в знак почтения.
— Вам что-то нужно? Вы и ваша супруга испытываете жажду, может проголодались?
— Нет, нет, госпожа. Точнее, не такого рода. Позвольте, осведомиться...
— Позволяю. — Доброжелательно сказала Элисиф.
— Есть ли у вас те самые книги, которые скучнее остальных?
Элисиф посмеялась. — Родословные ярлов. Да, есть. Прошу за мной.
Ярл Солитьюда развернулся и уверенным шагом пошел куда-то. Ярл Дракингарда немедля поплёлся следом.
Она привела его к небольшой, но весьма богатой на книги библиотеке, части замка, расположенной в одной, отдаленной башне.
Они поднялись по ступеням, прежде чем оказались там. Здесь было темно и сухо, всё для правильного хранения книг. Элисиф взяла факел с ближайшей стены и просто проведя по нему рукой, зажгла. Фир был впечатлён этим. Но не фактом колдовства, а тем, кто это сделал.
Элисиф хитро стрельнула глазками на полубога, он не отреагировал.
— Оно... Здесь. — Она проводила рукой по корешкам старинных книг, прежде чем отыскала нужную. Это был большой книжный труд, очень большой, Элисиф пришлось взять его двумя руками и даже так было тяжко удержать. Она отдала факел ярлу Дракингарда и скорее отнесла книгу на ближайший стол и раскрыла её. Страницы этой книги были пропитаны специальным маслом, для лучшей сохранности. Оттого она, книга, выглядела словно восковая.
Элисиф быстро отыскала нужные страницы с описанием владык Дракингарда прошлого.
— Прошу вас-с.
— Благодарствую, госпожа. — Фир склонился с факелом над страницами и стал читать. Древние руны складывались в слоги, слоги в слова, слова в предложения. Он начал с древнейших ярлов и шёл к самым современным. Вскоре он дошел до таких ярлов: Бёр "Многоликий" Бъёртссон Бальдринг. Цвет волос чёрный, рост высокий, сильный и храбрый. Женился на Бестле из Нунгов, нажил троих сыновей и дочь.
Бури "Женолюбец" Борссон Бальдринг. Цвет волос чёрный, рост высокий, сильный, правил совместно с женой. Женился на Ярнраксе из йотунов. Нажил одного сына и много внуков.
Ярнракса "Жестокая" Бальдринг. Цвет волос чёрный, рост высокий, очень сильная, грозная и гневливая. Правила Дракингардом от имени мужа. Мать Лафея, а Лафей нажил с Наньякой из Дунгов много детей: сын Яльмар, дочь Труд, дочь Фенриса, дочь Кригг, сын Сигги, дочь Стьягга.
Увидев последнее имя, Фир улыбнулся. Довольно, искренне. Радость внутри него изливалась прямо, глаза, тело, всё показывало его положительные эмоции. Элисиф посмотрела на это и тоже заинтересовалась, что же там такое происходит. Посмотрела на имена ярлов, имена их детей и усмехнулась.
— Похоже, ваши притязания имеют куда более легитимную основу, чем просто право сильного. — Она сложила руки в замок на животе. На её лице сияла приятная улыбка. Фир же перестал улыбаться, просчитывая свои действия касательно этого всего.
— Да. Меня это радует. Жаль, что Стьягга не обрадуется.
— Почему? Мне казалось, что эта умная женщина сумеет принять свое истинное происхождение. Даже если жила всё время до этого как простушка.
— Сумеет принять не значит, что будет этому рада.
— И правда. Но я уверена, столь мудрый и уверенный в себе мужчина сможет её направить куда надо. Ах, Фир, хотела бы я посмотреть на ваши разговоры в живую. — Она намекнула о каком именно разговоре шла речь, кивнув вверх, будто бы они были на первом этаже замка. Фира это не повеселило, он нахмурился и подступил ближе, расправил плечи, словно собирается задавить Элисиф своими габаритами.
— Не стоит искать со мной ссоры, делая вид, что можете подступиться к моей семье без моего внимания. Будто вы знаете, о чем мы говорим. Какого чёрта вы вообще это слушаете?
— Представьте себе, знаю. Вы как хозяин своего дома, знаете кто и что у вас говорит. А я обязана знать, что говорят в моем замке. В какой позе, кто на ком лежит и зачем это делает. Я не боюсь вас, Фир, и благоволю. И не желаю зла. Уж поверьте. Иначе поселила бы куда угодно, но не в тот чудный зал.
— Тогда чего желаете?
— Мира, процветания. Скажем так, я понимаю Стьяггу, как женщина женщину. И ей завидую. Когда-то и я была такой, мечтала о хорошей семье, о спокойной жизни. Но как-то мой снежный замок рухнул, когда мать передала мне бразды правления. Как-то я позабыла, что муж меня хочет только пока я не родила сына и что фрейлины оказывается привлекательнее чем молодая мать, что придворный колдун хочет сам сесть на трон и воображает из себя владыку. Тысяцкий думает над тем как бы развязать с кем нибудь войнушку. Все чего-то ждали от меня. Смотрели с вопросом. Но под моим снегом замок оказался чернокаменным. И я тогда им всем показала. Всем. Стены Каэр-Самбук тряслись и ходили ходуном. И я надеюсь, что Стьягга найдет в себе силы показать всем при твоём дворе, какой она может быть, если никто не исполняет своих обязанностей. Так что да, я ей завидую. Ей не придется делать того же, что пришлось сделать мне.
— Я надеюсь, что и этот разговор, и мои беседы с любимой женой останутся тайной, которая будет известна только урнам и крипте.
— Естественно, Фир. Я уважаю вас и ценю, и действительно не хотела бы с вами ссорится. Вы, как это говорится, до ужаса принципиальный. Для политика это качество плохое, но эти ваши принципы весьма гибко вами используются. Уважаю и Стьяггу, она искренне добра и очень умна. Просто проверяйте полые ли стены у комнат, в которых вы проводите свое свободное время. Желаю вам счастья в вашем родительстве, пусть оно принесет вам счастье. Вернёмся в замок, вы нашли что искали.
— Да. — Фир коротко кивнул и направился к выходу из библиотеки. Элисиф убрала на место книгу и пошла за ярлом Дракингарда следом.
Они молчали на обратном пути, Фир не смотрел на Элисиф, она не смотрела на него. Им обоим нужно было подумать над произошедшим. Коридоры все так же были пусты, замок всё ещё спал. Везде было тихо.
Фир на носочках вернулся в их со Стьяггой зал, обратно разделся до гола и тихонечко лёг в постель, к жене. Она кажется и не заметила его отсутствия.
Лишь повернулась к нему, обхватив одной рукой и продолжила спокойно спать.
Он тоже воспользовался моментом и вновь задремал.
Прошло какое-то время, когда тепло её тела вновь его разбудило. Фир открыл глаза и увидел перед собой лик Стьягги. Она поцеловала его, он тоже поцеловал её и улыбнулся.
— Как твой сон? Моя любовь.
Стьягга поморщилачь и вздрогнула.
— Мне приснилось, что я опять тыквенная. Жуть какая-то.
— Твоя любовь к тыквам выходит на новый уровень. Прямо как моя к сыру.
Стьягга похихикала над этими словами.
Фир взял её за бока и положил на себя сверху, она вытянула ноги и легла так, что Фир практически дышал ей в бюст.
— Нас не звали?
— Нет. Покой и тишина. У нас есть ещё немного времени друг на друга. — Фир ухватил её за попу, сжав руками. — Кто-то ночью хотел продолжения нашего... Досуга. — Он хитро улыбнулся.
— Я согласна. — Они поцеловались, нежно, с языком, закрыв глаза. Начались прелюдии, они трогали друг друга, мыли, маскировали, целовались. С присущей молодым страстью, увлечением. Будто бы ночью ничего и не было вовсе.
— Теперь я хочу попробовать нечто новое. Садь-ка мне на лицо. — Стьягга выпучила глаза, услышав что от неё требует муж.
Неохотно, даже со страхом, указание она выполнила. Фир обхватил руками бёдра и без промедлений, принялся ласкать жену языком.
Любовница руками упёрлась в грудь любовника, немного отведя корпус назад.
Она нахмурилась и смотрела в потолок, появилась отдышка. Ущипнула Фира за сосок. Он ответил тем же, но изощрённее, применив свои электрокинетические способности. Левой рукой, отпустив бедро, он дотронулся до одного из сосков и с его пальца сорвалась маленькая искра. Небольшой, совсем маленький разряд электричества, как нервный импульс. Стьягга вздрогнула от этого и покрылась гусиной кожей.
Между тем, виртуоз в оральных ласках довёл супругу до пика. Всего несколько минут и любовница уже не реагировала ни на какой раздражитель, всецело отдаваясь экстазу. Фир воспользовался моментом и утирая рот от обильных выделений, взял жену подмышки, сел и усадил её на член, аккуратно, с медлительностью. Стьягга застонала. Громовержец поймал себя на мысли, что уже немного забыл, как звучат её стоны. А вот Стьягга не забывала как звучат стоны мужа, он ей часто это напоминал.
Руками любовница обвила шею мужчины и позволила уткнуться лицом в груди. Фир, не теряя времени даром, зарылся в неё, а руками держал жену за зад и помогал совершать фрикции, поднимая и опуская её.
Он охал, тяжело и прерывисто дышал, она вела себя потише.
Сменилось несколько поз: по собачьи, стоя.
Стоя, где он держал её на весу. Бабочкой, на столе. В конце концов, они вернулись к тому, с чего начали. Теперь Стьягга контролировала процесс, руками себе помогая вставать и садится обратно, активно работая тазом. Фир был занят её грудями, одну из которых сосал, а другую лапал.
Она, не смотря на небольшой опыт в делах амурных, уже успела выучить и понимать момент, когда супруг уже на грани, с мгновения на мгновение сам погрузится в полусознательное состояние и на время потеряет связь с реальностью. И теперь было так. Он весь напрягся, кожа растянулась под давлением мышц, зрачки многократно увеличись в размерах, в беззвучном стоне он раскрыл рот и замер. Стьягга, прежде чем самой замереть, слилась с мужем в поцелуе и с хлюпом села до конца, член весь был в ней. Ни капли не должно быть упущено. Она чувствовала как член пульсирует внутри неё, как заполняет семенем.
Фир, кажется, действительно не был в сознании.
Невидящими глазами Фир таращился на Стьяггу, на её сиськи.
Прошло полминуты, прежде чем он снова глубоко задышал и пришел в себя. Они сидели в обнимку, она у него на бёдрах.
Она ему прошептала: — Настоящий мужчина... И в постели, и в делах, и в бою...
Он тоже шептал, ей в ответ, — Ты просто богиня любви... Ох... Я тебя люблю. Дай поцелую.
— И я тебя люблю. — Они поцеловались.
И потом лежали вместе, отходили от произошедшего.
В коридорах замка послышалось наличие жизни. Слуги стали ходить туда сюда, начали готовить всё к новому пиру.
Но ярл и ярлскона Дракингарда не спешили куда-то идти. Они ещё полежали, обсудили то, что могут съесть на пиру, посмеялись над тем состязанием Братьев Бури.
Затем наконец засобирались. Оделись, расчесали друг другу волосы, приготовились к новому выходу в свет.
На выходе из зала их уже ждали фрейлины Стьягги.
— Лорд, леди. — Они поклонились им.
— Фрекни, Спеки. — Стьягга улыбнулась им. Фир просто кивнул и сразу перешёл к делу.
— Где эти два болвана?
— Магни и Моди внизу, в зале. — ответила своему лорду Фрекни.
— А должны были охранять наши покои. — Тон Фира не предвещал братьям бури ничего хорошего. Он пальцем указал на служанок и скомандовал им, — Вы двое, за ярлсконой. Как обычно.
— Слушаемся, лорд. — Хором ответили служанки и встали рядом с Стьяггой.
Компания отправилась в нижний пиршественный зал, где вчера и был пир, где Братья Бури предстали перед Фиром в удивительно хорошем виде, чистые, в своих латах, при оружии. Рядом где-то ошивался и Иаль. Он не выглядел хорошо, попойка сказалась на нем весьма негативно.
— Сир. — Хускарлы отдали своему ярлу честь.
— Вы двое, если в следующий раз пиво и мед помешает вам исполнять свой долг, я вам вгоню в зад бочки, залью смолой, а потом буду поить вином до тех пор, пока вы не покраснеете как клюква. — Фир навис над ними, как гора. И не выглядел так, будто просто им угрожает. Это звучало как обещание. Даже Стьягге стало не по себе.
Братья Бури спрятали шеи в плечи и переглянулись глазами, полными ужаса. — Сир... Простите нас. — Пропищали Братья Бури.
Фир отдал приказ спокойно, чётко, твёрдо, — Охраняете ярлскону ценой своей жизни. Если с её головы упадет хоть волос, место бочек в ваших задницах займут мечи. Или колья. Я ухожу на тинг. — Фир повернулся к супруге и горячо поцеловал её, обняв. — Я скоро вернусь. Не скучай без меня, пожалуйста.
Сказал Фир и был таков. Стьягга осталась в зале, с свитой, с охраной. Их проводили к их столу, усадили, сразу налили мёда и вина. Памятуя о своем обещании, Братья Бури даже в свои кубки не смотрели, не то что пили из них.
За стол к Стьягге села Аслауг. Выглядела она так же, как и вчера.
— Дорогая, прекрасно выглядишь. — Женщина добродушно улыбнулась.
— Спасибо, госпожа. Вы тоже великолепны, как и всегда. — Стьягга постаралась тоже быть добродушной и приветливой.
— Как твой супруг? Вливается в обстановку?
— Да, старается. Политика для него не впервой. В отличии от меня. — Она осмотрелась, семейство Ан Крайтов теперь не было доброжелательно к столу Дракингарда.
— Похоже, ты им здорово насолила, Стьягга.
— Я старалась быть как можно более доброжелательной.
— Ан Крайты. Как всегда.
Так завязалась их беседа. Женщины мило разговаривали о том, да сём, обсуждали семейную жизнь, быт в богатом доме. Пока их покой не нарушило нечто....
— Слышала? — Аслауг настороженно повернула голову к дверям. Из-за них доносился шустрый топот, лязг металла о металл, рычание.
Все в зале напрягли слух. Но он им не понадобился. Теперь им потребовалось зрение. Мощный удар выбил двери и в зал ввалилось чудовище. А за ним ещё одно. И ещё. Первое сжимало в своей огромной пасти голову несчастного слуги. Тела у этой головы не было. Глаза выдавлены, язык вырван.
— Ох, нихуя себе! — Прокомментировал это кто-то из сидящих в зале.
Стьягга оторопела, глядя на этих монстров. Братья Бури сразу выступили вперёд и обнажили свои мечи.
Так же поступили все, кто мог держать оружие. Беззащитные спрятались за их спинами. Чудовища словно выжидали. И когда защитники замка были готовы, то бросились в бой. С громкими воплями и рычанием.
То, первое чудовище, напало на хускарла из клана Друммонд, повалило его на пол, пробило когтями кирасу. Хускарл истёк кровью тут же.
— Какого хера здесь делают гаркаины? — Общаются между собой Братья Бури. — Вампиров нам здесь не хватало!
— Это вообще носферат!
Братья Бури ловко разделались с этими чудовищами. Их мечи, из крепкой стали, с серебряным сердечником, обагрились кровью чудовищных вампиров. Моди убил чудовище, которое погубило хускарла Друммондов. Он в одно мгновение поделил его на трое, монстр не успел издать и вопля, как сам оказался умерщвлён.
Магни с эффектными фонтанами крови спас какого-то юношу от ужасной участи. Низший вампир последовательно лишился сначала левой руки, затем ноги и уже затем головы. Но это был далеко не конец. На место этих троих тут же пришли еще трое. А за ними ещё, но уже далеко не трое. И даже не десять. Коридор кишмя кишел низшими вампирами всех мастей и форм: гаркаинами, носфератами, протофледерами и фледерами. Все они имели свои отличия, но в общей массе выглядели как одно страшное зубастое чудовище.
Братья Бури грудью встали на защиту безоружных. К ним присоединились хускарлы, дружинники Солитьюда. Завязался бой, гремела сталь о когти, когти лязгали о когти. В узком пространстве коридора толпа мешала сама себе, но не сдавалась и давила защитников замка. Вампиры падали под ударами топоров и секир, копий и мечей, Братья Бури вели счёт уже на десятки убитых вампиров каждый. Но эта чудовищная армия не сдавалась и не иссякала.
Стьягга и Аслауг спрятались за воинаси, как и многие остальные. Аслауг пыталась сохранять спокойствие, Стьягга взахлёб рыдала. Она очень боялась насилия и даже смотреть на него не могла, не то что спокойно переживать.
Несколько секунд казалось, что они в безопасности. Но эта иллюзия быстро была разрушена каким-то ударом, гигантской, колоссальной силы. Снаружи замка забили молнии со всех сторон, начало громыхать так, что даже собственных мыслей не было слышно. Каэр-Самбук трясся от этого, полопались витражи в окнах, осколки падали внутрь зала. Затем последовал ещё один такой же могучий удар, ещё. Мимо окон куда-то в сторону леса у замка пронеслось две огромных фигуры, одна держала другую за шею и именно она извергала все эти молнии.
— Фир! — Стьягга рефлекторно бросилась к окну, но ей спасла жизнь Аслауг. Если бы не дворянка, то на ярлскону набросилась бы альпа и растерзала на месте. Стьягга обомлела, чуть не потеряла сознание от вида этого существа. Она отдаленно напоминала белокожую марку, со стройным телом, небольшой грудью и совершенно нагая. Но лицо её... Это было ужасающее зрелище. Выпученные, серожелтые глаза, похожие на рыбьи, кошачий нос, багровая от крови пасть, полная клыков. На руках и ногах у нее были когти, будто бы из железа, они тоже были в крови. Аслауг удалось оттащить Стьяггу совсем на немного и угроза быть сожранными оставалась.
К альпе тут же подскочил Моди и вогнал ей свой меч в бок, да так, что он показался с другой стороны тела монстра. Альпа обмякла и повисла на мече. Моди вытащил из нее меч и не успел среагировать, как на него вылетела вторая брукса. Она приложила руки к рту и страшно сильно закричала. Этот крик был не оглушающим, но отталкивающим. Моди улетел под самый потолок и затем с треском упал на пол. Ему нужно было какое-то время чтобы придти в себя.
На его место встал Магни, оставив дружинников самих разбираться с оравой кровососущих монстров.
— Ну давай, кровавая шлюха. Я тебя вздёрну! — Магни оскалился, напрягся для рывка к монстру или для уклонения, ожидая его действий.
— Яйца свои вздёрни, прикормка! — Сказала альпа противным голосом. И уже приложила к рту руки, чтобы снова закричать, как Магни обрубил ей руки и голову одним могучим ударом клинка.
Но вампиров меньше не становилось. Теперь они лезли не только из коридора, но ещё и из окон. Магни сориентировался и подобрал брата, отложил меч в сторону, затряс его, приводя в чувство:
— Ох, блять.... — Моди не выглядел как тот, кто способен продолжать бой. Приложило его об пол очень здорово.
— Не блякай, давайка в предвестника бури! Так нам легче будет их одолеть! — Несмотря на состояние, Моди отреагировал на слова Магни и они вдарили по рукам. Их тела засветились, покрылись светом, да таким ярким, что битва остановилась на мгновение. И этого мгновения хватило, чтобы вместо двух братьев на их месте стоял один большой. Предвестник бури.
На его голове был рогатый шлем, полностью закрывающий лицо, а тело заковано в чёрный панцирь. Места сочленения доспехов закрывала такая же чёрная кольчуга. В руках он держал мечи братьев и не смотря на свои впечатляющие габариты, бросился в бой с удивительной лёгкостью.
Дружинники Солитьюда раскрыли рты, глядя на это. Искусный мечник появился из ниоткуда, он орудовал этими клинками с такой грацией, будто они ничего и не весили. За несколько секунд предвестник помог и дружине, и встал на защиту Ярлсконы Дракингарда.
Сначала он со скоростью урагана ударил по рядам вампиров у дружины. Завертелся с мечами, в красивых финтах и полуоборотах. Прямо как буря, пронёсся сквозь вампиров и покромсал как минимум восьмерых. Пол залилавала кровь, её было столько, что сапоги солдат в ней хлюпали.
Затем предвестник развернулся, и скрестив мечи, защитил ярлскону от очередной альпы. Ей, вампиру, на помощь пришла ещё одна, затем брукса и около пяти гаркаинов.
Брукса, похоже, возглавляла этот чудовищный отряд.
Она прошипела слова, глядя на своего противника.
— Сдавайся, мужчина. И тогда наш горах пощадит вас. Вы все умрёте быстро.
— Иди нахер. — Басом буркнул предвестник бури и скрестил мечи, затем высекая в воздухе стену из воздушного потока. Она сдержала крик бруксы, который был куда сильнее и опаснее, чем крик альпы. Она кричала, пытаясь пробить этот воздушный барьер. Стьягга, Аслауг и остальные закрыли уши и глаза, чтобы не видеть вампиров и не слышать их рычания, визгов и криков.
Затем напасть попытались гаркаины. Пролить кровь беззащитных. Предвестник бури с напором бурана влетел в их группу и одним махом обезглавил двоих, закрутив пируэт. Ему на спину бросилась альпа, он впечатал ее в стену своим корпусом, почти раздавив её, одновременно защитившись от нападения оставшихся гаркаинов спереди. Альпа больше угрозы не представляла. А вот их было трое, а он один.
И все напали разом. Предвестнику бури стоило огромных усилий чтобы согнуться и перекатится так, чтобы все три гаркаина угодили в стену своими мордами. Но при этом сам воин оказался лишён мечей.
Брукса воспользовалась этим и подскочила к предвестнику, взяла за грудки. Её речь была больше рычанием, но кое-что было понятно.
— Я высушу тебя досуха!
Она попыталась впиться клыками ему в шею, но воин сопротивлялся, упёрся руками ей в ключицу. Друг друга они пересилить они не могли.
Неожиданно, бруксе помешал Яльмар, Яльмар Ан Крайт. Он схватил кочергу, лежащую в камине зала, подбежал и ударил точно в коленную чашечку. Кажется, бруксе это не нанесло особого вреда, но она всего на секундочку промедлила, ослабила хватку. И буревестнику этого хватило. Он вырвался из ее хватки, подобрал клинок и снизу уколол вампиршу в живот, затем взял другой и уходя в сторону, полоснул её по боку.
Брукса зарычала, но не упала и не лишилась сил. Схватилась рукой за само лезвие меча и вытащила его из своего тела. И медленно стала залечивать рану на боку.
— Да что-ж ты такое... — Яльмар выронил кочергу и встал в ступор, шокированный таким.
— Возьми топор, дубина! — Крикнул ему кто-то из толпы родственников, но Яльмар слишком поздно опомнился. Брукса извернулась и полоснула его когтями по лицу, четыре багряные полосы остались на прежде красивом лице Яльмара. Брукса занесла вторую руку для удара и не успела, буревестник обрубил ей кисть и сильно оттолкнул в сторону. Брукса устояла на ногах, но пока что в бою участвовать не могла.
Буревестник этим воспользовался и своевременно добил гаркаинов, а так же альпу, чтобы они им не помешали. Яльмар тем временем, решил помериться силами с протофледером и даже успешно отбил один удар вампира. Но на второй у него не хватило ни реакции, ни силы. Он только поднял топор, а протофледер уже раскрыл пасть чтобы прокусить Яльмару череп.
Буревестник действовал как можно быстрее, с скоростью ветра подскочил ближе, двумя крестообразными ударами раскромсал протофледера, но за жизнь юнца чуть не заплатил своей. Всё та же брукса, будто бы желая возмездия, закричала и криком сбила буревестника с ног. Она кричала и кричала, буревестник распался обратно на две составляющие, оба Брата Бури корчились от боли, из ушей у них потекла кровь.
Но смерть не настигла беззащитных в этот раз. Снова зал спасло чудо. Теперь это были их ярлы. Они ворвались с оружием, с щитами, с магией и даже кулаками в пиршественный зал.
Дружинникам на помощь пришли прямо из коридора. Низшие вампиры оказались зажаты между молотом и наковальней.
Яльмар обернулся, испуганно глядя на то, как вампиров теснят и убивают, как ярлы ходят по ошметкам тел и в целых морях крови. Их возглавляли двое, самый старший ярл и самый красивый. Донар Ан Хиндар лупил по вампирам голыми руками, его кулаки словно пудовые гири проламывали черепа монстров, залезали к ним в пасти и вырывали им языки. Старик неистовствовал, глубоко седой богатырь своей широкой грудью закрывал тех, кто не мог бится сам.
А вот Элисиф Ан Хеймей использовала более... Тайные техники. Её ожерелье горело красным, она призывала в свои руки один большой рубиновый кристаллы за одним, метала их как копья в вампиров, попадая, кристаллы взрывались в их телах, вырывая целые куски плоти.
Остальные ярлы тоже участвовали в бою, как и их хускарлы. Кто как мог, но большинство махало холодным оружием.
Именно Элисиф спасла Братьев Бури, она ловко и метко метнула два кристалла прямо в голову бруксе. Кристаллы покраснели ещё сильнее, выросли и затем взорвались, взорвав вместе с собой голову. Маленькие рубиновые осколки посыпались на пол. Братья Бури лежали на полу без чувств. Яльмар растерянно смотрел на этих воинов, пока к нему не подошла мать и криком привела в чувство:
— МОЙ МАЛЬЧИК! Что они сделали с тобой? — Яльмар повернулся к ней показывая, что стало с его лицом. Гейдриль закрыла его своим большим стальным щитом от атаки очередной твари. Чтобы убить этого монстра ей потребовалось четыре удара. Мечи без серебряного сердечника не пробивали кожу этих монстров сразу. Требовались попытки, чтобы пробить крепкую плоть.
— Мама... — Яльмар стоял, растерянный и совершенно никакой.
— Мама рядом, мой мальчик.
Элисиф, тем временем, словно львица, криком отдавала приказы тысяцкому своей дружины.
— В бой, собаки! В бой! Всех вырезать, никому пощады! Если кто-то погибнет с чистым оружием - я прикажу трахнуть его труп!
Но Элисиф не пряталась за спинами своей гвардии, она собиралась вместе со всеми отправится в бой. Повести их за собой. Между тем, Донар Ан Хиндар отыскал в толпе гражданских ярлскону Дракингарда. Он узнал её по вышитому на её шубе и платье знаку велькнут.
— Госпожа. — Он был весь в крови вампиров. Но сам не был даже близко ранен. Какой-то маленький фледер попытался напасть на ярла Спикероога, но тот раздробил ему башку одним ударом левой руки.
Стьягга посмотрела на него, как на одного из вампиров. Испуганная, забившаяся в угол, она вся тряслась от страха. — Госпожа! Как вы?
Тут подбежала Элисиф. Из слов, что сказала ярл Солитьюда, стало понятно, почему именно Стьягге оказано такое внимание.
— Госпожа, ваш муж действительно бог молний и грома! — У Элисиф была такая смешная физиономия, когда она это говорила. — Вы бы знали, что он спас наши жизни! Все ярлы обязаны ему! Ну, все живые.
— Элисиф, она нас не слышит. — Удручённо сказал Донар.
— М-да, бедняжка. Обеспечим им безопасность. Ну, за дело. Пусть он тоже победит. — Они украдкой бросили взгляд на лес, из которого вспышками вырывались молнии и отголоски магии крови. Там шла битва куда страшнее и масштабнее, чем здесь, в замке.
Ярлы снова бросились в бой.
Предстояло ещё много работы. Замок должен быть очищен. Огнем и мечом.
***
Там, где ярлскона пошла в пиршественный зал, ее супруг отправился всё в ту же башню переговоров. Но без своих хускарлов, в отличии от остальных ярлов. Ему не нужна была защита, он сам мог себя защитить. И воинским искусством, и колдовством.
У Фира было хорошее настроение, очень даже хорошее. Но его мучало дурное предчувствие, напрягало чужое шебуршание в стенах, чьи-то чужие голоса.
Все ярлы оказались в башне. Сложили свое церемониальное или боевое оружие на военный алтарь. Сели на свои прежние места, где и сидели. Но по всем было видно, что они тоже что-то предчувствуют. У всех на подкорке был какой-то животный страх, предчувствие настоящей бойни, кровавой бани.
Новый тинг не успел начатся, как был грубо и бесцеремонно прерван.
— Мы, уважаемые ярлы, остановились на весьма нетривиальной задаче, — Начала Элисиф, встав с своего трона и оглядывая собравшихся. — Нам необходимо...
Двери в залу неожиданно распахнулись. За ручку держался слуга, у него отсутствовала одна рука и был вспорот бок. За ним тянулся след из крови, слуга что-то пробормотал и свалился на пол. За ним на свет, из темного коридора, выпрыгнул катакан, сравнительно небольшой. Фир сразу оценил возраст, питание, пол существа. Даже мог бы мгновенно зарубить, но даже с места не сдвинулся, застыв в одной позе и ожидая дальнейших событий. Малютка вампир его не интересовал. Он прекрасно слышал то, как к ним движется рыбка куда крупнее и могущественнее, чем просто вампир.
Но все развивалось так быстро, что многие и с своих мест не успели вскочить. Большой, кровавый серп появился из коридора и разрезал дверь, камень и троны трёх ярлов. А вместе с ними и самих ярлов и их хускарлов. Трупы, поделеные на две части, попадали на пол и залили его своей кровью. Тогда в дверях появился виновник произошедшего.
Счет пошёл на секунды. Фир мгновенно оценил внешность противника: высший вампир, возраст за 400 лет, так как без седины, но имеет уже огрубевшую форму лица, высокий, подстать вампирам в целом. Коротко остриженные чёрные волосы, глаза серые, кожа бледная, человеческие уши, значит он был перевёртышем и притворялся человеком. Руки были обращены в нетопыриную форму, то есть вместо привычных пятипалых конечностей там были шестипалые, большую часть пальцев которых составляли длинные, стальные когти. Фир оценил его, сразу составил стратегию и начал действовать.
Ярлы же стояли не в силах сдвинутся. Их парализовал страх.
Высший вампир вошёл в зал и едва это сделал, то вскинул руки вверх и заколдовал вновь. Из пальцев должны были появится огромные острые лезвия, созданные магией крови, они бы исполосовали остальных ярлов, те и подумать бы не успели, что происходит. Присутствие такого чудовища наводило животный страх на любого, кто взглянул бы.
Лезвия должны были появится, но не появились. Им помешал молотопор, который Фир, вскочивший на стол призвал и затем с огромной силой метнул в высшего вампира. Он среагировал, во время.
Но не смог отбить оружие полубога, люньнир пробил выставленную вперёд для защиты руку, вырвал из тела вампира огромный кусок плоти и влетел с грохотом в стену позади чудовища. Кроме того, разряды электричества поразили вампира, когда оружие в него попало. Ярлы опомнились в этот момент, взялись за оружие и за колдовство. Но высший вампир уже залечил свои раны и вновь атаковал. Он сказал какой-то приказ, на другом языке. На языке зверей. Фир его понял, а остальные нет. И он означал нечто вроде "Убить их. Всех."
Полубог-истребитель чудовищ собирался этому помешать. Вампир правильно понял, что именно громовержец здесь является самым опасным противником и потому в виде черного тумана преодолел за одну секунду весь зал и оказался прямо рядом с Фиром, чуть позади. Вампир атаковал, сжав в кулак свою правую ладонь, он собирался снести полубогу голову, но самому полубогу не стоило особенных усилий развернутся и встретить своим кулаком в волшебной железной перчатке кулак вампира. Кулаки встретились и остановили друг друга, удар был такой силы, что хлопок от столкновения разбил стекла в окнах.
Другой рукой Фир щёлкнул пальцами и призвал люньнир обратно, который собой задавил того маленького катакана насмерть. Вампир молча смотрел на Фира, Фир отвечал ему взаимностью. Прошла еще секунда, прежде чем они вступили в эффектную и ожесточенную дуэль. Фир отступил на шаг, использовав разрыв дистанции чтобы набрать пространства для удара молотопором.
Они опять замахнулись одновременно, ударили тоже в один момент. Фир ударил молотом люньнира, вампир сдержал удар, грамотно распределив кинетическую силу по телу, они стояли в клинче, пытаясь перебороть друг друга. Каменный стол под ними пошел трещинами. У Фира побороть получилось, он вдавил молотопор в грудь вампиру, выждал момент когда тот напряжется чтобы рывком освободится от клинча и уйти из под атаки, но бог молний и грома был быстрее. Он нанес всего один удар, но зато какой силы.
Фир не переворачивал люньниром, развернулся сам и с разворота молотом врезал по голове высшему вампиру. Тот не потерял равновесия и не упал, но не ответил на атаку, значит она была удачной.
Затем выжившим ярлам пришлось попрятатся кто куда, чтобы не быть сожжёнными молниями. Фир весь извергал из себя молнии, зал светился от их обилия, грохотало как огромный колокол, полубог разбил одним могучим ударом стену башни и схватил вампира свободной рукой, выпрыгнул вместе с ним туда. Фир раскрутил люньнир за прихват и взлетел над замком.
В него и с неба стали лупить молнии, а в вампира особенно. Тот попытался освободится, перерубив руку Фира, но перчатка сдюжила. Фир выбрал место для приземления и они оба как кометы помчались к земле.
В замке от грома выбило окна, а светлее было чем в солнечный день из-за молний.
На месте падения образовался кратер, деревья были переломаны в щепки, лёд раскрошился в кашу.
Им не нужно было время, чтобы придти в себя. Тут же началась дуэль не на жизнь, а насмерть. Лес пострадал от этого в первую очередь.
В бою сошлись существа, равных которым в этих горах очень тяжело найти. Они атаковали и парировали, защищались и контратаковали на такой скорости, что просто заметить эти движения было очень тяжело. С одной стороны били молнии, они не щадили вампира, пытались сжечь его. Полубог неистовствовал, позволяя всей своей мощи пасть на голову этого чудовища. Вампир защищался, выставлял багровые барьеры, которые поглощали удары молний, но и молнии не могли дальше пробиться, разбиваясь о эти багряные щиты.
Удар за ударом, дуэль продолжалась. Лес ходил ходуном и дрожал, ломался от случайно выкинутых в сторону осколков каменных глыб.
На секунду они остановились, оба выдержали расстояние, приличное, метров двадцать и приготовились к дистанционной атаке. Нет, вовсе не очередная попытка погубить друг друга, теперь это была проверка. Проверка на реакцию, точность.
Они всё ещё изучали друг друга. Подбирали стратегии, разрабатывали тактику друг против друга.
Высший вампир наколдовал из собственной крови два огромных серпа из кровавой стали и запустил их в полубога. Они закрутились, сверкнули алым, как закат. Громовержец ответил люньниром, молотопор, вращаясь, влетел в серпы и они упёрлись друг в друга.
Оружия парили в воздухе, силились друг друга перебороть. С одной стороны сверкали молнии, а с другой волнами и брызгами разливалась кровь.
Но они оба знали где враг, даже не смотря на около нулевую видимость. Оба шли по кругу, ни опережая соперника, ни отставая от него ни на шаг.
Высший вампир заговорил с полубогом.
Это был очень низкий, глубоко гортанный голос, эхом отдававшийся в разуме Фира.
— Ты смердишь кровью вампиров. Не как они. На твоих руках кровь тысяч. И большинство из них невинные.
— А ты-то скольких невинных убил? — Фир знал, всё из сказанного ложь, оговор. Просто присказка.
— Ни одного.
— Я тоже ни одного. Каждый падал замертво уже с окровавленными когтями и зубами. Сын Гхараскама, — Фир вообще без труда определил клан из которого происходит этот высший вампир. Граскахам, герб которого ладонь с каплей крови по середине. Он уже встречался с представителями этого клана. — Знаешь скольких твоих родственников я убил?
— Удиви. — Тон вампира изменился, кажется эта информация могла разозлить монстра.
— Слишком мало.
Схватка продолжилась, ещё ожесточеннее и сильнее, чем была прежде.
Казалось, что никто здесь не может взять верх. Но так лишь казалось, Фир знал, как пустить пыль в глаза этому монстру. Они не считают удары в бою, не следят за их очередностью и тем, куда уводит атаки противник.
Удары сыпались десятками за секунды. Но вампиру-то не было сложным их сосчитать. Фехтовать они, высшие вампиры, умеют, очень даже. Составят конкуренцию любому хорошему. Но полагаются не на свои навыки, а на свои врождённые реакции и предрасположенности. Вампир не замечал, что там где он наносит два удара по каждой стороны, Фир наносит четыре. Отбивает и блокирует оба удара, а затем отвечает.
Но эти самые чувства подсказали вампиру, что он проигрывает, что проседает. Уступает в скорости и силе, предчувствует, что ещё немного и какой нибудь рассекающий удар его достанет, рассечет на две части и тем самым лишит возможности отреагировать на следующую атаку. И тогда бог знает что будет.
В один момент, вампир вместо очередного клинча создал огромный красный барьер из крови, он расширялся и грозился забрызгать полубога кровью, которая бы его плоть как кислота оплавила. Фир благоразумно ушел от попыток его пробить, секирой поднял в воздух огромную массу снега, скрылся за этой бурей и притаился в бору.
Вампир принял полунетопыриную форму, теперь его руки увеличились и огрубели, стальные когти удлиннились, сами стали похожи на серпы. Лицо вампира перестало походить на гуманоидное, оно вытянулось, глаза превратились в рыбьи, губы пропали и рот теперь не закрывался до конца, мешали многочисленные клыки.
Он старался учуять полубога, не ориентировался на зрение. А Фир его слышал, очень даже хорошо. Вампиры ходят бесшумно, даже бегают без звука, но дышат порой чрезмерно громко. Пыхтят и чванькают.
Вампиру учуять полубога мешал сильный запах гари, Фир поджёг несколько сломанных деревьев молниями ещё до того, как вампир обратился.
Монстр рассёк бор с помощью колдовства, разметал его. Остались лишь пеньки. Там где должен был быть полубог, уже никого не было.
Вампир среагировал на колоссальной силы удар молотом, увел его в сторону. Сформировал ответный выпад, и как тут же выяснил, рассёк не противника, а воздух. Полубог уже был с другой стороны, и пока вампир поворачивался, чтобы отбить удар, его поразили в спину четыре раскатистые, длинные молнии, спустившиеся с небес. Полубог, объятый искровыми разрядами специально промедлил и дал вампиру мгновение, чтобы выползти из под расскающего удара.
Фир стоял над вампиром и держал обеими руками люньнир. От молотопора шёл пар, он был раскалён. Волшебные перчатки, которыми Фир и держал свое оружие, остужали рукоять, она в некоторых местах была покрыта инеем. Полубог искрился и чего-то ждал. Будто бы щадил.
— Никакого милосердия, мы будем драться! — Проревело чудовище. Его рёв был полон ярости и боевого гнева, он тут же вскочил на ноги.
— Я стою стальной стеной, а ты ползёшь снова в бой. — Истребитель чудовищ был невозмутим и непреклонен. Снова обмен ударами, но теперь быстрее, словно только сейчас битва обрела серьезные масштабы и вампир осознал, что стоит на кону. Полубог не паниковал и относился к этому по взрослому, просто бойня насмерть, просто нужно её пережить.
— Я бессмертен, тиран. Высшего вампира не поразить ни сталью, ни колдовством. — Сквозь лязг стали они слышали друг друга. — Твои фокусы бессильны против меня.
— Тогда твои сородичи сами себя убили. Тебе стоило бы сражаться со мной в своей истинной форме.
Вампир неожиданно последовал совету врага. Он снова разорвал дистанцию, теперь ещё больше, выигрывая себе время для трансформации и стал обращаться.
Никакому истинному высшему вампиру не нужна была полная луна для обращения в нетопыря.
Вампир потерял гуманоидный вид окончательно, его кожа слезла, её заменили красные, сильные мышцы. Голова преобразилась, чудовище теперь было слепым, но ориентировалось по другому. Ему не нужен был ни слух, ни зрение, чтобы почуять кровь которая ещё даже не пролита.
За спиной выросли большие перепончатые крылья, дополнительные конечности напоминающие кости с шипами на концах, обтянутые мышцами и кожей.
Оно выросло, было огромной горой мускулов, клыков, когтей и шипов.
Фир отставил люньнир в сторону и опустил руки. Будто бы принимая поражение и расправу.
Чудовище, прежде чем напасть на громовержца, издало громкий ультразвуковой крик. Оно созывало посмотреть на расправу свою стаю и всех животных леса. Пусть они поглядят, как здесь будет совершен триумф сыновей и дочерей крови над их врагом.
По команде, низшие вампиры оставили замок и бросились в лес, на зов своего вожака. Лесные звери и быстро прибывающие вампиры заключили противников в большой круг и стояли, просто стояли, ожидая действий высшего вампира.
Монстр собрался с силами и бросился в атаку. Одним могучим длинным прыжком он оказался рядом с полубогом и замахнулся самыми крупными конечностями, чтобы разорвать в клочья полубога. Как тут сам для себя он обнаружил, что просто застыл в воздухе.
В эти мгновения у него было время подумать, чтобы понять, какие ошибки он совершил.
Вспоминал движения, атаки, как уклонялся, выходил из столкновений. И пришел к выводу, что именно в бою он не совершил никакой ошибки. Главную ошибку он совершил ещё до боя, когда не сбежал.
Вампир не видел какой удар его достал.
Он пришелся вообще не из реального мира, ударил не по телу. А по душе. По той части высших вампиров, что позволяла им всегда оставаться бессмертными. Теперь она находилась под угрозой, сама длань смерти нависла над ней.
Внезапно вампир осознал, что смотрит на себя же, на то как полубог подходит, низвергает его на землю и руками берет за голову. Он, громовержец, весь начинает светится, исходить молниями. Его татуировки светятся сквозь амуницию.
Вампиру резко начало жечь горло, грудь. Но это было не чувство из физического мира. А из мира... Духовного. Прямиком из Имматериума.
Вампир ощутил рядом с собой присутствие чего-то... Божественного. И безмерно могущественного. В этом пространстве мира душ они оба выглядели по другому и вампир не видел как он выглядел, но он четко мог узреть как выглядит это нечто. В нем было больше от бога, чем от смертного, если судить по духовному ощущению.
Состоящий из иссиня белого света, аморфный, не похожий ни на облако, ни на какую-то фигуру, он источал силу и власть. Вампир чувствовал это.
Не мог не чувствовать и не видеть.
Они не разговаривали, не пытались взаимодействовать. Вся ситуация, действия, они говорили сами за себя. Четыреста семьдесят восемь лет, четыре месяца, пятнадцать дней подходили к своему концу. Высший вампир смерти не боялся. Ни один вампир не боялся смерти. По многим причинам, но в основном, потому что верили, что никогда не умрут по настоящему.
Тело для высшего вампира всего лишь фикция. Но даже оно прочнее чем имперский бетон. Им не нужен сон, воздух. Не тонут и не горят. Им не страшно колдовство, время. С их разумом невозможно сотворить злую шутку, наслать видение, чтобы они сами себя убили или начали резню среди высших вампиров. Истинно убить высшего вампира может убить только другой высший вампир. Или Бог. Который сотрёт душу одним своим прикосновением. Высший вампир чувствовал, что сейчас смерть придет по настоящему. Он бился с полусмертным, но полубожеством, и если на первую половину Фир был смертным, то на вторую он был богом.
Кровопийца даже так не боялся. Он никогда не знал, что такое страх.
Но богу молний и грома было всё равно. Он истреблял чудовищ и делал это без слов, без сочувствия. Таков был его долг.
Вампир почувствовал, как что-то коснулось внутри него самого, как что-то сжигает его изнутри. Затем его потянуло во все стороны разом и вместе с тем, стало сжимать. Агония была не долгой, но очень зрелищной, если это таким можно назвать. Цвета сменяли друг друга, один за одним, эмоции и чувства бурлили, заставляли Имматериум содрагаться. А всё затрещало, рассыпалось на кусочки. И ничего в остатке не было.
Полубожество удостоило чудовище не просто взгляда Бога, который убивает слабого смертного. Оно коснулось его своей дланью, одной из многих. И этим прикосновением убило, развоплотило навсегда. Фир крайне редко использовал свою настоящую силу, не в физическом мире, а в Имматериуме. Такая сила грозила смертью самому полубогу, каждое её использование. Теперь, когда Фир покончил с вампиром, ему ещё предстояло вернутся обратно.
Если, конечно, на то была воля Всеотца.
Полубог открыл глаза и оказался в... На останках леса. Трансформация, вызванная использованием силы бога, уничтожила огромную часть леса, выжгла его до основания. Громовержец стоял посреди огромного кратера, глубиной 40 футов. Его края и дно сверкали искрами. Полубог осмотрелся. Низших вампиров уже не было, только редкие оплавленные кости, торчащие из снега, уцелевшие после взрыва электричества.
Лес не горел, но тлел, мороз не позволил ему вспыхнуть.
Фир оглядел себя. Он был цел, как не был ранен в бою, так и не получил ран из-за применения сил Имматериума. В одной руке он держал люньнир, а в другой череп вампира без челюсти. Белые, словно мрамор, кости были перевязаны светлыми лентами, расписанные рунами и молитвами, в глазницы вставлены каменные шарики, тоже в священных росписях. Все зубы верхней челюсти вампира были отмечены такими же знаками. Все эти надписи слабо светились солнечным светом, переливались золотом. Фир заглянул в глазницы этого черепа. Но ничего там не увидел. Монстр действительно сгинул. Повелитель молний своей цели достиг.
Фир тяжело и глубоко вздохнул, после чего выбрался из кратера и повесил себе на пояс боевой трофей, побрёл к замку. Путь занял у него продолжительное время, но сколько именно он не считал. Может час, может чуть больше. Бой длился совсем немного, но зато был морально изнурительным.
Стены Каэр-Самбук окропляла кровь не раз и не два. Но чтобы в таких масштабах — никогда. Большинство тел вампиров было найдено, стащено в кучу за стенами замка и предано пламени. Громовержца ждали во внутреннем дворе все, кому он не был безразличен и все, кто ему был обязан своим новым днём рождения. Когда фигура Фира возникла в воротах, все затаили свое дыхание. От шока и от воодушевления. Громовержец снял с ремня череп в лентах и поднял высоко вверх, продемонстрировав всем смотрящим. Двор наполнился радостными криками, к полубогу бросились благодарные слуги и дружинники. Они кричали его имя, благодарили, славили.
Но виновник торжества проигнорировал ликующую толпу и отыскал глазами сначала две фигуры с медным и золотым цветом волос. И направился к ним, сжимая в руке череп высшего вампира.
Магни и Моди стояли плечом к плечу с деловитыми лицами по монете пересчитывали свой гонорар, держа каждый в руках по хорошему мешку золота.
Но когда рядом возник начальник, то лица у них наполнились страхом и раболепием. Одного взгляда Фира было достаточно, чтобы они разлетелись в разные стороны и показали, что все это время за их широкими спинами на большой деревянной скамье спала Стьягга. Целая и невредимая. С заплаканным лицом, но целая.
— Сир, мы это... Это самое... Того... — Забубнил Моди. Магни подхватил.
— Целёхонькая она вся, ни царапинки.
— Да, она цела. — Неожиданно послышался голос Элисиф. Фир обернулся, к нему подошли трое: ярл Элисиф, ярл Донар и Аслауг, с которой громовержец не был знаком. — Она цела и здорова. Бедняжка перенервничала, вас очень ждала. Ваши хускарлы защитили не только ярлскону, но и остальных безоружных. Я заплатила им за это. А как нам отплатить вам? Выжившие ярлы обязаны вам жизнью.
— Я не беру наград за убийство чудовищ. Я не рубака и не наемник. Оставь золото для тех, кто пострадал от когтей вампиров. Сколько жертв?
— Немного. — Влез Донар. Свои кулаки от ошметков морд вампиров он отскрёб, но на них ещё были видны разводы крови. — Двадцать две жертвы, включая трёх ярлов, из Денрингена, Бронибора, Альтеракгарда. Больше никого. Но ладно, приходите в себя. Как стемнеет, будет тризна, оставайтесь на неё.
— Хорошо, мы будем. Где мой тан?
Элисиф показала большим пальцем себе за спину, — Вон, вместе с остальными бардами сочиняет. Тоже невредим.
Хёвдинги удалились и Фир повернулся обратно к хускарлам. Он долго и томно, серьезно смотрел на них, они с страхом смотрели на него. Затем его взгляд и выражение лица смягчились и он сдержанно произнёс. — Молодцы. Сегодня и завтра идите куда хотите, у вас заслуженный отпуск.
Братья Бури своему счастью не поверили и переглянулись.
— Давайте без такой бурной радости.
— Спасибо, босс. — Оторпевши ответил Моди. И когда Фир отвернулся, Братья Бури вдарили по рукам и стали прыгать на месте от радости, но молча, делая вид, что ещё шокированы. Фир это всё очень, очень прекрасно слышал, но проигнорировал.
Полубог повернулся к своей жене и присел рядом с лавкой, на которой она мирно спала.
Он снял железную рукавицу с правой руки и взял её руку в свою. От этого прикосновения Стьягга проснулась и протёрла глаза свободной рукой. И когда прозрела, то ахнула и снова заплакала, но не истерически, а тихо, от радости. А потом бросилась мужу на руки. Он обнял её и прижал к себе.
— Я в порядке, ни одной раны, он меня даже не поцарапал. — Обнадёживающе и спокойно сказал громовержец, потираясь щекой о её щёку.
— Фир, я... Я... — Она заикалась и шептала ему на ухо, продолжая рыдать.
— Эти чудовища напугали тебя, я знаю. Ты в безопасности, я с тобой. Ни один монстр не доберётся до тебя, ни один из них. Всё хорошо, я рядом. Поплачь, если тебе хочется, ты многое за сегодня пережила. — Фир положил ей руку на затылок, прижимая голову к своей шее.
***
Тризна началась как и было обещано, затемно. Тела монстров уже давно были преданы огню, а вот тела погибших только собирались кремировать. Всех, не разделяя на возраст, пол или положение собрали вместе. Фир и Братья Бури помогали с телами воинов и ярлов, некоторых здорово покромсало при смерти. Стьягга благоразумно отказалась, боясь вида крови и изорудованных тел.
Тела укладывали на отдельные, рядом стоящие бревенчатые платформы, для этого пришлось вырубить ещё десяток деревьев из и так поредевшего леса у замка. В руки умершим клали их оружие, личные вещи или деньги, если личных вещей у них не было. Глаза закрывали, а полубог своими электрокинетическими способностями приводил гримасы трупов в спокойное состояние, манипулируя электрическими импульсами в уже погибшей нервной системе.
К всем телам подкладывали травы, чтобы сгорая, они лучше пахли.
Пастырь замка прочитал над всеми умершими покаянные молитвы и попросил Бога-Императора милости для них. Когда всё было готово, костры подожгли и тризна началась.
Семьи умерших безутешно плакали, горькими слезами окропляя снег под своими ногами.
Ярл Дракингарда и его свита стояли с скорбными лицами, наблюдая как пламя медленно и неспешно разгорается.
К ним подошла Элисиф вместе с двумя воинами в цветах клана Хеймей, из своей дружины.
— Сир Фир, позвольте вас на два слова.
Фир кивнул и без слов пошел за Элисиф, Стьягга хотела пойти за ним, но тот жестом остановил жену.
Элисиф отвела Фира на другой конец двора, там где была замковая темница. Ещё двое солдат выволокли из темницы узника, уже изрядно побитого, закованного в толстенные колодки. Фир узнал в нём Дюка, управителя замка и тана Солитьюда.
Фир усмехнулся.
— Чем дворецкий провинился перед своим ярлом? — На лице Фира была нахальная улыбка. Когда Элисиф ему ответила, улыбка тут же сползла с лица.
— Это он пустил вампиров в замок и помог организовать нападение. — Прекрасное лицо Элисиф было каменным, а в глазах пылал гнев, который она сдерживала. Голос был холоден. — На допросе признался, что это сделал в обмен на то, что высший вампир превратил бы его самого в вампира. Пожелал бессмертия.
— Его жестоко обманули. — Фир выпустил воздух через ноздри и покачал головой.
— Почему? — Элисиф удивилась этому.
— Вампиры не обращают и не могут обратить в вампира. Это, позвольте привести пример, было бы тоже самое, если бы эльфы через укус превращали в эльфов людей. Вампиры появляются только через естественную половую репродукцию.
— Поняла. И на что тогда подписался этот глупец?
— На шее. — Фир кивнул в сторону, куда следовало смотреть. Там на шее у Дюка была причудливого вида квадратная метка, в центре которогой была окровавленная точка. — Метка Варга. В следующее полнолуние он бы обратился волколаком, причем навсегда. — От этих слов Дюк раскрыл рот в беззвучном шоке. Фир заметил, что ему уже вырвали язык.
— Вы воистину мэтр, ярл. Нам ещё предстоит расследовать то, как он смог незаметно для всех нас провести их всех внутрь. Или хотя бы, указать путь. Но прежде этого всего, окажите нам честь, Фир. Казните предателя, как пожелаете.
— Хорошо. — Фир повернул голову к солдатне и скомандовал, — На плаху его. — Воины послушно исполнили этот приказ и отволокли Дюка к ближайшему пню, который служил эшафотом.
Фир встал рядом с Дюком и серьёзным тоном, негромко зачитал речь. Элисиф стояла поотдаль и спокойно наблюдала за экзекуцией. Солдаты слушали и ушам своим не верили.
— Я, Фирионис, родоначальник дома Аквиллирион, полусмертный полубожество по своему праву рождения, сын Императора, принц Ультрамара, примарх Легиона Испивающих Молнию, ярл Дракингарда и прочая, и прочая, властью, данной мне по праву рождения от Бога-Императора, приговариваю тебя, презренного Дюка, к высшей мере наказания через четвертование. Тебе перебьют ноги и руки, и затем отсекут голову. Твоё преступление несбыточно и ужасно. И тебе не будет прощения. Авраам ждёт тебя, чтобы покарать за твоё предательство. Приговор приводится в исполнение сейчас. Снимите с него колоду. — Солдаты, подобрав ключи к замку, стянули с Дюка колодку. Дюк никак не отреагировал на слова Фира. Он лежал головой на плахе с закрытыми глазами.
Полубог снял со спины люньнир и приступил к казни. Ударами молота он последовательно раздробил ноги и руки Дюку. После каждого удара следовала длительная пауза. Преступник должен чувствовать боль. Дюк кричал, извивался, но его держали за плечи и не давали уползти.
Затем грянул последний удар, для этого Фир развернул люньнир секирой и рассёк шею одним движением. Любой палач, даже самый искусный, позавидовал бы этому отсечению головы. Разрез получился ровный, буквально идеальный. Солдаты убрали тело и голову, бросив к трупам воров-карманников и купцов-преступников.
Элисиф ничего не сказала, развернулась и ушла на тризну. Полубог последовал за ней.
Костры ещё разгорались, народ образовал отдельные компании и слушал песни бардов. Они пели о павших, об Асгарде-Асполисе, куда попали погибшие в бою. Стьягга прибывала в компании Элисиф, Донара и Иаля. Фир присоединился к супруге, тану и ярлам.
— Что будет с опустевшими престолами? — Поинтересовался полубог, вставая рядом с женой и обнимая её за плечи. Стьягга молча смотрела на огонь.
— Да ничего особенного. У всех погибших ярлов есть наследники, или хотя бы регенты. Мы костры потушить не успеем, как на троны дружина возведет наследников. — Донар покачал головой и нахмурился. — Теперь опять с этим ублюдком договариваться придется.
— С каким, старик? — Элисиф заглянула ему в лицо.
— Виггилёд из Синелесья. Дед Астрид, теперь она ярл. Асгарда на него нет. Я уж надеялся, он помер. — Донар размахивал руками, активно жестикулируя.
Фир с интересом слушал, что Донар расскажет об этом Вигги. Ему было важно узнать, с кем придется иметь дела в будущем.
— Ты его не застала Элисиф, зато я, твоя мать и дед успели узнать очень многое и о себе, и о всех своих землях от него. В мое время его называли "Вигги Безумный". Хотя, на мой взгляд, это оскорбление для безумцев. Он обычный долбоёб. — Вековой дедушка крепким словом метко стрельнул, Стьягга повернула голову на это и тогда поймала на себе взгляд Донара. Он очень долго, пристально всматривался в её глаза, а затем ухмыльнулся и ткнул Фира в плечо кулаком.
— Фир, у твоей жены ярльские корни.
— Что? — Стьягга и Иаль сказали это хором, переглянулись и потом посмотрели на полубога. Фир узнал об этом утром, так что новой эта информация для него не была. Иаль изумлённо молчал, а вот Стьягга переспросила, — Какие какие корни? Простите, фадир, о чём вы?
— Скажи ей, Донар. — Пробурчал Фир, глядя на пламя. — Я не успел рассказать. — Стьягга посмотрела на мужа с претензией, но её взгляд тут же сменился таким, по которому было понятно, что она его простила. Ярлскона перевела взгляд на Донара. Ярл клана Ан Хиндар сложил руки на своей груди и улыбаясь, стал рассказывать.
— Как зовут твою бабку, внучка?
— Наньяка.
— Да, одну из твоих бабок действительно зовут Наньяка, она родом из Дунгов, хороший род, даже вроде ныне здравствует. А мать не рассказывала о другой твоей бабке? По отцу? Может сам Лафей говорил об этом?
— Нет... — Стьягга расстроилась и прижалась к Фиру поближе, он всё ещё её обнимал.
— Ярнракса Хладорождённая. Так мы её называли. Мне уже было под шестьдесят, когда мы познакомились. Она вышла замуж за Бури когда они оба были молодыми и родила всего одного ребенка, сына Лафея. И правила вместо Бури. Сначала мы смеялись над Бури, мол уступил место бабе. Прости, Элисиф. Так вот, собрали очередной тинг, тогда ещё собирались у кого как, и в первый раз собрались у Друммондов. Мы все, ярлы, старые и молодые, даже не знали, что в гневе можно так вертеть столы. И все ярлы с тех пор уяснили, что с этой женщиной шутки плохи. Ярнракса железной рукой правила Дракингардом, а потом она умерла, вслед за ней ушел Бури. И его сына отодвинули от власти остальные хёвдинги. Но в прочем, Лафея как я понимаю мать так задавила своей властью внутри семьи, что он и не пробовал что-то изменить. Поменялся ярльский род, затем пришел Тюр и мы думать не думали, что кто-то остался от Бальдрингов.
— Ты потомственная хёвдинга, моя любовь. — Фир поцеловал жену в шапку, ему не помешала шапка на её голове.
— Да. — Подтвердил Ан Хиндар. — Подревнее многих из присутствующих уж точно.
— Я не хочу править. — Настороженно сказала Стьягга, глядя Фиру в глаза. Он видел, как она опасается этого всего. Ей явно и так хватило впечатлений на сегодня. — Ты настоящий ярл, в тебе течет кровь Всеотца.
— Никто не заставляет вас, госпожа. — Отозвалась Элисиф. — Бремя власти не для всех. Просто знайте, что в ваших жилах течет благословенная кровь.
Стьягга хотела ответить, чья кровь в ней течет, но промолчала. Элисиф между тем, посмотрела на свой замок и покачала головой.
— Мне меньше денег встанет построить новый замок, чем отмыть этот. Помоги Бог-Император.
— Мне бы твои заботы. — Прыснул Ан Хиндар.
— Так говорят все ярлы не из Солитьюда из поколения в поколение.
— Справедливости ради, с золотом вы обращаетесь умело. Избытка никогда не знал Маг-Турга, вы не добываете много.
— На то и расчет, Донар. Этому учат всех Хеймеев, когда те ещё даже от сиськи не отлипли.
— Фир, проясни момент. — Иаль обратился к ярлу без церемоний. Фир спокойно повернул к нему голову. Стьягга тоже смотрела на полуэльфа.
— Тираны попадают в Асгард? Не Асполис?
— Это местное название Асполиса. Все праведные мары попадают туда в посмертии, а не к Аврааму.
— Какие сложности!....
Элисиф и Донар удивились такому позволению Фира.
Элисиф первой возмутилась в слух.
— Ты позволяешь своем тану, ещё и полуэльфу, с собой так разговаривать?
— Да. — Фир теперь смотрел на огонь и не повернул головы к Элисиф. — Потому что он мой друг, часть моей семьи. И моим друзьям не надо лизать мне зад и прислуживать, даже если я принц или ярл. У меня для этого есть Братья Бури.
Иаль очень самодовольно улыбнулся. Оба ярла закатили глаза и отвернулись от барда. Но всё же спросили.
— Фир, как Братья Бури, сами будучи уж точно не слабыми, оказались у вас на положении полурабов?
— В следующий раз как их увидите, посмотрите внимательнее на их руки и глаза. Когда-то они у них были другими. В нашу первую встречу я выколол одному глаз, а другому отрубил кисть. А потом повторил во вторую встречу, но братьев поменял местами. Потом они одного моего имени боятся стали.
— Удивительный случай, когда насилие привело к исправлению преступников, а не к усугублению положения. — Изумился Донар.
— Бессмысленное насилие приводит, а осмысленное нет. Силу контролируют, а не используют, ваше старейшество. — Фир соизволил съязвить, но Донар не воспротивился этим словам, а посчитал их справедливыми и разумными и потому только коротко кивнул.
Потом старик повернулся к молодым и сказал, с скорбными видом:
— Ладно, Фир, вы можете быть свободны, нет смысла более здесь задерживаться. Здесь нет ваших родственников, вам некого оплакивать. Тинг не будет продолжаться, пока не будет всех ярлов. Но мы все, все кто остался жив, в неоплатном долгу перед тобой. Всех благ вам, вашему дому и Дракингарду. Будем рады видеть вас в гостях у нас, в Спикерооге, на горячих источниках.
— И у нас тоже будем рады видеть. — Сказала Элисиф. — Приезжайте, разместим в лучших комнатах и залах.
— Спасибо, ярлы. Я бы пригласил вас, но боюсь, что мне стыдно за тот балаган, который там происходит.
— Мы понимаем. Удачи, триумфатор. Благодарим вас за визит, это было увлекательно.
Они ушли.
Тризна продолжалась.
***
С тех событий прошел уже целый двадцать один день. Приближался срок, когда Фир будет вынужден силой отобрать у Ан Крайтов правый берег Йоны, который те незаконно отобрали у Дракингарда. Но пока что это было лишь побочными делами.
Ярл Дракингарда за прошедшие три недели проделал колоссальную работу над усмирением непокорных бандитских шаек. Самым зрелищным образом из возможных. На тракте, ведущем к Варгбургу, главному городу Дракингарда, было поставлено двадцать шибениц. На каждой висит бандит, без сапог. У каждого на груди табличка: "Я крал у крестьян и убивал крестьян".
Кроме того, громовержец нанял трёх архитекторов из известной и хорошей гильдии, которые начали разработку проекта замка ярла. Стоимость реализации проекта - двадцать шесть тысяч рекспек. Гигантская сумма. Но более чем подъёмная, если знать, что где-то в горах находится бывшее логово дракона. А там громадное количество золота.
На месте небольшого чертога, который сейчас был резиденцией Фира, должен был вырасти колоссальный дворец из камня, обнесенный стенами и башнями. Произведение искусства и писк моды с точки зрения военной фортификации.
Показное насилие привело к резкому переезду бандитизма или в соседние регионы, делая это проблемой уже для других ярлов, или к снижению активности бандитских шаек. Но лишь на время.
После такой бурной работы, Фир мог позволить себе провести некоторое время в кругу семьи, перевести дух и отдохнуть. Любимая жена сидела у очага в новом кресле, оббитом шкурами лосей, и ткала для Фира новую рубаху.
Она всё рассказывала ему что-то, да рассказывала. Он не совсем слушал, витая в собственных мыслях. И слушал, как слуги ходят по дому, как Хугир и Иаль опять спорят, как Труд ест на кухне, аппетитно похрустывая ржаными гренками.
Фир слушал сердцебиения. Одно его собственное, самое громкое. Два меньше и мужские, судя по темпу и интенсивности сокращения сердечной мышцы. Это полуэльф и змей. Два маленьких сердечка, это спят его сын и дочь, в соседней комнате. Где-то далеко Труд. Рядом с ней слуги, готовят дрова и воду приносят.
И тут всплыло ещё одно. Совсем тихонькое, совсем маленькое и сладенькое, но сердцебиение. Фир даже сначала не понял, откуда его слышит, потом локализовал свой слух до одного дома, своего. Потом только до второго этажа и только до комнаты. И наконец понял. Осознание по нему ударило такой волной радости, переживаний и удивления.
Сердцебиение доносилось из живота Стьягги. Мысли у Фира летели с такой скоростью, что в голове путались. Но он взял в себя руки, с огромным усилием сделал вид, что продолжает просто лежать на кровати и слушать, что рассказывает ему жена.
Но про себя считал, через сколько должны были начаться следующие регулы и подсчёт складывался в пользу того, что он слышал.
— Ты чего молчишь? — Стьягга вырвала его из раздумий.
— Да так... Слушай, а как ты себя чувствуешь? — Он приподнялся на локтях, глядя на жену, сидящую в халате у свечей и активно воюющую с пряжей.
— Всё в порядке, а что такое? — Стьягга мило улыбнулась.
— Хорошо. Что-то мне подсказывает, что в ближайшие дни тебя ждёт приятное известие. — Фир заговорщецки улыбнулся. Но Стьягга не поняла к чему это было.
