Подлинность в двадцати четырёх кадрах

             Тишина после ухода Ланды была иной — не пустой, а густой, как смола. Шошанна сидела в темноте каморки, и перед её глазами всё ещё стояла его улыбка — не торжествующая, а снисходительная. Он признал её мастерство, как знаток признаёт талантливую подделку, перед тем как разбить её молотком.       Телефон в её руке снова завибрировал. Цоллер не стал писать. Пришла ссылка на зашифрованный видеочат. Она подключилась.       На экране возникло его лицо, освещённое синевой мониторов. Он выглядел не просто сосредоточенным — он был одержим. В его глазах горел тот же огонь, который, наверное, был у него в шестнадцать, когда он взламывал первый сервер.       — Он прав, — без предисловий сказал Цоллер. Его голос был низким, быстрым. — Схема — это карта, а не территория. Чтобы карта стала оружием, на ней нужно найти точку, которая кричит. Живую точку.       — Кого? — спросила Шошанна, уже догадываясь.       — Эрих Браун. Бывший «специалист» «Зигфрида». Самый младший и самый глупый в той троице. После ликвидации фирмы он пошёл по наклонной. Мелкие кражи, разборки. Сейчас он торгует поддельными сигаретами в пригороде Штутгарта. Живёт в трейлере. Алкоголик. Тряпка.       — И ты думаешь, он заговорит?       — Он боится тюрьмы больше, чем призраков прошлого. Сейчас он на условном. Один наш разговор с намёком на поджог — и его отправят отбывать срок. Он это знает. — Цоллер сделал паузу. — Но я не могу сделать это удалённо. Нужно давление. Физическое присутствие. Взгляд. Ты понимаешь?       Шошанна поняла. Он просил её не просто быть источником данных. Он просил её стать частью операции. Выйти из тени цифр в реальный, грязный мир.       — Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой в Штутгарт?       — Нет. Это моя работа. Но мне нужен твой голос. Когда я его найду и прижму, мы созвонимся. Ты поговоришь с ним. Ты — живое напоминание о том, что он сделал. Девочка с той фотографии. Ты — его совесть. Вернее, то, что от неё осталось.       Идея была отвратительна. Использовать своё горе, своё лицо как инструмент для выбивания признания. Но другой путь вел к капитуляции. К потере всего.       — Хорошо, — сказала она. — Когда?       — Завтра ночью. Я уже в пути. — Он посмотрел куда-то в сторону, на второй монитор. — Ланда дал неделю. Мы используем её. Только… — он впервые запнулся, — будь готова. Он может ничего не сказать. Или наговорить лишнего. Это будет не похоже на кино.       Связь прервалась. Шошанна осталась одна с гулом в ушах и тяжёлым камнем в желудке. Она поднялась, прошла в зал. Села в кресло, где обычно сидел Дитер. Ей вдруг отчаянно захотелось позвонить ему. Услышать его голос. Но что она скажет? «Извини, я не могу видеться, я готовлюсь к шантажу поджигателя моих родителей в Германии»? Их миры, и без того далёкие, теперь разделяла пропасть, в которой пахло бензином и страхом.       Она не позвонила. Вместо этого она открыла старую коробку с архивами, нашла ту самую школьную фотографию. Девочка с пшеничного цвета волосами и большими, доверчивыми глазами, которой больше не существовало. Завтра этой девочке предстояло выйти на связь с монстром из её кошмаров.