Спасение от кошачьего проклятья

      Облачные глубины, как и всегда, пребывали в спокойствии и умиротворении. Учителя проводили молодым господам уроки по видам нечисти, медитациям, практические занятия по фехтованию и искусству заклинательства. Старшие величаво плыли по запутанным дорожкам, мощенным горными камнями, источая присущие одним только выходцам Ордена Лань изысканность и утонченность. Небольшие облачка ползли по земле, поглощали под собой сочную траву, мелкие горные ручьи, растворялись от малейшего движения ветра.       И в этом изысканном месте оказалось только одно темное пятно. Цзян Чэн тяжело дышал, стараясь прийти в себя после длительного забега. Вэй Усянь сидел на соседней ветке дерева, упрямо сжимая шею фазана. Он весело посмеялся и выдал чрезвычайно радостно, понизив предусмотрительно голос: — Сегодня сможем отведать мяска!       Цзян Чэн едва не свалился с дерева, схватил его за ворот, потряс, прошипев сквозь зубы, чтобы преследовавший не смог обнаружить места, где спрятались беглецы и нарушители спокойствия: — Какого черта ты потащил меня за собой и втянул в очередные проблемы? Имя нашего Ордена для т... — Ну прекрати, если бы не ты, я бы и не нашел такого надежного местечка, — посмеялся беззаботно Вэй Ин и улегся на ветке, закинув ногу на согнутое колено. — Пройдет буря, сможем вкусно поесть, разве тебе не надоела пресная еда Ордена Лань?       С этим, увы, совсем не получалось поспорить. За месяц обучения желание вкусить свежего мяса, приготовленного на костре, стало невыносимым. Звучало слишком прекрасно, чтобы отказываться от соблазна. К тому же, Вэй Усянь уже успел привязать на шею камень, когда быстро передал фазана и толкнул бежать, пока за ним гнался Лань Цижэнь. Цзян Чэн в тот момент бросился наутек на чистых рефлексах, да с такой скоростью, будто от этого побега зависела жизнь. Сложно было оставаться спокойным, когда на тебя мчится казавшийся дряхлым и немощным стариком человек, в глазах которого пылает ненависть, способная сжечь мир.       Цзян Чэн тяжело вздохнул, сложив руки под грудью. Крона дерева оказалась и правда надежным защитником, ярких красных и фиолетовых оттенков одежд сквозь плотную листву никак не могли разглядеть, хотя ходили кругами поблизости в попытках отыскать нарушителей. — Ик-кирик-кирик-кирик! — завопил неожиданно фазан в руках Вэй Усяня, хотя прежде выглядел совсем как мертвый.       Цзян Чэн и Вэй Усянь, услышав приближение преследовавших, переглянулись и, не сговариваясь, бросились в разные стороны. Цзян Чэн унесся далеко к холодным источникам, запыхался, начал истекать потом под палящим солнцем. Не слишком ли велика была цена этого чертового фазана? Какого черта Вэй Ин решил притащить его на территорию Гусу, а не зажарил где-нибудь в далеком лесочке?       Пылая от возмущения, он упал на траву, раздраженно потер глаза. Наказания не избежать, все же они нарушили множество правил. Вэй Ин обладал мистическим даром втягивать в свои проблемы окружавших его людей, которые просто пытались прожить спокойную беззаботную жизнь. Размышляя над возможными наказаниями, он поднял взгляд к чистому летнему небу. Мягкая трава щекотала ладони, уши ласкали отзвуки близких холодных источников, солнце едва ощутимо касалось мокрой от пота кожи.       Цзян Чэн снова обреченно выдохнул и решил все же вернуться. — Мяу, — прозвучал внезапно звонкий звук где-то близко.       Цзян Чэн резко повернул голову и увидел белоснежного кота. Его глубокие глаза цвета древесной коры смотрели слишком осознанно, будто кот действительно обратился к Цзян Чэну, задал вопрос. Шерстка его была, на удивление, кристально чиста, на глазках никаких болячек, как это обычно бывало с бездомными котами, ушки острые, абсолютно целехенькие, словно он никогда и не участвовал в знаменитых кошачьих боях за территорию. Быть может, так прекрасно он выглядел именно потому, что жил у Облачных Глубин, где животные под запретом, а следовательно, соперников не найти? — Чего тебе? Иди, куда шел, — ответил только Цзян Чэн и поднялся на ноги.       Все-таки кошки казались ему бесполезными созданиями, куда больше он, конечно же, любил собак — верных и сильных созданий, отважно защищавших хозяина и дом.       Он зашагал обратно к Ордену. Солнце медленно закатывалось за горизонт, окрашивая небо в кровавые оттенки. Цзян Чэн смотрел на чудесные градиенты цветов, разлившихся по бескрайнему небу, и думал, что такое яркое сияние однозначно сулило ему чрезвычайно жестокое наказание. Отчаяние поглотило с головой, он не захотел идти с повинной сразу, решил незаметно пробраться к себе и получить наказание уже завтра. Цзян Чэн выбрал все-таки надышаться перед смертью.       Он резко обернулся на шорох за спиной. Оказалось, кот следовал за ним неотступно, смотрел так внимательно, слишком по-человечески. Однако Цзян Чэн совсем не верил в то, что коты могли бы обладать достаточным количеством разума, чтобы попытаться понять человека, поэтому только безразлично отвернулся.       С трудом удалось избежать встреч с людьми и проникнуть все же в свою комнату. Он облегченно выдохнул и плюхнулся на кровать, когда увидел, что и наглый кот беспардонно пробрался к нему в комнату.       Кот не стал осматриваться, прошествовал грациозной походкой к кровати, оглядел высоту, будто сомневался, что был способен осилить такой прыжок. Встал на задние лапки, оперся о ножку, коснулся лапкой горизонтальной части кровати, раздумывая, стоило ли оно того. — Бестолковый, даже на кровать запрыгнуть не можешь? — раздраженно выдал Цзян Чэн, грубо схватил кота за шкирку и поднял на кровать.       Тот легко отдалился, чтобы больше не терпеть прикосновения. Цзян Чэн хохотнул такой чрезвычайной гордости изящного создания. — Ладно, оставайся, если хочешь, — бросил он и упал обратно на кровать.       Кот пробрался поближе к подушке, вытянутся вдоль кровати, уложил мордочку на лапки и, казалось, мгновенно уснул. Цзян Чэн усмехнулся, протянул руку и мягко погладил кота по голове. Шерстка оказалась такой приятной на ощупь, что совсем не хотелось прекращать. Кот тихо заурчал от удовольствия, убаюкивая и заставляя поскорее окунуться в сон.       Снилось Цзян Чэну нечто странное. Крепкие руки обнимали его за талию, легкое дыхание касалось волос, биение чужого сердца ощущалось под ладонью. Так странно было впервые ощутить чью-то близость. В сонном сознании не мелькало вопросов, кто же это был, почему преспокойно лежал рядом и так ласково прижимал к себе. Цзян Чэн лишь спустя долгое время с трудом разлепил веки, чтобы поднять голову и увидеть, кем же стал этот безумно теплый человек. Лань Сичэнь?       На утро Цзян Чэн, вспоминая чрезвычайно странное видение, едва не закипел, даже позабыл про ожидавшее его наказание. Кот рядом поднялся, потянулся и посмотрел на Цзян Чэна. — А ты на него похож. Поэтому он мне снился? — спросил Цзян Чэн, будто и правда ожидал ответа.       Кот только мяукнул, уложил лапку ему на бедро. Цзян Чэн снова не удержался и погладил его. — Вот что, друг, надо тебе отсюда бежать. В травоядном Ордене Лань едва ли найдется для тебя еда. Беги на свободу, — выдохнул он.       Цзян Чэн поднялся на ноги, пошел на выход. Кот последовал за ним, вышел за дверь, махнул хвостом и действительно направился прочь. Цзян Чэн облегченно выдохнул и пошел на казнь.       Вэй Усяня уже к тому времени поймали, Цзян Чэн пошел следующим. Их поставили на колени думать над своим поведением, предварительно прочитав утомительно долгую и нудную лекцию о надлежащем поведении. Если Цзян Чэну от стыда хотелось умереть, то Вэй Усянь преспокойно игрался с муравьями, заводил праздные разговоры и ничуть не ощущал на себе тяжести наказания. Это Цзян Чэн нес ношу за них двоих!       Так они простояли до вечера, а затем их отправили спать. Ноги затекли и неприятно ныли, колени и вовсе, казалось, превратились в один сплошной синяк. Внутренне Цзян Чэн поклялся, что больше ни за что и никогда не свяжется с этим придурком, обязательно покажет себя, как прилежного и порядочного ученика!       Цзян Чэн открыл дверь в комнату. Белое пятно быстро мелькнуло внизу, Цзян Чэн не успел даже среагировать, как в щелку просочился все тот же белоснежный кот.       Он запрыгнул на кровать, посмотрел на Цзян Чэна умными глазами и мяукнул. — Где он? Лань Цижэнь и так на взводе, если еще и кота не отвадим от Ордена, точно сыщем недовольство пострашнее необходимости стоять на коленях! — ругались ученики, пробегая мимо комнаты.       Цзян Чэн мгновенно захлопнул за собой дверь, так еще и прижался к ней спиной, чтобы они точно не зашли. Только поклялся себе быть порядочным, а уже снова нарушал правила.       Кот вновь мяукнул. — Тише, привлечешь еще кого, — шикнул Цзян Чэн и подошел к коту. — Чего ты хочешь?       Вместо очередного "мяу" ответом послужило едва слышное урчание живота. Цзян Чэн впервые видел, чтобы кот настолько оголодал, что стали слышны такие звуки. Он сжал беспомощно зубы. Даже если его просто выгнать из Ордена, кто знает, выживет ли он? Не будет ли бесчеловечно так избавляться от живого существа?       Он обреченно вздохнул. В борьбе между следованием правилам чужого Ордена и своего, безоговорочную победу одержал второй вариант. Цзян Чэн поднялся на ноги, приказал коту сидеть в комнате и выскользнул наружу. Уворачиваясь от слежки учеников, пытавшихся отыскать кота, он достиг границ Ордена, отправился на охоту, поймал фазана, зажарил и даже умудрился протащить без последствий в комнату.       Кот, едва завидев Цзян Чэна, тут же спрыгнул с кровати, подбежал. Цзян Чэн взял со стола тарелку, нарезал в нее мелкими кусочками мяса и только хотел поставить тарелку на пол, как увидел, как кот, оперевшись передними лапами о стол, а нижними о стул, принюхивался к угощению. Цзян Чэн пожал плечами и просто подвинул к нему тарелку. Тот стал есть, не запрыгивая целиком на стол. — Ну точно кот, достойный Ордена Лань, — посмеялся Цзян Чэн. — Все существа, рожденные на этой земле, такие правильные.       Кот неторопливо поел, потом сел на стуле и тихо мяукнул, будто поблагодарил. — Не надо стараться использовать кошачьи чары, я все равно унесу тебя из Ордена, как только представится возможность. Приходить в чужой дом со своими правилами неправильно, — сказал Цзян Чэн и улегся на кровать.       Он услышал, как кот спрыгнул со стула, а потом забрался на кровать. Не стал ластиться, держал дистанцию, улегся подальше. — А ты гордый, да? Прикоснуться не дашь? — посмеялся Цзян Чэн и протянул руку, чтобы погладить.       Кот не увернулся, тихо заурчал, странно спрятав носик в хвост, словно засмущался ласке.       Цзян Чэн и сам не заметил, как уснул.       Вторую ночь подряд ему снился Лань Сичэнь, спавший рядом. Его нежное тепло, бережные объятия. Цзян Чэн еще не имел опыта общения с девушками и уж точно не лежал с кем-то настолько близко, поэтому от подобного сердце зашлось в бешеном ритме, отбивая странные мелодии. Он сам не заметил, как ткнулся носом ему в грудь, глубоко вдохнул. Это желание не было вызвано искренней симпатией к человеку, все-таки Лань Сичэня он совсем не знал и ни разу не общался лично. Лишь чья-то близость, не омраченая неловкостью благодаря сну, приятно радовала сердце. В любом случае, Лань Сичэнь ведь казался со стороны весьма приятным человеком и внешность его очаровывала с первого взгляда. Желать тепла от такого человека ведь совершенно точно нормально, верно?       Цзян Чэн сжал одеяния на спине Лань Сичэня. Странное чувство защищенности увлекало и очаровывало. Так не хотелось просыпаться.       Но утро наступило. Цзян Чэн поднялся и невольно испытал сожаление, что приятные минуты закончились. Прошло лишь пару мгновений, как разочарование сменилось жутким стыдом. Что же за сны такие, в которых он желает объятий от мужчины? Точно в него вселился странный бес, которого поскорее нужно было изгнать!       Цзян Чэн встал с кровати, нарезал еще порцию мяса для кота. Когда тот доел, поднял на руки, спрятал в сумку и приказал не двигаться. Кот оказался весьма послушным. Тогда Цзян Чэн вновь добрался до границы Ордена, прошел немного вглубь леса и выпустил кота. Развернулся, пошел обратно, но наглый белый комок шерсти обогнал его, вбежал обратно в Орден и быстро скрылся. Неблагодарное животное точно совсем не стоило внимания. Цзян Чэн раздраженно сжал зубы.       На занятиях мысли неумолимо возвращались к странному повторившемуся сну. Он отчаянно оправдывал собственные мысли взрослением и желанием близости с девушками, но разделение в Ордене Лань сыграло злую шутку, от чего в сны проникали совсем неправильные образы. Однако от этого только больше хотелось встретиться с Лань Сичэнем и убедиться, что он лишь бредил, никаких чувств к мужчинам быть не могло. — Вэй Ин, — позвал решительно Цзян Чэн, — ты не знаешь, как найти Лань Сичэня?       Естественно, обращаться за помощью именно к нему казалось гиблым делом, но других лучших вариантов пока не нашлось. — О, так ты слухов совсем не знаешь? Хотя конечно, целый день со мной не разговаривал, уже потерял столько важной информации, — с наигранным сожалением ответил Вэй Усянь. — Вообще тема не слишком веселая. Лань Сичэнь пропал пару дней назад. Говорят, отправился залечивать раны после встречи с какой-то неожиданно сильной тварью, но не вернулся. Некоторые строят предположения, что он... умер...       Цзян Чэн испуганно замер. А что если к нему каждую ночь являлся дух Лань Сичэня, а он так неприлично к нему жался? Лицо воспылало ярким огнем, он взмолился всем богам, умоляя их, чтобы Лань Сичэнь оказался живым и здоровым. — Что с тобой? Настолько распереживался? Ты весь красный, — даже немного заволновался Вэй Усянь, протянул руку ко лбу.       Цзян Чэн отбросил от себя руки, нахмурился. Необходимость немедленно увидеть Лань Сичэня стала только острее, однако что он мог сделать? Очевидно, Лань Цижэнь уже бросил все силы на поиски, от того и пребывал в особенно шатком душевном состоянии. Сердце сжалось от сожаления. — Вэй Ин, не вздумай чудить в следующие дни. Прояви милосердие к старику, у него явно сейчас много дел, — твердо сказал Цзян Чэн.       Оставшийся день прошел как в тумане. Цзян Чэн вечно думал, но уже не мог вспомнить, о чем. Он пришел к своей комнате и, конечно же, встретил того самого кота. На душе отчего-то даже стало легче. — Какой ты упрямый, — усмехнулся Цзян Чэн, не сдержав улыбки.       Фазан еще не закончился, но завтра утром кормить зверя будет уже нечем, поэтому пришлось вновь отправиться на охоту. Очевидно, многие ученики с дежурства в Ордене отправились на поиски, от того покинуть его оказалось намного проще. Конечно, существовал риск встречи с учениками в том же лесу, но ему невероятно везло.       Когда Цзян Чэн вернулся, кот послушно ждал на кровати. Живое существо под боком уж слишком грело душу. Быть может, именно поэтому ему снились подобные сны? Кот, смахивавший на Лань Сичэня, проснувшаяся жажда тепла влияли на разум и сердце.       Цзян Чэн встряхнул головой, лег в кровать с мыслями, что в этот раз во сне обязательно оттолкнет Лань Сичэня. А вдруг это и правда его дух? Мало ли, какие проклятые техники могли применять твари и люди?       И в эту ночь произошло то же самое: широкая, медленно вздымавшаяся грудь, необъяснимо притягательное тепло, размеренное биение сердца. Дух точно не мог быть таким живым, точно не мог пахнуть свежестью с легкой сладостью цветков персика, точно не мог дарить такого умиротворения душе. Только Цзян Чэн захотел вновь расслабиться и отдаться неге сна, как Лань Сичэнь впервые за эти дни во сне шевельнулся. Его рука легла на заплетенные волосы, ведь Цзян Чэн сегодня не распускал пучка, скользнула по затылку. В голове вспыхнули мысли, как он бы уложил так ладонь, чтобы притянуть для тягуче приятного поцелуя. Нечто внутри натянулось и лопнуло. Поцелуи с мужчиной? Разве так можно? Цзян Чэн вспомнил свой утренний стыд, то насколько хотелось рвать на себе волосы. Он уложил ладони на грудь Лань Сичэня и оттолкнул уж слишком резко.       Тот отлетел с огромной силой, однако дикого грохота не последовало. Белый кот поднялся с пола и посмотрел испуганно на Цзян Чэна. Могло ли быть так, что во сне он так преисполнился решимостью, что в жизни отбросил от себя ни в чем неповинного кота? Однако чутье трубило о ложности предположения. Цзян Чэн посмотрел на кота в темноте ночи и спросил слишком серьезно: — Лань Сичэнь?       Кот тут же громко мяукнул, кивнул, запрыгнул на кровать, будто старался как можно быстрее и яснее передать мысль. Цзян Чэн схватился за голову в панике. Как же так произошло? — Ты знал, что в человека, когда спишь, обращаешься? — спросил он торопливо, вперил взгляд, полный ужаса, в кота.       Тот замер на пару мгновений опустил виновато взгляд. — Может быть, ты, как и я, думал, что это сон? — затараторил он, не зная, куда себя деть. Вновь вспомнил, как крепче обнимал его и с наслаждением вдыхал аромат, и чуть не взвыл от отчаяния. — Нет, забудь, это сон! Тебе снилось! Я просто угадал!       Кот громко мяукнул, привлекая внимание. Он уложил на него лапку, словно пытался успокоить, посмотрел взглядом, в котором не виднелось и толики осуждения. Цзян Чэна это отвлекло, он смог выдохнуть, усмирить сердце. — Хорошо, как это произошло? — он спросил, не подумав, что кот ответить не сможет, поэтому, хлопнув себя по лбу, быстро исправился: — Ты ведь был ранен странной тварью, да? А потом пошел залечивать раны?       Кот кивнул. — На источники ходил?       Еще кивок. — Смог выяснить, как вернуть тебе свое тело в бодрствовании?       Тут кот замялся, но все-таки кивнул. — Не очень убедительно.       Цзян Чэн поднялся с кровати, зажег свечу и стал писать на бумаге самые распространенные иероглифы, а затем взял Лань Сичэня на руки, ощущая себя несравнимо неловко, и усадил на стол. — Что нам делать нужно? Попытайся показать.       Кот тяжело вздохнул и показал лапкой на иероглифы. "Поцелуй". Цзян Чэн опешил от такого внезапного решения. — Что за? Это проклятие на тебе такое? Неужели тварь такая мерзкая? — Цзян Чэн вперил взгляд, полный безнадеги в иероглифы, — Погоди, так ты меня специально... Кхм, соблазнял?       Лань Сичэнь резко замотал мордочкой, в его глазах читался искренний испуг. Он и правда переживал, что Цзян Чэн неверно поймет. Что ж, вряд ли выходцы Ордена Лань могли бы быть такими искусными в любовных делах, чтобы придумать подобное. Да и он явно бегал на поиски информации днем, значит в первую ночь точно ни о чем не подозревал. От этого почему-то стало намного легче на сердце. — Хорошо, я понял, тогда тебе нужно найти девушку, которая поцелует ночью, когда будешь спать? — предположил Цзян Чэн, откинувшись на спинку стула.       Кот уставился на него долгим взглядом. Цзян Чэн и сам понял, что возникло у них в голове: не могли бы просто они поцеловаться и дело с концом? Хотя любая девушка посчитала бы за честь снять с Первого Нефрита, изысканного и недоступного, таким вот образом опасное проклятье. — Не смотри на меня так. Разве можно быть уверенным, что сработает и с мужчиной? — пытался отстоять свое достоинство Цзян Чэн.       Лань Сичэнь только кивнул и заметно помрачнел. Цзян Чэн долго смотрел на кота, сложив руки под грудью. Быть может, было бы намного проще, не будь этот поцелуй его первым. А тут принести в жертву нечто невероятно ценное для поцелуя с кем-то настолько прекрасным, величественным, недостижимым, красивым и чарующе привлекательным? Цзян Чэн ощутил, как раздраженно дернулась бровь от того, как мысли неизбежно утекали не в то русло. Возможно, если бы сейчас рядом сидел сам Лань Сичэнь, решиться ему бы было намного проще. — Ты хоть сам... Не против? Это ведь наверняка... Первый поцелуй и для тебя, — кот утвердительно кивнул, а Цзян Чэн захотел умереть от осознания, что выдал собственный секрет. — Я, конечно, и сам заинтересован в том, чтобы оставить подобные вещи только между нами и не выпускать на съедение любителей слухов. Ты так мне доверяешь, потому что я никуда это не унесу, ведь мне и самому будет, кхм, неловко? Возможно, считаешь, что целью проклятья было — опорочить твой образ?       Кот удивленно уставился на Цзян Чэна и вновь кивнул. Тяжелый вздох вырвался из груди. Цзян Чэн нервно сжал ткань на сгибе локтя, опустил взгляд. — Ты ведь... Не спал в те моменты? — с трудом выдавил он.       Кот отрицательно помотал головой. — Не пытайся меня так утешить! — возмутился Цзян Чэн, но получил еще один отрицательный ответ. — Хорошо, тогда ты спал, но все чувствовал? — кивок. — И не мог пошевелиться?       Кот вновь подтвердил догадку. Нечто внутри треснуло и сломалось. Так нагло прижиматься к беспомощному человеку! Ну точно позор, от которого не отмыться до конца жизни! Так еще нужно было закрепить это все поцелуем, вбить последний гвоздь в крышку гроба!       Цзян Чэн больше не смог это выносить, резко поднялся, взял Лань Сичэня на руки и перенес на кровать, потом запер дверь в комнату, ощущая себя самым страшным преступником, лег обратно в постель. — Все засыпай, я подумаю, целовать ли тебя, — проговорил безнадежно Цзян Чэн.       Кот благодарно мяукнул и послушно лег.       Цзян Чэн долго смотрел в потолок без возможности уснуть. А была ли в этом необходимость? Вдруг все проспит и пропустит момент? Ведь для этих действий требовался только сон Лань Сичэня, а сам он должен был бодрствовать.       Цзян Чэн сам не заметил, как задремал. Проснулся от тяжести руки на груди. Лань Сичэнь лежал на боку. Губы его немного приоткрылись от дыхания, лицо расслабилось во сне. Он был слишком красив для этого мира, походил на необычайного волшебного духа. Людские сердца слабы перед властью незабываемой красоты, и Цзян Чэн точно не причислял себя к особенным, способным устоять.       Покраснев до кончиков волос, он зажмурился, быстро ткнулся губами в губы Лань Сичэня и вжался в стену, ожидая.       Ничего не произошло? Поцелуй был слишком коротким? Ведь Лань Сичэнь все осознавал в таких снах, насколько Цзян Чэн понял, значит должен был проснуться после поцелуя. Но Нефрит продолжал безмятежно лежать перед ним, как сокровище, которое ему так хотелось забрать. И ведь он получил разрешение, даже не так, его об этом попросили!       Цзян Чэн нерешительно подполз поближе, уложил руку на щеку Лань Сичэня, не в силах отвести взгляда от этого невероятного лица. Он перестал дышать, приподнялся на локте, повернул немного голову Лань Сичэня. Мысли в голове бешено закрутились. Вспомнились цветастые книжки, подброшенные Вэй Усянем, его бесстыдные речи о мастерстве поцелуев. Однако сам Цзян Чэн никогда не пробовал нечто подобное и испытывать судьбу на Лань Сичэне точно не собирался. Поэтому только склонился, прижался губами к его подольше. Замер, не зная, куда себя деть. Сердце билось в горле, все внутри горело и пылало, хотелось кричать.       Однако же и отстраняться он точно не хотел. Прикосновение такое приятное, холодные губы Лань Сичэня медленно нагревались от его, от чего внизу живота завязывался тугой узел, а затем начинали порхать бабочки. Цзян Чэн отдалился, открыл глаза. Лань Сичэнь все еще спал. — Да что ж такое... Как тебя правильно разбудить? — прошипел он безнадежно.       Неужели проклявшая его тварь непременно хотела унизить так, чтобы потребовалось нечто большее, чем простое соприкосновение губ? Рот Лань Сичэня приоткрывался от дыхания, а Цзян Чэн нервно сглотнул, ощущая, как онемели руки. Он только тихо прошептал: — Прошу меня простить.       И вновь прильнул чужим губам, открыл его рот чуть шире, но, проникнув внутрь языком, растерялся, не понял, что должен был делать дальше. Он знал, что именно так делали для получения удовольствия, но не понимал, какая техника должна была осуществляться. Ощущая стыд каждой клеточкой тела, он неловко мазнул губами, шевельнул языком, все еще не открывая глаз.       И тогда он почувствовал, как губы Лань Сичэня тоже шевельнулись. Сначала он обрадовался, что начало получаться, а потом захотел умереть от неловкости. Цзян Чэн продолжил пробовать целовать, испытывал себя на том, с кем он уже пережил столько стыда, что ниже пасть бы просто бы не получилось.       Лань Сичэнь тихо помычал, но Цзян Чэн этого не услышал: от напряжения заложило уши. Тогда губы Лань Сичэня шевельнулись еще яснее, язык скользнул по его. Цзян Чэн испуганно отпрянул. Пара глаз цвета свежезаваренного черного чая смотрела с теплотой и благодарностью. Цзян Чэн вновь захотел умереть, исчезнуть поскорее, лишь бы больше никто и никогда не увидел такого позора. Однако Лань Сичэнь не выглядел униженным или расстроенным. — Спасибо, Господин Цзян, вы и правда меня спасли. Я буду обязан вам до конца жизни, — проговорил он тихо.       Сейчас, когда они сидели на неожиданно маленькой кровати для двух необнимавшихся юношей, такие слова прозвучали для Цзян Чэна, как клятва в вечной любви. Мысли неизбежно разбегались, рассыпались, проскальзывали сквозь пальцы — и не поймать. А Лань Сичэнь только продолжал ласково улыбаться. — На самом деле, вы единственный, кто не прогнал меня и накормил. Я приходил к дяде, но он не признал меня, отправил за мной учеников, чтобы прогнали. Я не мог охотиться в таком виде, кража для меня стала бы выбором, который не сильно бы отличался от мучительной смерти от голода. Я правда искренне благодарен вам за все, — сказал Лань Сичэнь и поднялся с кровати. — Прости, я доставил вам неудобства. Вы можете просить меня о чем угодно и когда угодно, я обязательно приду на помощь. Я всегда буду рад вашему приходу.       Цзян Чэн растерянно смотрел на юношу перед ним. — Я тоже буду рад, если придешь, — только и смог выдать Цзян Чэн.       Лань Сичэнь улыбнулся шире, низко поклонился и вышел, сказав напоследок: — Доброго сна вам, Господин Цзян.

***

      Следующий день пролетел быстро. Вэй Усянь что-то бесконечно тараторил, а вечером вдруг решил потащить за собой, уверяя, что это обязательно надо увидеть. Цзян Чэн был полон сомнений, однако все же из любопытства последовал за ним.       Когда на одной из террас мелькнула белая фигура, Цзян Чэн смутно заподозрил неладное. А затем отчаянно захотел убежать, и правда увидев так близко Лань Сичэня. Он говорил с учеником, вежливо улыбаясь, не замечал приближавшихся парней. Цзян Чэн резко остановился.       На губах словно вновь появился призрак прикосновения холодных губ, вкус влажного языка во рту. Не сейчас, точно не сейчас! Он развернулся и попытался сбежать, но Вэй Усянь ловко схватил за шиворот и хитро спросил: — Что такое? Почему ты пытаешься убежать? — он посмотрел на Лань Сичэня, потом снова на Цзян Чэна, довольная улыбка растянулась на наглом лице. — Между вами что-то произошло, да? Ты выглядишь, как влюбленная дамочка, пытающаяся сбежать от объекта воздыхания!       Цзян Чэн отбросил от себя его руку и прошипел сквозь зубы: — Не говори ерунды.       Чтобы не пасть еще ниже, он старался поскорее привести чувства в порядок, присмиреть, ведь Вэй Усяню точно придется все выложить, если заподозрит неладное. — Сначала спрашиваешь, как его найти, а потом бежишь. Цзян Чэн, что между вами происходит, а? Ну давай же, расскажи! — Доброго вечера, Господин Цзян, Господин Вэй, — прозвучал мягкий голос за спиной.       Лань Сичэнь, по всей видимости, услышал их, отвлекся от разговора и подошел.       Вэй Ин, не ожидавший такого, прикрыл рот. — Господин Цзян, я рад, что вы все-таки пришли. Прошу вас, пойдемте со мной, — улыбнулся так тепло Лань Сичэнь.       На пару мгновений в голове Цзян Чэна всплыла картинка, как Лань Сичэнь протягивает галантно руку, как Цзян Чэн отвечает на прикосновение, их пальцы переплетаются. Он встряхнул головой, отгоняя прочь ненужные мысли, обратил внимание на заложенные за спину руки Лань Сичэня и облегченно выдохнул.       Они ушли вместе еще до того, как Вэй Усянь смог придумать, какой именно вопрос нужно задать. Вместе они шагали по террасе, легкий ветерок поигрывался с волосами, дарил свежесть, редкую для летней поры. — Вы так скоро стали искать встречи, я удивлен. Лань Ванцзи сегодня подошел, доложив, что меня искал Господин Вэй. Не ожидал, что искал он меня для вас. — К чему так формально общаться, разве мы не прошли через слишком многое, чтобы вести подобное общение? — спросил Цзян Чэн раньше, чем успел подумать.       Стыд ударил по голове ковочным молотом. Разве он только что не напомнил им в очередной раз о произошедшем? Атмосфера мгновенно сделалась невероятно неловкой, Лань Сичэнь некоторое время молчал. А затем послышался тихий смешок. Он посмотрел на Цзян Чэна: — Хорошо, я буду только рад так общаться со спасшим мне жизнь человеком. Это большая честь, — проговорил он спокойно.       Вместе они шагали плечом к плечу, пока не добрались до границы Ордена. Лань Сичэнь вновь посмотрел на Цзян Чэна, улыбнулся. — Вас пару дней назад поймал дядя за охотой на фазанов, насколько я знаю. А позже ты еще дважды охотился на птицу для меня. Быть может, окажешь честь и обучишь меня мастерству?       Цзян Чэн удивленно приподнял одну бровь. — К чему же тебе это умение? Твой Орден не позволяет убивать живых существ и есть их. — Нельзя на территории, — Лань Сичэнь переступил черту, мягко улыбнулся, — а мы будем за пределами.       Цзян Чэн сложил руки под грудью, усмехнулся. — Покидать Орден без разрешения...       Лань Сичэнь молча показал небольшую бумагу. Разрешение. — А ты и правда все продумал, чтобы нарушать без нарушений, — посмеялся он. — Не ожидал, что сам Лань Сичэнь исхитрится подобно Вэй Усяню. — Я лишь заметил, с каким голодом ты смотрел на фазана, и посчитал, что начинать благодарить надо именно с мяса, — помахал неловко рукой Лань Сичэнь.       Неужели он и правда так внимательно наблюдал и даже заметил, чего именно хотелось Цзян Чэну? Да и к тому же он находился в таком уязвимом положении, должен был думать лишь о собственном спасении. — Меня невероятно впечатлило, как ты сдержался и решил оставить мясо, чтобы накормить кота. Понял, что я мог бы оголодать, если бы ты съел остатки, а нового мяса достать не получилось бы, — Лань Сичэнь продолжал ласково улыбаться, в глазах его читалось искреннее восхищение. — Я действительно рад, что в тот день решил остаться именно у тебя.       Цзян Чэн резко остановился. Прежние мысли, что выходцы Ордена Лань были слишком неумелы в любовных делах, вдруг показались самой большой ошибкой. Разве мог этот человек не замечать, как медленно пробирался к сердцу брошенного судьбой юноши?       Лань Сичэнь тоже перестал идти, его лицо немного переменилось от переживаний. — Я сказал что-то, что тебя задело? Прости, я лишь хотел поделиться своими мыслями. — Нет, все хорошо, идем, — только выдал сухо Цзян Чэн и пошел дальше, слушая буханье сердца в ушах.       В растерянности он постарался пропустить Лань Сичэня чуть вперед, лишь бы не попадаться в зону его зрения. Он смотрел на высокую фигуру в задумчивости. Нога предательски зацепилась за корень дерева. Цзян Чэн налетел на Лань Сичэня со спины, коснулся кончиками пальцев белоснежной ленты. Осонав собственное действие, резко оттолкнул Лань Сичэня от себя, запнулся о все тот же корень и свалился на землю на ягодицы. Зашипел не столько от боли, сколько от досады. Он посмотрел на небо так, будто проклинал судьбу за эти нелепые случайности. — У тебя все хорошо? — вновь встревоженно спросил Лань Сичэнь, не понимая, что вообще произошло.       Он протянул заботливо ладонь, а в голове Цзян Чэна вдруг возникла та самая картина: галантно протянутая рука, нежная улыбка. Цзян Чэн сжал зубы, грубо оттолкнул чужую руку и поднялся сам. — Я в норме, — выдал он злобно.       Его немало раздражали собственные неловкость, слишком бурные реакции, навязчивые желания. Быть может, это проделки той самой твари, что наслала на Лань Сичэня странное кошачье проклятие?       Лань Сичэнь с беспокойством посмотрел Цзян Чэну прямо в глаза, подошел ближе и произнес осторожно: — Прошу, если тебя тяготит мое присутствие рядом, только скажи, я уйду и больше никогда не потревожу. Я прислушаюсь к любому твоему желанию.       Цзян Чэна от смешения самых разных чувств едва не вывернуло. Он резко отвернулся от Лань Сичэня и бросил: — Я ухожу.       Он стремительно зашагал в сторону Ордена, не оборачиваясь. С ним однозначно происходило нечто слишком странное, нужно было срочно привести себя в порядок. Лань Сичэнь мужчина, пусть и гипнотически красивый, однако Цзян Чэн с самого начала не ощущал отвращения от объятий с ним, от поцелуя. Витавшая вокруг него атмосфера спокойствия очаровывала и манила, дарила почти магическое чувство комфорта. От того Цзян Чэну хотелось поскорее сбежать.       Стыд за неумение сдерживать собственные чувства заполнил до самых краев. Все внутри горело от ненависти к этой неумелости. Что вообще теперь будет думать Лань Сичэнь о Цзян Чэне? То, какой он странный: уходил без слов, так непонятно реагировал. Видеть его теперь точно будет невыносимо.       Оставшийся день пошел без происшествий. Даже Вэй Усянь не особо прибавлял проблем, удивительно спокойный, пусть и привычно громкий. Тему Лань Сичэня он все же придержал, что удивительно.       Вечером Цзян Чэн вернулся в комнату, сжал в отчаянии зубы. Первая ночь без Лань Сичэня. Не то чтобы он успел сильно привыкнуть за пару дней, однако все равно смущение заполнило изнутри от головы до пят. Цзян Чэн свалился на кровать, тяжело вздохнул.       Сон настиг его достаточно быстро. В нем царила тьма, изредка мелькали яркие зеленые оттенки леса, слышались отдаленные неразборчивые слова. Голос Лань Сичэня.       Цзян Чэн проснулся, раздраженно нахмурился, посмотрел на пустое место рядом на кровати. Сердце колотилось в груди, будто он увидел самый страшный ночной кошмар. Он свалился обратно на подушку, но понял, что точно не сможет теперь уснуть. Нарушать правила ведь не впервой? Он поднялся с кровати и вышел из дома. Находиться здесь уж точно совсем не хотелось.       Ночное небо заволокло тонким покровом туч, от того звезд не разглядеть, только луна блекло поблескивала сквозь ненадежную завесу. Свежий воздух приятно остудил распалившуюся кожу, заставил сердце присмиреть. Цзян Чэн зашагал по хорошо освещенным дорожкам. И пусть в Ордене Лань почти все ученики были обязаны уже спать, свет от талисманов никогда не угасал. Цзян Чэн шагал тихо, вслушивался, не шли ли патрульные ученики за углом. Удивительно, как мысли о необходимости быть тихим, успокаивали разум.       Неожиданно он заметил ученика, шагавшего по одной из троп, и, не раздумывая, бросился прочь. Ученик сразу его заметил, побежал следом, поднимая шум, что кто-то нарушил правило Ордена. Цзян Чэн помчался, что было сил, думая, куда же можно спрятаться. Как назло подряд шли только комнаты, ни одного хоть сколько-то пышного дерева или куста. Цзян Чэн и рад бы спрятаться в комнату Вэй Усяня или Не Хуайсана, но они остались далеко за спиной. Он попытался повернуть влево, чтобы сделать крюк и вернуться, но и там едва не столкнулся с учеником лбами!       Цзян Чэн ведь хотел быть порядочным учеником, не планировал нарушать еще больше правил! Однако сейчас убегал от двух учеников так, будто от этого зависела его жизнь. Глупо, глупо, как же глупо! Злодейка судьба точно решила свести его в могилу.       Внезапно голову посетила безумная мысль. Ведь сейчас он несся прямо к дому Лань Цижэня, а значит и Лань Сичэня с Лань Ванцзи. От Вэй Усяня он слышал, что там росло множество цветочных клумб, да и от Лань Сичэня пахло персиком, значит и деревья там есть. К тому же, быть может, он мог бы даже вломиться прямо в дом Лань Сичэня. Он встряхнул головой, отгоняя безумные мысли.       Вскоре он стал отрываться от учеников, резко свернул к домам Главы Ордена, нырнул в ближайший куст, тяжело глотая воздух. Ученики промчались мимо. Цзян Чэн с тяжестью оперся спиной о стену дома, вокруг которого и высаживались кусты, запрокинул голову. Высокие деревья персика тянулись к мрачному небу, мелкие цветы будущих плодов во тьме казались почти белоснежными, лишь совсем немного отдавали тем самым нежным розоватым оттенком. Во тьме неба, спрятанного за тучами, эти цветочки стали звездами. Странное чувство умиротворения настигло Цзян Чэна, обняло ласковыми руками сонливости. Он глубоко вдохнул сладкий аромат, вспомнил успокаивающее тепло, ощутил, как стали тяжелеть веки. Однако вспомнил, что сидел сейчас в кустах прямо на земле, поднялся.       Краем глаза он заметил, что встал прямо рядом с распахнутым окном. Любопытство взяло верх, он повернул голову и увидел белоснежные одеяния. В этой части Ордена могли ночевать только три человека. Не могло же случиться так, что он оказался прямо рядом с домом Лань Сичэня, верно?       Цзян Чэн немного склонился и увидел знакомое лицо. Едва удалось сдержать смешок, полный неверия. Если судьба и существовала, то она однозначно была заинтересована в их постоянных встречах.       Его лицо во сне оказалось все таким же прекрасным. Словно сияло во тьме необычайным волшебным льдом, от того длинные ресницы и розоватые губы казались особенно четкими и прекрасными. Цзян Чэн сам не заметил, как уставился на него уж слишком пристально. Подловив себя, вздохнул, с трудом оторвал взгляд, уронил голову на сложенные на тонком подоконнике руки. Долго лежал так, прежде чем все же приподняться, упереться в тыльные части ладони уже подбородком.       Легкий порыв ветра сорвал несколько лепестков. Они без труда мелким дождем пролетели прямо в комнату, упали на белоснежные одеяла. Теперь стало понятно, почему же Лань Сичэнь пропитался этим сладким ароматом. На лице невольно растянулась улыбка. Цзян Чэн поймал себя на мысли, что совершенно не хотел уходить, хотя подглядывать за спящим было верхом неприличия.       Внутренняя борьба продолжалась не слишком долго: здравый смысл потерпел сокрушительное поражение. Он протянул руку к его лицу. Лани ведь всегда спали крепко, мало что их могло разбудить, так что и это невинное прикосновение точно не могло стать причиной беды. Свидетелями преступления будут лишь небеса.       Кончики пальцев коснулись нежной кожи. Невольно вспоминался тот поцелуй, от чего кожа лица мгновенно вспыхнула. Однако в осторожных поглаживаниях чужой щеки было нечто успокаивающе приятное. Сердце в груди успокоилось, пусть все внутри и залилось теплом. Цзян Чэну начало казаться, что он все же уснул. Быть может, именно поэтому он начал наглеть, тянуться острожно к шее, ключицам, едва проглядывавшим из-под нижних одеяний. Лань Сичэнь шевельнулся, от чего Цзян Чэн едва не подлетел от ужаса до небес. Он вдруг ухватился за ладонь Цзян Чэна, но не проснулся.       Паника настигла стремительно. Не проснется ли Лань Сичэнь, если убрать руку? Сглотнув нервно слюну, Цзян Чэн стал потихоньку вытягивать ладонь. Так осторожно, мучительно медленно, что даже роса с листка не соскользнула бы от настолько аккуратных движений. Однако Лань Сичэнь сжал ладонь крепче. — Прошу, не убегай, — позвал тихо Лань Сичэнь.       А Цзян Чэн именно это и хотел сделать! Жаль только никак не смог успеть.       Лань Сичэнь не отпускал. Послышались голоса учеников на патруле, а потому Лань Сичэнь второй рукой схватил Цзян Чэна за запястье и резко потянул на себя. Заставил перелезть через окно, дернул так, чтобы Цзян Чэн улегся рядом. — Нам ведь точно нужно поговорить, — прошептал он сонно.       Очевидно, пробуждение далось ему с большим трудом. Цзян Чэн посмотрел на то, как Лань Сичэнь приоткрывал отчаянно глаза, сражаясь со слишком тяжелыми веками, и вдруг улыбнулся. — Тебе неловко меня видеть, верно? Тебе было так противно, а я заставил сделать нечто настолько... — слова его звучали немного странно, будто он старательно пытался ворочать непослушным языком. — Я поступил неправильно, прости меня, пожалуйста.       Он опустил виновато взгляд, от чего ему, очевидно, стало еще труднее не спать.       Цзян Чэн снова устыдился собственному поведению. Ведь причиной было лишь то, что ему слишком понравилось, а не наоборот, как считал Лань Сичэнь! — Я сам вызвался помочь, — только смог ответить Цзян Чэн.       Лань Сичэнь выпустил из захвата ладонь Цзян Чэна, немного отодвинулся. — Прошу, скажи, что мне сделать, — попросил как-то слишком несчастно он.       И правда, ведь Лань Сичэнь, очевидно, не мог не чувствовать вины за произошедшее. Он нагло лишил Цзян Чэна права на первый поцелуй с первой любовью, стребовал слишком высокую цену за спасение постороннего и теперь никак не мог придумать, чем мог отплатить. А Цзян Чэн так жестоко сбегал! — Я виноват, так виноват... Прошу, прости... — говорил Лань Сичэнь все тише. — Что мне сделать?..       Цзян Чэн почувствовал, как сжалось в груди сердце. — Ничего, — только произнес Цзян Чэн.       Он имел в виду, что для него эта помощь не казалась слишком затруднительной, однако для Лань Сичэня это прозвучало, как: "Ничего не сможет загладить такое". — Прости... — повторил Лань Сичэнь. — Я обязательно придумаю что-нибудь.       Цзян Чэн некоторое время молчал. Лань Сичэнь был таким искренним, говорил, что думал, а Цзян Чэн вел себя, как ребенок, и не мог сложить чувства в слова! Он сам не понимал, чего хотел, что мог стребовать с Лань Сичэня. — Если тебе так стыдно, что ты сделал со мной что-то неправильное, позволь мне снять с тебя ленту, — выдал Цзян Чэн раньше, чем успел понять.       Лань Сичэнь вновь поднял на него взгляд. Цзян Чэн поднял руки в жесте "сдаюсь" и неловко продолжил: — Для вас ведь это нечто сокровенное, да? Тогда мы оба совершим друг с другом нечто непростительное и уравняем счет.       Лань Сичэнь улыбнулся, взял Цзян Чэна за запястье и уложил на ленту на лбу. — Хорошо, — произнес он.       Цзян Чэн мгновенно пожалел, что внес такое предложение. К несчастью, он ученик старательный, четко знал, что значит снять ленту с Ланя. Снять ее может только "предназначенный судьбой". От воспоминания формулировки правила даже поплохело. И здесь эта судьба-злодейка!       Цзян Чэн в нерешительности коснулся ленты, сглотнул вязкую слюну. А Лань Сичэнь так пристально наблюдал за его выражением лица, что становилось невероятно неловко. Второй рукой Цзян Чэн грубо закрыл Лань Сичэня глаза. — Не смотри так. — Почему? — сразу отозвался Лань Сичэнь.       Цзян Чэн раздраженно сжал зубы. — Какая разница? Я говорю нельзя, значит нельзя, — прошипел он, резко потянулся к узлу ленты, чтобы побыстрее ее снять.       От этого движения вторая рука неестественно изогнулась, пришлось ее убрать. На мгновение их лица вновь оказались слишком близко. Цзян Чэн лишь на мгновение растерялся, а затем сообразил, что стоило подняться на локте для удобства. — Возможно, тебе стоит и вовсе на некоторое время забрать мою ленту себе? — спросил вдруг Лань Сичэнь. — Зачем это? — выдал Цзян Чэн, мучаясь с узлом из-за невозможности использовать обе руки. — Думаю, только так можно будет... Загладить мою вину.       Цзян Чэн только цокнул. — Мы вроде все это устраивали, чтобы не лишить тебя чести перед всем Орденом. А тут ты собираешься передать свою ленту парню и появиться перед всеми? Тогда смысла во всем этом совсем не будет.       Лань Сичэнь покачал головой и отозвался: — Ты прав. Я не знаю, почему посчитал, что передача тебе ленты куда менее стыдная, чем поцелуй с девушкой при дяде или старейшинах.       Цзян Чэн замер, опустил взгляд на лицо Лань Сичэня. Что вообще происходило у него в голове? И что происходило в голове Цзян Чэна? — Не знаю, почему я не против, что ты снимаешь мою ленту, — продолжил Лань Сичэнь, ответив на взгляд Цзян Чэна. — Не знаю, почему я совсем не против того, что ты лежишь в моей постели. Быть может, это лишь потому, что мы уже прошли через самое страшное, так что бояться уже нечего.       Цзян Чэн только нахмурился и снова отвлекся на узел ленты. — Самое страшное значит? — переспросил он почти недовольно.       Лань Сичэнь вздрогнул, быстро ответил: — В том смысле... Ты ведь понимаешь, о чем я, верно? Не то чтобы поцелуй с тобой был самым страшным, что случалось со мной в жизни... — А что же, хочешь сказать, что тебе понравилось? — с вызовом спросил Цзян Чэн и наконец сумел развязать ленту и стянуть ее. — Фух, наконец-то.       Цзян Чэн победно посмотрел на ткань в руках, совсем позабыл, что именно значила эта лента. Задача с развязыванием была выполнена, так что он не мог не порадоваться. Лань Сичэнь вдруг тоже приподнялся на локте, посмотрел на Цзян Чэна. — Не знаю, но мне точно не было мерзко, — ответил он, серьезно глядя в глаза напротив. — Я считал, что тебе тоже, до того, как ты...       Цзян Чэн почти испугался внезапному напору от Лань Сичэня. Его лицо оказалось уж слишком близко. Цзян Чэн мгновенно пожалел, что задал тот вопрос. — А ну не сметь так приближаться! — возмутился Цзян Чэн и надавил рукой с лентой на грудь Лань Сичэня. — Почему? Тебе противно? — Да для чего тебе ответ на этот вопрос? — спросил Цзян Чэн лишь для того, чтобы избежать ответа.       Лань Сичэнь тяжело вздохнул, послушно отдалился, лег обратно и произнес спокойно: — Хорошо, ты не желаешь отвечать, я не виню тебя в этом. Теперь мы "уравняли счет", правильно? Тогда нет смысла выяснять, что же у нас на душе. Я не хочу тебя мучить раздумиями и лишними вопросами, поэтому лишь еще раз поблагодарю. Ты все еще всегда можешь обратиться ко мне за любой помощью, я никогда тебе не откажу.       Цзян Чэн нахмурился от мысли, что это звучало, как прощание. Задумался, глядя на лежащего перед ним юношу. Он совсем растерялся, не понимая, что должен был сейчас сделать, поэтому только поднялся с кровати, выпрыгнул обратно в окно и отправился к себе.       Лишь на утро он понял, что среди пальцев запуталась белоснежная лента. Настолько невесомая, что на коже совершенно не ощущалась! Цзян Чэн даже не заметил, что утащил ее с собой. Нужно было срочно вернуть ее.       Он намотал ленту на запястье и сразу отправился к дому Лань Сичэня. Однако его там уже не было. Пришлось отправиться на занятия, так и не отыскав владельца ленты. Спрашивать у Вэй Усяня, где обучался Лань Сичэнь, он так и не решился. Посчитал, что стоило снова прийти к нему ночью и подложить тихо ленту. Однако у судьбы были другие планы. Из-за его ночного побега, количество дежурных значительно увеличилось. Добраться тихо до дома Лань Сичэня стало до безумия сложно. В первый день он провалился, как и в последующие семь. — Слышали новости? Лань Сичэнь уже некоторое время появляется на людях без ленты! — выдал весело Вэй Усянь на перерыве. — Говорят, уже даже планируется свадьба, — поддержал Не Хуайсан. — Названный брат точно не тот человек, который передаст свою ленту кому попало, не подумав о последствиях.       От этих слов Цзян Чэну захотелось расползтись по столу лужей стыда и вины. Лента, казалось, жгла запястье. Хотелось немедленно исчезнуть из этого мира. — Цзян Чэн, ты ведь вроде немного даже общался с Лань Сичэнем. Может быть, знаешь что-то? — с надеждой спросил Вэй Усянь.       Две пары глаз, полных любопытства, направились на него. — Не знаю.       От собственного ответа голова вновь наполнилась воспоминаниями о том вечере, от чего захотелось завыть.       "Не знаю, но мне точно не было мерзко", — прозвучало эхом в голове.       Цзян Чэн устал от вечных мыслей о нем. Каждую ночь он старательно пытался добраться до него, выбегал из дома с первыми лучами солнца, лишь бы успеть застать Лань Сичэня, целыми днями выискивал его фигуру среди толпы. Он жалко оправдывал собственную внимательность необходимостью вернуть ленту, однако не мог избавиться от мыслей, что очень хотел увидеть его. — Доброго дня, Господа, — прозвучал за спиной знакомый голос.       Не успели Вэй Усянь и Не Хуайсан ответить, как Цзян Чэн мгновенно подскочил, схватил Лань Сичэня за руку. — Пошли, — только бросил он и потащил за собой, совершенно не обращая внимания на вопросы как друзей, так и самого Лань Сичэня.       Так Цзян Чэн дотащил Лань Сичэня до своей комнаты, втолкнул его внутрь, закрыл за собой дверь, тяжело глотая воздух. — Что случилось? — с привычной мягкостью спросил Лань Сичэнь. — Черт, неужели нельзя было хотя бы денек задержаться, а не уходить с первыми лучами солнца? Я так и не успел тебя застать утром, ночью прийти не мог, чуть с ума не сошел, — ругался Цзян Чэн.       Лань Сичэнь некоторое время с непониманием смотрел на него, а затем ласково улыбнулся. — Прошу простить, правила того требуют. Ты ведь пытался меня найти, чтобы вернуть ленту? Все хорошо, сегодня я ее заберу.       Цзян Чэн тяжело задышал, опустил взгляд в пол. Будет ли у них повод еще увидеться, если сейчас вернуть ленту? Та единственная ярко-красная нить, связывающая их, оборвется. Тогда ведь Цзян Чэну точно станет легче. Перед глазами пролетела пустая и одинокая неделя, а за ней и ночи в объятиях с Лань Сичэнем, его тихий голос, сонное выражение лица. Сердце забилось чаще.       Лань Сичэнь подошел, протянул руку в просьбе вернуть ленту. Цзян Чэн нахмурился и совершенно по-детски выдал, спрятав руки за спину: — Не отдам.       Лань Сичэнь удивленно посмотрел на Цзян Чэна. — Мы ведь... — Ты спрашивал, было ли мне мерзко? — перебил Цзян Чэн настойчиво. — Нет, я хотел этого, а потому и не мог ответить тебе.       Лань Сичэнь замер в шаге от Цзян Чэна. — Чувствовать такое ведь ненормально, — он опустил взгляд к полу, слова давались с трудом. — Хотел? — спросил Лань Сичэнь и преодолел оставшееся расстояние между ними.       Цзян Чэн ощутил чужое дыхание на губах, едва сдержался, чтобы не убежать. — Отойди, — прошипел он упрямо.       Лань Сичэнь послушно отступил. Цзян Чэн вдруг понял, что повторялась прошлая ситуация. — Хорошо, я подожду, когда ты...       Цзян Чэн резко притянул Лань Сичэня, схватив за ворот, поцеловал. Отдалился достаточно быстро. — Мне не противно. И ленту я не отдам, — заговорил снова Цзян Чэн, сложив руки под грудью.       Лань Сичэнь некоторое время молчал, а затем тихо посмеялся. Подошел и осторожно обнял. — Хорошо, я все понял, — произнес только он, улыбаясь.