Коллекционер: Ода Сакуноскэ

День был вполне обычным. У Оды сегодня выходной, и он собирался весь день проторчать дома. Нужно было только в магазин сходить. И вот тут всё пошло наперекосяк. Открыв дверь, он обнаружил на своём пороге бездыханное тело. Он застыл. В воздухе витал запах пряного шоколада, крови и пороха. Вопроса «Что делать?» не возникало. Ода прекрасно знал, что мёртвый человек у него на пороге ни к чему доброму не приведёт. Также он знал, что достаточно поддеть труп носком ботинка, и тот выкатится на дорогу, а значит, будет за гранью его территории. Это больше не будет ответственностью Оды. Это будет проблемой государства. Чёрт его знает, что заставило его проверить пульс. И с осознанием, что тело вовсе не бездыханное, затащить его в дом, уложив на кровать. В своих руках незнакомец держал пачку новеньких купюр. Ода отклал их на стол. Достал аптечку и оказал парню базовую первую помощь. Да, это был парень. Изрешетченый пулями красивый юноша. Хоть Ода и не смыслил в красоте и люди для него были по большей части одинаковы, он уверен, что по каким-то устоявшимся нормам в обществе парень считался весьма красивым. Ода разрезал ножницами одежду и осмотрел его раны. Реальное положение дел оказалось не таким страшным, как выглядело изначально. Раны глубокие, их много, но кровопотеря незначительна, а значит, можно спасти. Ода пережал все важные места, замотал их чистым бинтом и с помощью дезинфицированного жгута остановил кровь. Теперь парень дышал ровнее, а Ода, успокоившись, заметил одну немаловажную деталь. Запах шоколада переместился вместе с израненным телом и уже начал заполнять его комнату. Ему это и в голову не пришло, поскольку парень был долговязым и достаточно широкоплечим. Он притащил домой омегу… Вдруг Ода вспомнил о пачке купюр, которую до этого держал юноша. Он взял её в руки и в тот час же пожалел об этом. Купюры, то тут, то там заляпанные кровью, были совершенно новыми. Неиспользованными. Перевязанные бандерольной лентой, без названия банка. Вероятно, фальшивые деньги… Окровавленное тело или даже труп на твоём крыльце — это плохо. Очень плохо. Покалеченный омега в твоём доме это — уже хреново. Но фальшивые деньги с твоими отпечатками в сумме с окровавленным омегой в твоём доме, учитывая твоё размытое прошлое… Это уже полный пиздец. Ода положил пачку обратно на стол. Присел на корточки, зарываясь пальцами в тёмно-медные волосы, и сделал глубокий вдох. Точно! Его осенило. Если прямо сейчас позвонить в полицию, всё объяснить, сделав вид, что не понял, что деньги фальшивые… Это может сработать. Он всего лишь обычный почтальон, добрый самаритянин, решивший помочь раненому человеку. Он позвонит в полицию, а за ней и в скорую, и избавится от проблем. Ода поднял трубку. — Положи. Слабый голос раздался за ним. Ода обернулся. Парень буравил его взглядом. Быстро очнулся. Но вряд ли у него есть силы на что-то большее, чем это короткое слово. — А если нет? — Убью. Он отвечает одним словом. И правда на грани. Но то, как он произнёс это слово. Совершенно обыденно, как если бы он делал это так часто и с такой же лёгкостью, как составлял список продуктов или заваривал чай. — Ты не можешь. — Могу. — Как? — Я из Портовой Мафии. – Всё тот же сиплый голос. Невероятно слабый по сравнению с мощью, что даруют эти слова. — Ясно. – Ода положил телефон на место. Парень улыбнулся. — Если не полиция, то хотя бы скорая. Я могу оказывать только первую помощь, а тебе явно нужно что-то посерьёзнее. — Нет. — Ты так умрёшь. — Пусть. Повеяло холодом. Ода подошёл к кровати. — Хочешь умирать — умирай. Это твоя жизнь. Но ты не сделаешь этого здесь. Твоя смерть принесёт мне слишком много хлопот. Потом не докажешь, что это случилось не по моей вине. А то, что ты омега, подкидывает дров в костёр, который, вероятно, спалит мою жизнь. Парень промолчал. Ода пошёл на кухню сделать себе кофе. Или в такой ситуации лучше успокаивающий чай? Он поставил чайник. — Ты будешь кофе? Ответа не последовало. — Как ты оказался на моём крыльце? Молчание. — Откуда деньги, что были в твоей руке? Тишина. Ода сделал две чашки кофе, добавив в них сливок, и вышел в коридор держа кружку. Парня на кровати не было. С другой стороны послышалось шуршание. Юноша пытался ползти в сторону выхода. Видимо, ноги его вообще не слушались, потому что выходило у него откровенно плохо. Он опирался на локти и тяжело дышал. Опёршись о дверной косяк, Ода сделал глоток кофе, меланхолично наблюдая за этим. Заметив на себе взгляд, парень улыбнулся и сказал: — Нравится то, что видишь? Смотри дальше. Если я уйду, у тебя неприятностей не будет. Мне твоя помощь ни к чему. Ода и правда продолжил смотреть, потягивая кофе. Вопреки тому, что сказал парень, Оде не нравилось то, что он видел. Юноша передвигался медленно, грузно, с паузами, чтобы отдышаться. Ему явно было тяжело и больно. Когда напиток в чашке закончился, Ода отставил пустую посудину в раковину и взял с собой на вооружение одеяло. — Меня бесполезно останавливать. – Не поворачивая головы, но похоже, заметив, движение боковым зрением, произнёс парень. — Никто не осмелится пойти против Портовой мафии, а они там все под моим каблуком! Значит и-и-и-и-и! Ода поднял необычного омегу на руки. Тот начал шипеть, как бродячая кошка, и Ода уверен, что взять одеяло было единственным правильным решением за сегодня. — Ты что творишь!? Жить надоело!? — Не хочу прощаться с жизнью. А если простишься с жизнью ты — у меня будут проблемы. Выползешь на улицу в таком состоянии, как пить дать сдохнешь. Сначала поправишься, а потом умирай, как хочешь. Только, пожалуйста, без моего участия. Парень начал возмущаться, на что Ода, пропуская всё мимо ушей, просто привязывает руки и ноги того к кровати декоративным шнуром. — Знаешь, я в такие игры ещё не играл. – Ехидно тянет парень, криво улыбаясь и… стреляя глазками? Ода потряс головой, выкидывая из неё последнюю мысль. Он открывает окно, чтобы запустить в комнату свежий воздух, взбивает подушку, подкладывая её парню под голову, на что тот только морщится, и накрывает омегу лёгким одеялом, потому что сейчас ранняя осень и достаточно тепло. — Пока не сможешь хотя бы спокойно ходить на своих двух, полежишь вот так. – Сообщает Сакуноскэ. — Тебе что-нибудь нужно? — Нос чешется. – Произнёс парень, дёрнув руками в бесполезной попытке выбраться. — Сочувствую. Омега язвительно, при этом с абсолютно непроницаемым лицом, продекламировал ругательства в совокупности с невероятно непристойными, отвратительно вульгарными вещами. Ода, ничуть не смутившись, проигнорировал того, возвращаясь на кухню. Из комнаты послышался хриплый смех. Видимо, парень увидел в его реакции что-то своё, что его позабавило. Ода не обращал на это внимания, наслаждаясь второй порцией утреннего кофе.

***

Дазай, а именно так звали парня, был до безобразия капризным. Он критиковал всё: от супа до подушки, до погоды и запаха мяты, что росла под окнами. Целыми днями нудел, как ему скучно. Телевизора — нет, радио — нет, книга — только одна. Ода понимал, что все эти капризы — не больше чем тактика, чтобы Сакуноске сам его вышвырнул, либо же месть за то, что Ода его насильно лечит и не даёт умирать. Поэтому спокойно терпел. — Лет-то тебе сколько. — Двадцать три. Ода прищурился. — Девятнадцать. — Значит, мы с тобой практически ровесники, ты всего на два года младше меня. «На пять» автоматически подсчитал Дазай в голове, но свои мысли он озвучивать не собирался. Ода поднёс ложку рисовой каши к губам Дазая. — Горячо! Ты что делаешь!? Ак-куратнее! Ода продолжал с завидной стойкостью ухаживать за омегой день ото дня. Меняя повязки и дезинфицируя раны, он заметил, что на парне невероятно много отметин: засосы и следы от зубов виднелись по всему телу. При этом у него не было метки. Впрочем, это не дело Оды. Расспрашивать своего невольного пленника он не собирался.

***

Прошло уже больше недели, как Дазай попал в этот дом. Поначалу он хотел побыстрее отсюда убраться. Тем более, что мафия его наверняка ищет. Но вскоре понял, что это бесполезно. Только придя в себя, он чисто на упрямстве и, возможно, остатках адреналина почти дополз до выхода. Теперь он понимает, насколько это было глупо. Ода Сакуноскэ был странным, но точно не идиотом. Он боялся, что его арестуют, но спокойно открывал окна настежь, никак не затыкая Дазаю рот. Значит, знает, что их никто не услышит. А раз их никто не услышит, значит, место тут нелюдное, в ближайших пару километров никакого дома, а значит, и цивилизации. В какое захолустье он попал — неизвестно. Сил на то, чтобы пешком переться хрен знает откуда, хрен знает в каком направлении — нет. Тем более раны не позволят. Телефона с собой нет, лишь пачка, хоть и первоклассных, но фальшивых купюр. Которые Осаму нельзя использовать в личных целях (но вот тут Мори-сан перебьётся! Если Дазаю нужно, ему плевать, что там ему можно, а что нельзя). Как бы ни хотелось признавать — Ода прав: выйдя из этого дома Дазай, как пить дать сдохнет. Да и то, что его явно мастерски связали (с наручниками он бы справился) слегка усложняло задачу. Вначале он, не совсем трезво оценив свои возможности, надеялся своим вторым любимым занятием, а именно доводить людей до ручки, выбесить Оду. Чтобы тот его вышвырнул, желательно поближе к городу. Но Ода держался кременем. И со временем Дазай решил, что будет легче и полезнее для него просто сдаться и дать ранам полностью затянуться. Тем более тут было не так уж и плохо. Вот, мята под вечно открытым окном успокаивала. А успокаивать было что! Он связанный по рукам и ногам в кровати какого-то левого альфы! Он даже своим никогда такого не позволял, всегда оставляя себе автономность действий. А если у того гон начнётся!? У Оды есть пара? Живёт-то он один. Выходит только на работу. То, что Ода — альфа, сомнений не было. Весь дом пропах какими-то то ли специями, то ли пряностями, от которых чесался нос. Дазай сначала решил, что здесь что-то готовили, но, прожив вместе пару дней, стало ясно — повар из Оды никудышный. Не такой плохой как из Дазая (каша была вполне съедобная), но всё же далёк от того, кто будет работать со специями. Вывод напрашивался только один — феромоны. И хоть Ода своих феромонов наверняка не воспринимал, он сам же объявил, что заметил, что Дазай — омега, и прекрасно понимал, что его феромоны на Осаму повлиять могут, потому и окно всегда настежь. Несмотря на разумные опасения Дазая, Ода вёл себя профессионально. Правда, непонятно, относительно какой профессии. Он лечил. Заботился, но не чересчур. Больше как оплачиваемая сиделка, чем какой-то близкий родственник. Потом Дазай со скуки и даже тупого отчаяния (тут и правда нечего делать, а свободного времени хоть отбавляй) решил не терять времени и опробовать те способы самоубийства, которые раньше ему по разным причинам были недоступны. Он просил Оду о сашими из рыбы фугу, о жареных поганках, о салате из ростков картофеля… И каким-то невообразимым образом тот всё это доставал. Кроме рыбы фугу. Дазай её так и не попробовал. Неудивительно, он и сам её найти не мог, и это с его-то связями! И Ода искал, готовил, старался как мог, чтобы хоть немного угодить Дазаю. Он так наивно протягивал Осаму заказанную отраву, действительно не понимая, что делает. Выполняя раз за разом желания самоубийцы. А потом, леча и поддерживая рядом зелёный тазик, пока Дазая рвало от того, что доза была слишком маленькой. В какой-то момент такое отношение стало подкупать. Ода — молодой, симпатичный, двадцатиоднолетний одинокий альфа. С тёмно-рыжими волосами и тёмно-синими глазами. Ох, может у Дазая просто фетиш? — Мне скучно! Ску-учнооо… Как ты здесь живёшь? Тут ничего нет! Одна книга и то без окончания. Давай хоть потрахаемся. А то я так от скуки сдохну! Ты же этого не хочешь? — У меня есть кем-то оставленные карты. Мы можем сыграть. — Я, по-твоему, ребёнок, чтобы развлекаться карточными играми? – Тянет Дазай. — Мы можем сыграть на что-то. Дазай заинтересованно скользит по телу напротив. — Например? — Если выиграешь ты, сможешь уйти отсюда. Если я — расскажешь мне какой-то свой секрет. — Не хочу? – Дазай по-птичьи наклоняет голову. — Тогда ничего не поделаешь. – Апатично отвечает Ода. Он кладёт обратно на полку только что взятую колоду карт. — Давай на раздевание! — Чего? Зачем мне тебя раздевать? Я и так каждый день меняю тебе повязки. Я там уже всё видел. — Обидно вообще-то. Ты даже не представляешь, сколько людей убить готовы, чтобы увидеть это тело обнажённым. Но я не о том. — ? — Я уже свыкся с мыслью, что мне тут быть. Выигрываешь ты — так уж и быть, рассказываю тебе секрет. Выигрываю я — ты снимаешь с себя элемент одежды. — Пускай. Тогда пусть шашки будут нашими фишками. Как ставки в игре. – Ода достал с полки доску 8х8 и извлёк двенадцать белых и двенадцать чёрных фигур. Ранее он предлагал Дазаю сыграть в них, но тот лишь скривился, сказав: «Может, ещё кубики поскладывать предложишь?» — Играем в техасский холдем на двоих. — Стоять. — Да? — У тебя двенадцать фишек и у меня двенадцать фишек. У меня секретов несчислимое количество, а на тебе всего пять-шесть предметов одежды: по одному носку, домашние штаны, исподнее, фланелевая рубашка и, возможно, что-то под ней. Что мне делать, когда я раздену тебя до гола? — Ты, пожоже, невероятно уверен в себе. — Я в таких вещах не проигрываю. – Дазай самодовольно хмыкает. — Тогда… – Ода задумался. Что он мог бы ему дать? Денег у него нет, свободы, как оказалось, Дазай уже и не очень-то хочет. А Ода именно на неё делал ставки. — Может, желание? Дазай растянул губы в улыбке чеширского кота — Пойдёт.

Прошло полчаса

— Код запасного хранилища Портовой мафии: 728… — Подожди. – Ода, всё ещё полностью одетый, остановил парня жестом. Он уже знает, где Дазай живёт, как долго работает в мафии, любимый цвет, любимую еду, номер кабинета, любимую позу в сексе… Похоже, либо секреты у него закончились, в чём Ода почему-то сомневался, либо же Дазай решил съехать со своей персоны на свою организацию, оплачивая карточный долг уже её секретами. — Мы договаривались на твои секреты. Я очень не хочу, чтобы твой босс послал за мной наёмников, узнав, что какой-то почтальон в глуши знает о компании больше, чем должен. — Тц. Ладно. – У Дазая удручённо дёрнулся глаз. Они сыграли девять раз, и Осаму удалось с парня снять только один носок. В то время как Ода выпытал уже восемь его секретов. — Мне не просто нравится секс. Я его люблю, люблю, когда люди меня пытаются ублажить, умаслить или бегают за мной, выполняя любые мои приказы. А в сексе это служение видно очень ярко. Когда делают всё, лишь бы меня удовлетворить. — О, понятно. – Ода ответил нейтрально. Дазай мило улыбнулся, невинно хлопнув ресницами. Довольно прищурив глаза, заметив слегка усилившийся запах пряностей и слабый румянец на лице напротив. — Ты хочешь продолжить играть? – Спрашивает Ода, не глядя парню в глаза. — Хах, нет. Пожалуй, нет. Мне сегодня удивительно не везёт. — Тогда мне стоит привязать тебе руки назад. – Ода берёт декоративный шнур. Дазай с загадочной улыбкой легко откидывается на подушку и протягивает исполосованные кисти. Ода нагибается, чтобы всё надёжно закрепить. Когда заканчивает, он немного отодвигается. И оказывается прямо напротив лица лежащего парня. Это чувствуется… иначе. Чем когда он делал это впервые. И, может, это лишь разыгравшееся воображение, в котором Ода никогда не был силён, но Дазай сейчас смотрит на него по-другому. Не так, как раньше. Он вглядывается в глаза Оды, спускается ниже, на губы и, будто испугавшись, взметается обратно к глазам. — Останься. – Тихо шепчет парень, не отрываясь от синих глаз. Ода вдыхает через нос, отстраняясь. Собственноручно срывая пелену момента, который дал прокрасться эфемерной мысли о… том, что между ними может что-то быть. Нет, Дазай полностью поправится, выйдет из этого дома, и такой заурядный человек, как Ода, обычный почтальон, больше не связанный с криминальной деятельностью, больше его не увидит. — Спокойной ночи, Дазай. Ода уходит к себе в комнату. Дазай провожает его задумчивым и слегка разочарованным? взглядом.

***

Прошло ещё несколько дней. Между ними особо ничего не происходило. Только атмосфера, кажется, потеплела. Дазай узнал и некоторые вещи про Оду. Например, то, что его прошлая работа была связана с насилием и, как выражался сам Ода, была «грубой». То, что тот любит рис с карри, и то, что хочет стать писателем. Последний факт Дазая немало удивил, ведь альфа не был ни красноречив, ни многословен. Захотелось прочесть то, что может сотворить такой странно-интересный человек. Раны с каждым днём затягивались всё быстрее. Вечером Дазай почувствовал себя странно. Его немного знобило, а потом резко бросило в жар. Он не сильно придал этому значение. А зря. К полуночи пот лился из него градом, и не только пот. У Дазая началась течка. Мышцы матки сократились. Ощущение, будто из тебя пытаются за ниточки вытащить тоненькое двустороннее лезвие канцелярского ножа, которое в процессе извлечения нещадно режет плоть, застревает, его пытаются вытащить с другой стороны, и оно режет снова. И так раз за разом. Туда. Сюда. Туда. Сюда. Принося невыносимые страдания и заставляя владельца такого неблагодарного тела корчиться в агонии. Дазай дёргается от острой боли, пронзающей его живот, будто огромной иглой. Его руки крепко связаны. Ноги закреплены. Ещё один спазм выворачивает тело. Дазай, не сдержавшись, всхлипывает. Ода просыпается от невероятно сладкого запаха шоколада. Настолько изумительно нежного, слегка терпкого, с кофейным шлейфом, от которого рот наполнялся слюной. Аромат обволакивает тело, искушая с удовольствием задохнуться в нём. Ода поднимается с кровати и выходит в соседнюю комнату. Дазай лежит на кровати весь мокрый, постоянно ёрзая в попытке выпутаться. Его лицо красное, и, кажется, он почти плачет. Ода закрывает нос домашней футболкой. Феромоны омеги, если ещё не начали, то точно подействуют на него в скором времени. Он уже понял, в чём дело. У Дазая течка. Ода подходит к нуждающемуся в ласке омеге. — Я освобожу тебе руки. Чтобы ты мог… справиться. Со своей проблемой. – Ода развязывает тонкие кисти, собираясь выйти. Лучше из дома. Подальше от течного омеги. — Ну уж нет! – Дазай тисками сдавливает его плечо. — Это ты притащил меня в этот дом! Это по твоей милости я сейчас оторван от альфы, с которым обычно провожу течки! – Кричал Дазай. Его лицо было искривлено гримасой злости. — Ты с самого начала знал, что я омега, и что рано или поздно это случится! Бери ответственность! Решил заботиться обо мне — делай это до конца. – Дазай раздвигает изящные ноги и с заметно выросшей за последние дни силой дёргает альфу на себя. — У меня даже презервативов нету! – Ода пытается подняться, на самом деле не особо сопротивляясь. Шоколад уже ударил в нос, вызывая прилив крови в причинное место. Ода опирается на локти, чтобы не так сильно давить на Дазая своим телом. — Ты чем-то заразен? – Спрашивает омега, немного с опаской. — Нет. – Незамедлительно отвечает Сакуноскэ. — Тогда плевать! Ода замешкался. Дазай смотрит отчаянно, вглядываясь в лицо напротив. В уголках его тёмных израненных глаз собрались солёные капли. Он сжимает пальцами футболку на груди альфы. — Не оставляй меня, Ода. Дазай просил. Не приказывал, не капризничал, не кричал. Только просил. В груди что-то дрогнуло. Ода ласково оглаживает пылающую щеку, нежно проведя по влажной скуле большим пальцем. Дазай льнёт к его ладони, по-кошачьи трётся, продлевая касание. — Хорошо. – Он решает послушаться. Дазай всё-таки прав. Ода сам привёл его сюда и теперь должен взять ответственность. Но ему стоит признаться. Дело было не только в ответственности или морали. Он не настолько хороший человек. Дело было в том, что в первый день, увидев Дазая у себя на крыльце, в нём что-то зародилось. Что-то, что не дало бросить, что занесло необычайно лёгкое тело в дом, заставляло заботиться и выполнять изощрённые капризы. Он изворачивается, отвязывает от кровати белые лодыжки и стягивает с Дазая рубашку и штаны вместе с бельём. Тонкая ниточка выделяющейся смазки протянулась от боксеров к изнывающему входу. На ткани виднеется пропитанное Дазаем влажное пятно. Домашняя футболка летит на пол. Дазай осматривает открывшийся вид на обнажённого альфу. Подтянутый торс и крепкие руки. И шрамы. Много-много шрамов. Как у самого Дазая. Осаму распознаёт в них и следы от пуль и от ножа, где-то — ожоги, где-то — бывшие рваные раны. Вероятно, полученные на «грубой» работе. Ода аккуратно переворачивает парня на живот. Дазаю так должно быть легче. Оде уж точно станет легче, если он не будет видеть перед собой такое мило покрасневшее лицо. Он подтягивает рядом лежащую подушку, скручивает валиком и подкладывает под выпирающие тазовые косточки омеги. Так жарко. Оказавшись грудью на влажной от пота простыне, Дазай ненамеренно трётся распухшими сосками о ткань. Течка делает его сверхчувствительным, отчего от такого незначительного движения по разгорячённому телу мурашками расползается волна возбуждения. Аромат специй: корица, кардамон и ещё что-то, что неадекватный мозг сейчас не хочет вспоминать, наполняет лёгкие. Липкая смазка стекает по яйцам. Пустота внутри сейчас ощущается невероятно явно. — Вставь уже…– Дазай сцепляет зубы от ещё одного спазма. — Мне… больно… – Он упирается лбом в матрас. — Ода… вставь. В паху тяжелеет. Спустив домашние штаны, Ода оттягивает бледную ягодицу. Он засовывает большой палец внутрь и надавливает вниз. Дазай мелко вздрагивает. Влажная дырочка хорошо растягивается, истекая вязким прозрачным лубрикантом, который пачкает руки и капает на простынь. Ода сглатывает. Он убирает палец от расслабленного колечка мышц, проводит по собственному возбуждённому стволу рукой, размазывая по нему предэякулят, и подставляет наполненный кровью член к краснеющему сфинктеру. — Я вхожу. Не дожидаясь ответа, ведь это был не вопрос, альфа, упираясь одной ладонью у головы парня, другой поддерживая впалый живот, постепенно проталкивается на каждый сантиметр. Ярко ощущая пульсацию благодарно принимающего его нутра. Когда он входит до упора, Дазай под ним облегчённо выдыхает. Ода проводит рукой по мягким каштановым кудряшкам и целует родинку на худом плече. Он вытаскивает член до головки и снова плавно погружается, наслаждаясь больше самим процессом. Единением тел. Не фокусируясь на результате. Дазай сильнее прогибается в спине, выпячивая аппетитную задницу и насаживаясь сам. Похоже, больше ему больно не было. Его молочно-белая кожа, подсвечиваемая лунным светом, наверняка выглядит сейчас просто изумительно. Ода не отказывает себе в желании взглянуть. Он меняет положение и голодно смотрит на изгибы выпирающих рёбер, как танцует тень на перекатывающихся лопатках и как ранее сморщенное колечко мышц растянулось вокруг его ствола. Он кладёт свою ладонь на бархатную кожу, испещрённую шрамами. Насколько, казалось бы, высокий, широкоплечий Дазай, выглядел сейчас хрупким в его руках. Он тягуче медленно выходит из податливого тела и всё так же томно соединяет их вновь. Продлевая эту ночь до предела. Он так не хочет, чтобы она заканчивалась. Дазай чувствует на себе тёплую, сухую ладонь. Она проводит пальцами по его рёбрах и опускается ниже, надавливая чуть выше паховой области. Дазая прошибает новым, не похожим на предыдущие, сладким спазмом. — Ода! Ах… – Член проехался внутри, усиливая ощущения. — Саку —! – Внутри всё сжимается, будто электрическим разрядом тело посылает сигнал прямо в мозг. Момент разрядки. Закрученная в паху спираль, державшая в напряжении выпрямляется. Он кончает… Похоже, Ода обнаружил его слабое местечко. Безошибочно нашёл его простату внутри и снаружи зажав с двух сторон. Хах, он явно знает, что делает. Продолжая надавливать на низ живота, Ода удобнее перехватывает парня за талию и начинает постепенно наращивать темп. Шлепки кожи о кожу, аромат шоколада смешивается с пряным имбирём, кардамоном и корицей. Перед глазами плясали разноцветные пятна. В своём то угасающем, то внезапно проясняющимся сознании в процессе (Или лучше сказать в процессах?) Дазай сквозь оргазмы вспоминал, что не раз за эти дни задумывался какой Ода в постели. Несмотря на свой молодой возраст альфа казался старше. Что-то в глазах, тёмных, как Йокогамский залив, говорило о его жизненном опыте. Что ж, он не разочаровывает уж точно. Секс с ним приятный, томительный, длинный. Он умел доставлять удовольствие. Равномерные непрерывные толчки стабильно приводили к тому, что Дазай цеплялся зубами за простынь, закатывая глаза к потолку и кончая. Раз за разом. Сколько уже длится этот омут эйфории? — Дазай… – Ода тяжело дышал, шепча на ухо имя. — Ты слышишь? Я… почти. — Сделай это внутрь. – Дазай заводит руку назад, перетекая пальцами на шею альфы. Его бёдра мелко подрагивают. — Пожалуйста, я хочу этого. Шальная мысль. Безумная. Несвойственная Дазаю засела в его голове. Желание, которое нарастало с каждой взбитой подушкой, каждой чашкой кофе, каждым небольшим диалогом отворяющим щель в самые потайные уголки души и каждым открывшимся секретом. — Ты… веришь… в судьбу… Одасаку? – Спрашивает Дазай с придыханием между толчками. Он мягко улыбается, пока румянец заливает его щёки. — Нет, но я верю, что все действия имеют последствия. И то, что выбрал правильный путь, увидев тебя на пороге своего дома. – Ода вдыхает запах шоколада, источаемый таким сладким телом. Его голос звучит искренне, как в те мимолётные мгновения откровения между ними. — Тогда, Одасаку… – Дазай тает в ставших родными руках. — … пометь меня. Здравый смысл Оды хочет воспротивиться. Но то, что заставило Оду принести этого омегу в дом — запело. Он делает ещё толчок и вгрызается в нежную шею, изливаясь внутрь. Боль — какая-то даже приятная, отпечатывается на его затылке. Дазай жмурится, принимая всё до последней капли, пока жар окончательно не вырубает мозг.

***

Дазай просыпается от яркого света, бьющего в глаза. Потерев кулаками веки, он промаргивается. — Доброе утро. – Ода присаживается около кровати. Волосы Дазая торчали во все стороны, что делало его похожим на заспанного уличного кота. Мило. — Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше. – Дазай обнимает подушку. — Ты поставил метку. — Жалеешь об этом? – Лицо Оды было нейтральным, но Дазай почувствовал кожей чужой страх. Осаму мягко улыбается, протягивая руку к чашке горячего кофе со сливками. — Ничуть.