Принц Альберт

      — Почему я только сейчас узнаю́, что ты проколол член?!       Если вы спросите у Чонгука: «Каково это — дружить с Ким Тэхёном?», он, скорее всего, тяжко вздохнёт и с абсолютным равнодушием ответит: «Непередаваемо».       Не передать словами, насколько он рад до сих пор избегать белой смирительной рубашки, состоя в близких дружественных отношениях с этим потрясающим человеком.       — Не то чтобы тебе вообще когда-либо было обязательно об этом знать…       И Чонгук нисколько не удивляется, когда Тэхён в ответ на довольно логичное замечание выглядит таким преданным, разочарованным и шокированным.       — Как это? — и вот что на это ответить? Как возразить? А возражать ли?       С Ким Тэхёном любой разговор начинает походить на какую-то дешёвую посредственную новеллу из Стима со множеством концовок, и, какую бы фразу ты в итоге ни выбрал, финал сего действа тебя либо разочарует, либо подарит новый незабываемый опыт. «Непередаваемый», — поправил бы Чонгук.       — Я не планировал распространяться об этом, — всё-таки старается оправдаться перед другом Чонгук, давя пальцами глазные яблоки. Может, Тэхён исчезнет, если надавить посильнее?       — Да все пацаны в курсе! Один я — насрано, — Тэхён дуется, активно жестикулируя, демонстрирует свою обиду на друга за сокрытие такого важного события.       Конечно, это не прям уж серьёзная ссора, просто Ким Тэхён — очень эмоциональный человек. Он не умеет обижаться, ненавидеть, мстить, хоть и пытается порой в этом деле слиться с окружающими, привыкшими к постоянному негативу извне. Чонгук знает: всё, что сейчас делает Тэхён, — привлекает внимание и пытается удержать статус самого близкого лучшего друга. Также он знает, что тому и стараться не нужно, в этом ему равных нет.       — Тэ, я сниму его через пару месяцев, никто об этом и не вспомнит даже, — пытается утешить, действительно не понимая, что в этом пирсинге такого важного. — Зачем тебе вообще эта информация?       — Как «зачем»? — на Чонгука смотрят, как на дурачка. Неужели непонятно? — Это же охуеть как интересно! Сам посуди…       Если бы Тэхён был персонажем тех самых новелл, характеристика «любопытство» у него была бы вкачана на максимум. Он обожает узнавать что-то новое; и не так, чтобы просто узнать и принять, нет — ему нужно знать всё.       Как-то раз Тэхён подслушал разговор своих сокурсниц. Ничего особо интересного, если вы не Ким Тэхён, в нём не было: те просто болтали о своих «женских» штучках. Весь следующий месяц Тэхён штудировал все энциклопедии, форумы, научные статьи и видеохостинги, чтобы знать всё о месячных. Теперь он знает: как, что, когда и почему происходит в женском организме. Каково было его удивление, когда он узнал, что цикл — не конкретные три кровавых дня, а кровавых дней и вовсе не у всех именно три.       «Повезёт же его девушке», — скажете вы? О, не торопитесь. С тех пор, как Тэхён увидел двух брутальных сосущихся и трущихся друг о друга в ночном клубе мужчин, начался процесс «узнавания» себя как бисексуала. Оказалось, что мужчины его возбуждают даже больше женщин. Как он это принял? Вы не знаете Ким Тэхёна, если задаётесь этим вопросом… Тэхён вот не задавался, просто принял и всё.       Ему повезло окружить себя прогрессивными и понимающими друзьями ещё до всех этих «узнаваний», так что жизнь Тэхёна никак не изменилась. Чонгук вот был одним из таких друзей.       Люди говорят: «Любопытство — не порок». Чонгук бы с этим поспорил, потому что…       — И как? — обиды как не бывало, глазки горят азартом и искренним интересом: Тэхён ждёт подробностей.       — Тэ, ну что «и как»? — Чонгук закатывает глаза и страдальчески куксится. — Я не хочу быть твоим объектом интереса в таком ключе.       — В каком «таком»? — иногда, когда вопросы лились из Тэхёна рекой, Чонгук сомневался в его дате рождения. Ему точно двадцать три, а не пять? — Мне просто интересно, Гуки! Раз уж у тебя кольцо в члене, почему бы мне не узнать, каково это?       — Нет никакого коль... — Чонгук кусает себя за язык. Как Тэхёну постоянно удаётся выведать из него столько деталей, не задавая прямых вопросов? Мог бы ответить «ничего особенного», и уже был бы в более комфортных для себя условиях допроса.       — О? — изумляется друг. — Не кольцо? А что там? Штанга? — он косит глаза в потолок, будто пытается визуализировать картинку в голове.       — Мне не нравится твоя степень заинтересованности в моём члене, — кривится Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён от усердия прикусывает губу. Видимо, очень серьёзно задумался.       — Да мне не член твой интересен, а его вид! — Тэхён, видимо, понимая, что переборщил с формулировкой, исправляется: — Точнее, вид любого члена с пирсингом! — лучше не стало.       — Так погугли, блин! — Чонгук уже весь перенапрягся за этот разговор, успел раскраснеться и сидит, сжимает бёдра по инерции, будто его сейчас действительно за член схватят. — Раз любой интересен!       — Да нет же, не любой! — Тэхён уже не знает, как донести до друга свой посыл. Тут живой мужчина с проколом в половом органе, он просто не может упустить возможность и не задать резко возникшие в светлой голове вопросы непосредственно главному субъекту! — Боже, что тебе будет, если ты просто утолишь моё любопытство?       И правда: что Чонгуку будет? Тэхён вряд ли, получив желаемое, тут же побежит трепать всем вокруг о лишней паре дырок в члене друга. Может, захочет себе проколоть, но Чонгуку от этого ни горячо ни холодно быть не должно. И всё-таки некая тревога присутствует, когда он соглашается:       — Хорошо, — вздыхая, — вываливай сюда своё любопытство.       Они сидят на диване в гостиной у Чонгука, в квартире, которую тот снял совсем недавно, сразу по окончании универа. Как только Тэхён получает согласие на пытку продолжение допроса, тут же подскакивает и скользит на попе ближе к лучшему другу, поджимая под неё ноги и прижимаясь грудью к чужому плечу.       Чонгук старается расслабиться, свесив руки между ног, всё-таки разводит их на привычную ему дистанцию и откидывает голову на спинку дивана, пялясь в потолок и пытаясь найти там подсказки для предстоящих ответов на тупые важные вопросы Тэхёна. Не помогает…       — Было больно? — с каким-то маниакальным придыханием начинает Тэхён, вглядываясь в лицо напротив, будто может читать чужие мысли. Иногда окружающим людям действительно кажется, что он на это способен.       Вопрос предсказуемый, оттого Чонгук, наконец, отпускает напряжение во всём теле и выдыхает, будто стотонный груз с плеч скидывает:       — Да.       — Что больнее: губа, бровь или член? — Тэхён пытается понять степень испытанной другом боли, когда в его уязвимость тыкали иголкой.       — Член, — Чонгук всё ещё расслаблен, ему кажется, что он смирился и готов ответить на любой доносящийся по правую сторону вопрос, даже если Тэхён вдруг решит спросить пароль от его кредитки: стопроцентное доверие и надежда на дружеское благоразумие и соблюдение каких-никаких личных границ.       — Ауч, — в ухо влетает чужая солидарность; говорят, когда мужчины видят, как страдает чужой пенис, им тоже становится больно. — А куда кололи?       — В смысле? — тут Чонгук снова ощущает тревогу, поворачивает голову и смотрит на максимально заинтересованного Тэхёна, не понимает: — В член…       — Да я понял, а куда именно? Ну, знаешь, — кажется, Чонгук понимает, что дальше ничего благоразумного от друга ждать не стоит, и снова ссутуливается, — в уздечку, над яйцами, за головк…       — Тэхён! — он вымученно стонет и накрывает ладонями глаза, вновь возвращаясь к потолку. — Это так важно?       — Конечно! — на красивом лице друга отражается всё вселенское недоумение. И как вот тут спорить?       Чонгук собирается с мыслями. Он даже помнит, как конкретно называется его прокол, как именно он осуществляется и куда, какие… части? члена он задевает. Он, на самом деле, глубоко изучил вопрос, прежде чем исполнять наказание, полученное в результате спора, и может рассказать Тэхёну очень много. Но не будет. Достаточно просто отвечать на безумные вопросы друга и не подкидывать лишней информации, чтобы не спровоцировать появление новых.       Прежде чем ответить, Чонгук набирает в грудь воздуха.       — В уретру, — закусывает губу в предвкушении дальнейших поползновений к его члену.       — О! — Тэхён взволнован, выставляет вперёд указательный палец. — Это же этот, как его… Принц Адам?       — Альберт, — Чонгук удручённо выдыхает, в глубине души пребывая в лёгком шоке от таких познаний Тэхёна. Он сам, например, в душе не кхм-кхм о названиях проколов половых членов до того, как пришлось самому с этим столкнуться, откуда этой Варваре-то всё известно?       — Точно! Вау, — кажется, с каждым вопросом Тэхён прижимается всё теснее, потому что в этот раз его восторг опалил тёплым воздухом ушную раковину Чонгука. — А почему именно этот?       — Понятия не имею. Спроси у Юнги, почему он так решил, — называет своего карателя Чонгук. Именно Мин-чёртов-Юнги был идейным вдохновителем для наказания в проигранном споре, Чон вот до сих пор собирает список из самых изощрённых, чтобы отомстить в дальнейшем. Может, попросить Тэхёна накинуть парочку вариантов? Он хоть мстить и не умеет, но точно придумает что-то из разряда вон, судя по его нездоровому интересу ко всему подряд.       — Юнги, значит, — Тэхён снова о чём-то задумывается, краем глаза Чонгук видит терзание его нижней губы, а потом наливающиеся красным щёки, когда ловит чужой взгляд на собственной ширинке.       — Тэхён? — молчание затягивается, Чонгук в порыве защититься от чужой непредсказуемости складывает на груди руки и приподнимает бровь.       — Долго заживает? Когда ты проколол? — снова атакует вопросами Тэхён, возвращая взгляд чужим дрожащим глазам.       Чонгук прокашливается.       — Два-три месяца, уже зажил, — отвечая на оба вопроса, Чонгук надеется, что Тэхён не начнёт снова возмущаться от такого длительного пребывания в неведении.       — А ссать как? — абсолютно бестактный очередной вопрос, но хотя бы этого Чонгук не смущается; всё-таки, они оба ходили в общественный туалет, даже видели члены друг друга, хоть и нетронутые иглой, когда справляли нужду. В этом ничего постыдного или непривычного нет, поэтому он охотно делится, вспоминая:       — Сначала непривычно, — смешок. — Я охуел, когда из одной струи стало две, — снова беззвучно смеётся, наблюдая за чужой понимающей ухмылкой. — Потом приноровился, больно не было, всё как обычно, — пожимает плечами, всё ещё держа руки сложенными на груди, и облизывает пересохшие от недавнего напряжения губы, взглядом давая Тэхёну понять, что ответ окончен.       На минуту или две повисает тишина, совершенно не напряжная; Чонгук видит, что Тэхён думает над следующим вопросом, возможно, разрабатывая одному ему понятную тактику. Он почему-то не берёт во внимание причину, по которой люди вообще прокалывают такие места, поэтому давится собственной несошедшей с предыдущего монолога улыбкой, когда слышит:       — А дрочить? — с этого момента Тэхён действительно погружается в чужой опыт полностью, пытаясь, видимо, спроецировать его на себя: внимательно осматривает лицо Чонгука, смущая его периодическими взглядами в область паха, закусывает в интригующей улыбке нижнюю губу.       — А что… — Чонгук до сих пор спотыкается в дыхании, теряя былую уверенность, будто она у него действительно была, и пытается выкрутиться: — А как… В смысле… Берёшь и… Дрочишь, — нервный смешок, попытка выглядеть непринуждённым.       — Да нет же, — почему-то Тэхён вновь дуется, будто его очень легко понять с первого раза. — Чувствительность же разная наверняка… Приятнее стало? — он хитро выглядывает из-под ресниц и вновь кусает свою пухлую покрасневшую многострадальную губу. Чонгук засматривается.       — Да, — словно в прострации тихо отвечает, а потом глядит в чужие глаза, смотрящие с предвкушением, будто одного «Да» недостаточно. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, — наконец искренне признаётся Чонгук, умоляя закончить эту пытку.       — Что ты чувствуешь? Может, щекотку? — мольба была проигнорирована, вопросы посыпались с новой частотой. — Начал вставать быстрее? Или проще? Например, до этого тебе нужно было время, чтобы он встал, а теперь достаточно просто приласкать где-то у пирсинга, и…       — Стоп, — прерывает чужой энтузиазм Чонгук, выставляя вперёд вспотевшие ладони. — Обязательно в таких подробностях? — он всё-таки надеется, что Тэхён увидит его смущение и нежелание делиться настолько личным. В конце концов, всю эту информацию действительно можно найти в интернете, почему он вообще тут страдает от чужого любопытства?       — Пожалуйста? — бровки домиком, вновь взятая в плен губа, и Чонгук сдаётся. «Ладно, Ким Тэхён, твоя взяла», — думает он и надеется смутить своими откровениями друга больше, чем сам уже.       — Встаёт быстрее, возбуждение сильнее, оргазм ярче, сперма на две струи не делится, после заживления ничего не болит в любом состоянии, чувствительность повысилась, иногда мешает, потому что эрекция даже при небольшом натирании об бельё, поэтому я перестал его носить, чаще надеваю свободные брюки,— как на духу выдаёт все тайны Чонгук, замечая, что с каждым новым фактом дыхание Тэхёна тяжелеет, а под конец исповеди он сводит вместе бёдра. — Ещё вопросы?       — Д-да, — Чонгука уже даже не смущает, что приходится отвлекать внимание Тэхёна от своей ширинки напоминанием о его же допросе. Здесь явно происходит что-то странное, но пока что Чонгук готов с этим работать. — А секс? — интересуется своими влажными от слюны покрасневшими губами Тэхён, вновь отслеживая каждую мимическую реакцию на заданный вопрос, и уже совсем не удивляет своего друга очередным нарушением границ их дружбы.       — Что «секс»? — Чонгук усмехается, отыскивая в памяти свой последний опыт. — У меня его ещё не было с тех пор, как проколол.       — «Ещё»? — лицо Тэхёна, оказывается, находится буквально в нескольких сантиметрах от чужого, и он снова пробегается кончиком языка по губам. — А хочешь?       — Что?       — Что? — он словно немного приходит в себя неизвестно от чего, переводя пристальный взгляд с губ Чонгука на его глаза. — В смысле, тебе интересно, каково это? — уже более непринуждённо и будто равнодушно спрашивает, чуть отстраняясь.       — Наверное, — Чонгук словно не уверен в собственном ответе, приподнимает бровь и опускает между ног руки. Только сейчас ощущает, что собственный член как-то неправильно лежит в штанах, и старается незаметно его поправить, чтобы не было ранее проговорённых казусов, вот только незаметно не получается: Тэхён устремляет взгляд на шов чужих спортивных штанов и томно выдыхает, наблюдая за манипуляциями татуированных пальцев. — Я вообще-то не стремлюсь скорее потрахаться с пирсингом в члене, мне бы его снять уже… — признаётся Чонгук, возвращая внимание к своему лицу. Тэхён краснеет, видимо, наконец, смущаясь собственного внимания к чужому члену.       — Зачем?! — он как-то слишком возмущённо реагирует на желание Чонгука избавиться от железки в пенисе, но быстро остужается: — Я имею в виду, он же не мешается особо, нет?       — Да не то чтобы мешается, — бубнит Чонгук, уже сам переводя задумчивый взгляд на собственный пах, будто оценивает дальнейшие перспективы жизни с Принцем Альбертом. — Ну, а зачем он мне? И без него нормально, — пожимает плечами и снова смотрит на друга.       — Покажешь? — внезапная просьба заставляет глаза округлиться, а руки прижаться к паху в попытке спрятать всё самое сокровенное.       — Чего? Нет, Тэхён, — это уже перебор. Чонгук думает, что любопытство его друга когда-нибудь приведёт того к не очень хорошим последствиям. И всё-таки игру в «смути другана» он, видимо, проигрывает.       — Ну, хотя бы фотку? — канючит Тэхён, скрещивая в молитвенном замочке пальцы. — Реально интересно же! — добавляет, как будто это должно стать аргументом.       — Я не фоткаю свой хуй! — взрывается Чонгук, не понимая, жарко ему от негодования и злости на чужую беспечность или от чего-то ещё. — Тэхён, хватит, давай уже продолжим, — он кивает на плазму перед ними, намекая на продолжение поставленной на паузу недавно вышедшей командной видеоигры, но, кажется, даже долгожданная новинка не способна отвлечь Тэхёна от его нового объекта интереса.       — Тебе жалко, что ли? Как будто я не видел его без этих побрякушек, — Тэхён закатывает глаза и откидывается на диван спиной, хмуря свои густые ухоженные брови и складывая на груди руки. Он не обижается, просто, видимо, снова раздумывает над тактикой…       — Тэ, это уже перебор, не находишь? — пытается вразумить Тэхёна Чонгук, аккуратно сжимая чужое плечо, вкладывая в свой вопрос максимум снисходительного тона, на который сейчас способен.       — Да я ж просто посмотреть, — он откидывает голову на спинку дивана, поворачивая её в сторону Чонгука. — Тебе просто штаны снять и всё, блин.       — Ты меня в могилу сведёшь, — обречённо вздыхает Чонгук, складывая ладони на сгибах собственных бёдер. Он не понимает, почему внутри так мало сомнений, будто ещё парочка попыток, и Тэхён действительно может уговорить его снять штаны и потрясти проколотым членом перед его носом, словно ничего такого в этом нет, и все друзья так делают.       Тэхён ничего не говорит, лишь продолжает давить умоляющую моську, сводя брови домиком. Его ноги всё ещё частично лежат под собственной задницей в противоположной от Чонгука стороне, и кажется, будто он весь сжимается от нетерпения увидеть этого треклятого Принца Альберта.       В голове Чонгука бегущими строчками движутся всевозможные мысли, вопросы, варианты исхода дальнейших событий, все «за» и «против», и он, как назло, не может найти действительно весомого аргумента не показывать свой вялый проколотый член близкому другу, кроме «не хочу».       На самом деле, это «не хочу» совершенно невесомое, нечёткое, еле различимое. В конце концов, он только что ходил в душ, как и Тэхён, ведь они пришли из-под мощного ливня на улице; его член достаточно красив и неплохо сложен, не маленький, не огромный, вполне себе приятный (?) на вид; а Тэхён действительно очень заинтересован и уже начал кусать ноготь большого пальца в ожидании.       Чонгук никогда не стеснялся собственного тела, более того, любил получать комплименты в свой адрес, а комплименты от друзей-мужчин ценил больше всего, ведь в обществе существует стигма, из-за которой мужчины порой заигрываются в соперников. Получить чьё-то признание становится чем-то непостижимым в таких условиях, хоть Чонгука всегда и окружали искренние люди со здоровой самооценкой, способные открыто подарить ему пару-тройку приятных слов в тех или иных обстоятельствах. Пенис не был исключением: некоторые девушки и иногда парни не стеснялись выразить субъективное восхищение внешнему виду, длине или толщине, и это не было чем-то смущающим, скорее… приятным?       Будет ли так же приятно получить комплимент тому, как выглядит пирсинг его члена, от Тэхёна? Кажется, в результате собственного мозгового штурма он захотел это узнать.       — Только посмотреть, — Чонгук цепляется за резинку домашних штанов большими пальцами, стреляя в Тэхёна предупреждающим взглядом. Тот кивает на манер болванчика, наконец, перестав терроризировать ноготь, вновь поворачивается всем корпусом к другу и подгибает колени, опираясь ладонями на диван и садясь на собственные пятки.       Чонгук в очередной раз устало выдыхает, прикрывает глаза и, приподняв бёдра, спускает штаны до колен. Трусов на нём нет, поэтому он лишь откидывается обратно на спинку дивана, раскинув руки по бокам, и не смеет открывать глаз, подавляя в себе желание нервно заплакать от испанского стыда.       Член в спокойном состоянии лежит уздечкой кверху, головка едва касается низа живота, и Чонгук чувствует, будто тот горит под чужим взглядом. Тэхён точно смотрит. Боже, какой кошмар…       Он всё-таки открывает глаза, гулко сглатывая собственную нервозность и выкрученное на максимум смущение, видит белый потолок и, кажется, готов сложить ладони в молитве, чтобы его прямо сейчас попросили надеть штаны обратно, насмотревшись на Принца Альберта. Со стороны, где-то ниже собственной головы, слышится всхлип, будто кто-то всосал потекшую слюну обратно в рот, и Чонгук в недоумении резко поворачивает голову вправо, и не видит напротив чужой светловолосой макушки. Вот чёрт…       Он переводит взгляд ниже и замечает заинтересованно склонившегося Тэхёна; он довольно далеко от оголившегося члена, но такое пристальное внимание напрягает настолько, что его объект невольно дёргается, и Чонгук замечает мимолётный взлёт чужих бровей будто в такт дрогнувшему члену. Голова друга немного наклонена к плечу, и это чертовски, очень, очень сильно смущает. По крайней мере, Чонгук интерпретирует горящие кончики собственных ушей как смущение.       — Тут только один шарик, — Тэхён непонимающе хмурится, видя торчащий из уретры металлический шарик одного конца штанги, и переводит взгляд на Чонгука, будто ожидая объяснений.       — Я не обрезан, — он намекает, что второй прячется под кожей, частично скрывающей головку и уздечку. — Он ниже, — Чонгук прикусывает губу, видя, что Тэхён будто мнётся, хочет что-то сказать или сделать, но просто продолжает пристально смотреть и оценивать член друга. Он вновь переводит взгляд на Чонгука, поджимая губы. Как же Чонгук не хочет понимать его с полуслова…       Но всё же понимает и снова возводит глаза к потолку, ругая себя за покорность. Он поднимает руку с дивана и легонько касается середины ствола, сдвигая кожицу чуть ниже к основанию, смотрит, как второй шарик показывается, и чувствует небольшую щекотку. Надеется, что Тэхён помнит про чувствительность и не будет больше его пытать…       — Красиво, — выдыхает он, и Чонгук совсем отдалённо чувствует чужое тёплое дыхание, растворившееся в нескольких сантиметрах от пениса. Поджимает пальцы на ногах, чтобы сконцентрироваться на задаче: показать, не больше.       — Насмотрелся? — он нервно усмехается, продолжая прижимать большим пальцем преграду к чужому интересу, и уже готовится натягивать штаны обратно, как:       — А в стоячем? — Тэхён снова смотрит на него, как на дурачка. Ну, конечно, как Чонгук мог не подумать о том, что друг хочет рассмотреть его возбуждение со всех сторон?       — Ну, как видишь, не сегодня, — Чонгук убирает руку, снисходительно посмеиваясь, и тянется к спасительным спортивкам, тут же шипит и откидывается обратно, ощутив прохладу чужих пальцев на уздечке. — Тэхён! — он старается придать голосу и взгляду максимум возмущения, но его буквально пригвождает к месту факт того, что друг продолжает аккуратно, лишь пальцем, поглаживать место между двумя шариками, задевая чувствительную уздечку и не отрывая взгляда от начинающего наливаться кровью члена.       Чонгук возмущённо открывает рот, но сразу смыкает губы в тонкую полоску и жмурится, когда давление пальца усиливается.       — И правда чувствительный, — шепчет Тэхён, и Чонгук боится, что слышит в этом неподдельное восхищение.       — Я сам, — он уже смирился, что от него, видимо, не отстанут, и пальцами отпихивает чужую руку, принимаясь удовлетворять интерес несносного парня рядом.       Аккуратно берёт член ближе к основанию, обхватывая всеми пальцами и не касаясь украшения, и пару раз медленно ведёт рукой вверх-вниз, ощущая от всего происходящего странное острое возбуждение: его друг сейчас, находясь непозволительно близко, но недостаточно, смотрит, как Чон, можно сказать, дрочит свой проколотый пенис. Чонгук чувствует себя извращенцем, понимая, что возбуждается значительно быстрее, нежели когда удовлетворяет себя в закрытой от всего внешнего мира комнате в одиночестве.       Дыхание учащается, прогресс налицо: член полностью встал, показались набухшие венки, головка покраснела, и теперь пирсинг выделяется в более выгодном свете. Казалось бы, можно заканчивать представление, но Чонгук лишь туго сглатывает, убирая руки обратно по швам, и бдит последующую реакцию.       — Вау, — выдыхая, Тэхён склоняется ещё ближе, заставляя своего друга зажмуриться и протяжно выдохнуть: чужое дыхание на возбуждении ощущается ещё ярче, чем прежде. — Тебе идёт, — он довольно улыбается и поворачивает голову, хмурясь от непонимания чужого выражения лица: губы Чонгука плотно сомкнуты, на лбу виднеются морщинки от крепко зажмуренных глаз.       — Угу, — мычит Чонгук и принимает комплимент, стараясь стереть недавнюю привлекательную картинку пухлых покусанных губ из памяти, и расслабляет лицо, наконец посмотрев в блестящие карие глаза своего мучителя. Тот хитро улыбается и добивает:       — Помочь? — Чонгук не успевает свести ноги вместе и видит между них съехавшего с катушек на пол Тэхёна, удобно умостившегося задницей на собственных пятках и положившего на оголённые ляжки друга ладони. — Хочу проверить факт про сперму, — он ведёт руками ближе к бёдрам и устраивает ладони прямо по краям чужого возбуждения на напрягшемся животе.       — Тэ… хён! — прерывисто возмущается Чонгук, скребя пальцами по кожаной обивке дивана, и рефлекторно подаётся бёдрами вверх, к коснувшемуся местечка между шариками пальцу. Он снова зажмуривается и предупреждающе глядит в искрящиеся глаза друга, раздувая ноздри то ли от злости, то ли от возбуждения — сам не понимает.       — Позволь мне? — ласково мурлычет Тэхён, не видя особого сопротивления своим действиям, и цепляет ноготком шарик в головке. Чонгук дёргается от стрельнувшего в то же место удовольствия и не сдерживает потрясённого выдоха.       — Как мы вообще… — не успевает договорить внезапно возникший в голове вопрос, закусывает губу, чтобы не стонать от длинных красивых пальцев, поглаживающих набухшую головку.       Чонгук понимает, что прямо сейчас может просто оттолкнуть Тэхёна, — руки ведь у него свободны, — натянуть штаны и выгнать любопытного придурка из собственного дома или, по ситуации, непринуждённо продолжить совместный вечер за видеоиграми, но также он прекрасно понимает, что не хочет. Не хочет отталкивать, не хочет останавливать, не хочет прекращать это непотребство, которое явно аукнется их близкой дружбе в будущем.       С тех пор, как он проколол член, у него не было подобных контактов с противоположным или же со своим полом, максимум — собственная рука, и даже так ему было невероятно хорошо с проявившейся повышенной чувствительностью. То, как ощущалась штанга внутри уретры, буквально сводило с ума, как сейчас сводит с ума крепкий хват вокруг члена руки собственного лучшего друга; как сводят с ума его медленные движения вдоль ствола, буквально выталкивающие на сухую головку капельки предэякулята; как его же, Тэхёна, жаждущий взгляд на возбуждении Чонгука; его юркий красный язычок, периодически скользящий по покрасневшей губе, и тяжёлое дыхание, ощущающееся совсем-совсем близко.       Тэхён еле заметно ёрзает на своих пятках, для удобства разводит их в стороны и садится задницей на пол, оставляя колени подогнутыми по бокам, а потом, продолжая надрачивать в спокойном темпе, придвигается ближе, и Чонгук собственными ляжками чувствует, как от тяжёлых вдохов раздувается грудная клетка его искусителя.       — Я могу сам, — мямлит Чон, где-то на уровне подсознания рассчитывая, что его не отпустят. — Быстренько в ванной, — он выдавливает неловкую усмешку, глядя в глаза друга.       — Я уже начал, — будто это очевидно, хмурится Тэхён и наконец обращает внимание на перекошенное в возбуждении лицо. Чонгук никогда не поймёт, почему эти тупые аргументы на него действуют. — К тому же, хочу кое-что проверить, — такой блядской усмешки Чонгук не видел ещё ни у одного своего партнёра или партнёрши. Ему стало бы страшно, если бы не было так хорошо.       Ещё лучше становится, когда Тэхён, не прерывая зрительного контакта, склоняется ближе к члену, останавливая кулак у основания, и еле заметно втягивает воздух носом.       — Тебе говорили, что ты вкусно пахнешь? — тихим баритоном выбивает всю почву из-под ног, Чонгук округляет глаза и нервно мотает головой из стороны в сторону. Он вновь сходит с ума, наблюдая за совершенно развратной картинкой: Тэхён легко касается кончиком носа головки и ведёт вниз, к своей руке, прикрывая глаза и вдыхая мужской мускусный аромат чистой кожи. — Вкусно, — жадно облизывается, чуть отстраняясь, вгоняет Чонгука в краску от ещё одного комплимента.       Он снова не успевает остановить Тэхёна на этот раз хотя бы за волосы, когда тот касается кончиком языка всё того же места между двумя шариками и медленно ведёт выше, к тому, что торчит из головки.       — Чёрт, — Чонгук шипит сквозь зубы, зарываясь пальцами в выкрашенные в блонд волосы, легонько сжимает, не оказывая никакого давления, — будто просто пытается задержаться в реальности. — Это необязательно, — на выдохе произносит, понимая, что все его вялые уговоры потонут в очередной волне возбуждения.       Он отпускает себя, продолжает поглаживать пальцами светлую макушку, будто поощряя к дальнейшим действиям, и Тэхён, как его лучший друг, понимает всё с полуслова: увеличивает площадь давления языком на головку и обхватывает её губами, продолжая смотреть в глаза, что закатываются от удовольствия. Он запоминает каждую реакцию на свои действия, старается найти самые удачные точки, чтобы доставить незабываемое наслаждение человеку напротив.       Выпускает головку изо рта и размашистым скользящим движением ведёт языком от основания до нижнего шарика, который ранее скрывала кожица, затем аккуратно цепляет зубами и немного тянет вниз, оказывая давление на уретру шариком сверху.       — Охуеть, — Чонгук и не знал, что этот пирсинг способен вызвать столько ощущений, точнее, заинтересованный этим пирсингом Тэхён. Он тяжело сглатывает и не хочет, чтобы это безобразие заканчивалось — ему очень хорошо.       — Направляй меня, — просит Тэхён, — скажи, что мне сделать.       Чонгуку кажется, что он попал в рай. Тэхён внезапно оказывается таким чутким партнёром, что приходится сжать челюсти вместе, чтобы не выпустить наружу стон восхищения.       Он берёт член в руку и проходится чувствительной головкой по чужим влажным губам, прикрывая глаза от бурлящего внутри возбуждения. Вновь смотрит на Тэхёна и просит:       — Сожми губами между, — говорит о шариках, и тот послушно выполняет, обхватывая головку и зажимая её с двух сторон; нижняя давит на штангу внутри, и Чонгук протяжно стонет, подаваясь бёдрами вверх, желая оказаться глубже. Он не отводит взгляда от покрасневших щёк Тэхёна, от блестящих в неярком свете глаз, от его пухлых губ вокруг достаточно толстого члена. Чонгук ловит себя на мысли, что хотел бы увидеть эту родинку на нижней губе покрытой своей спермой. — Продолжай, — он возвращает руку на диван, пока вторая продолжает путаться в волнистых волосах.       Тэхён обхватывает ладонью член, а вторую опускает вниз, туда, где совсем ничего не видно, зато Чонгук понимает её местоположение по тихому удовлетворённому мычанию и сведённым на переносице бровям: кажется, Тэхён сжимает своё собственное возбуждение через тонкую ткань пижамных штанов, которые Чонгук выдал ему после душа.       То, что он возбудился от собственных действий с Чонгуком, доводит второго до точки невозврата, потому что, как только губы смыкаются чуть ниже всего пирсинга, он давит на светлую макушку, грубее сжимая пряди, заставляя опуститься на середину длины, а затем совсем несдержанно стонет, откидывая голову назад и прикрывая глаза. Он в восторге от того, какой этот парень между его ног: красивый, разгорячённый и возбуждённый, хотя к нему ещё даже не прикасались.       Тэхён начинает двигать головой, с каждым разом опускаясь всё ниже, пачкая слюной твёрдую плоть обильнее, сам от чужого запаха и ощущения приближающейся к горлу головки готов захлебнуться, в какой-то момент стимулируя член во рту своим исступлённым мычанием.       В собственных штанах не лучше: он уже ощущает небольшую влагу на ткани от выделяемой головкой смазки, сжимает на себе пальцы крепче, с какой-то невероятной отдачей обсасывая член, и обязательно на выходе ласкает языком металлические шарики.       Когда помеченный родинкой нос сталкивается с низом твёрдого живота, а шарики нежно скребутся по сжимающемуся от сглатываний горлу, Чонгук больше не может:       — Блядь, Тэхён, — он сжимает волосы у корней, не отпуская ни на миллиметр, и чувствует вибрацию чужого стона удовольствия. — Да-а, чёрт, — пребывая на грани, шипит и расслабляет пальцы, позволяя другу отстраниться, но тот лишь сильнее сжимает горло, сглатывая, и Чонгук распахивает глаза, с громким открытым стоном изливаясь внутрь.       Блядские обкусанные губы у основания члена смыкаются сильнее; Тэхён принимает всё до последней капли, закатывая полуприкрытые глаза, и резко толкается себе в руку. Чонгук не уверен, что всё это потом не будет сниться ему в мокрых снах. Тэхён будет сниться.       Будто очнувшись, он, с выпученными от шока глазами, аккуратно вынимает член из горячей узости, оставляя несколько мазков густой спермы на той самой родинке и шипя от остаточной чувствительности, и резко дёргает Тэхёна за плечи к себе. Тот всё ещё полыхает возбуждением, неловко плюхается на чужие бёдра и, расставляя колени по бокам и цепляясь за крепкие плечи, в непонимании глядит в распахнутые то ли от ужаса, то ли от восторга глаза.       — Ты реально сумасшедший, — шепчет Чонгук, бегая взглядом по покрасневшему от возбуждения привлекательному лицу своего друга, укладывая руки на сгиб его бёдер, большими пальцами цепляясь за тазовые косточки.       Тэхён, кажется, понимает, что драки не будет, а потому игриво наклоняет голову, улыбается совершенно не смущённой, а довольной улыбкой и урчит:       — Понравилось?       Чонгук пока не понимает своего порыва, но не пытается его сдержать — тут же припадает к этим старательным немного опухшим губам своими, поочерёдно сминая каждую, благодарит за участливость и доставленное удовольствие. Ему отвечают, немного поворачивая голову, чтобы углубить поцелуй, а животом чувствуется чужое неудовлетворённое возбуждение.       Тэхён шумно дышит носом, еле заметно двигает бёдрами, словно боится напирать, чтобы попросить о взаимной помощи.       — Пиздец как, — бубнит в призывно приоткрытый рот Чонгук, вплетая в поцелуй язык, и чувствует собственный вкус на чужих губах. Снова сходит с ума от постепенного осознания всего произошедшего, но уж точно не в плохом смысле; крепче сжимает пальцы на дрожащих бёдрах и прижимает разгорячённое тело ближе, позволяя Тэхёну тереться о твёрдый пресс через два слоя ткани: пижамных штанов и футболки Чонгука.       Тэхён, на удивление, не понимает, где заканчиваются следующие границы, а потому аккуратно ведёт ладонями с плеч ниже — спотыкается о ключицы, цепляется за твёрдые соски, пальцами очерчивает несколько выделяющихся на животе кубиков пресса и останавливается у края не особо нравящейся ему сейчас футболки.       — Можно? — заполошно шепчет в поцелуй и, получая еле заметный кивок, тянет мешающуюся ткань наверх, оголяя подтянутый торс. Футболка оказывается где-то за пределами дивана.       Чонгук, выпутавшись из ненужного элемента одежды, не медля цепляется губами за напряжённую шею напротив, посасывая нежную чувствительную кожу под левым ухом, а потом уравнивает положение обоих: стягивает свою же футболку с тела Тэхёна и приспускает с него пижамные штаны, на ощупь находя чужое возбуждение и даря долгожданный контакт. Тэхён рефлекторно толкается в сжатый вокруг члена кулак и вновь кладёт ладони на напряжённые плечи.       — Помочь? — ехидно возвращает отчего-то смущённому Тэхёну его же вопрос, пальцами ощупывая рельеф твёрдого члена, не тронутого пирсингом. Собственный вновь дёргается от приятных первых тактильных впечатлений, всё ещё не стеснённый никакой одеждой: штаны в процессе сползли до лодыжек и так и остались там.       — Как… — Тэхён прерывается на середине очередного наверняка глупого вопроса, крепче сжимая на плечах пальцы, снова толкается в лениво надрачивающую руку и прерывисто выдыхает. — Как ощущения? В смысле… — толчок, — что-то необычное во время минета? — намекает на злободневного Принца Альберта, снова покусывая губы.       — Ты серьёзно? — Чонгук уже давно не злится, наоборот — веселится от чужой непосредственности и удивляется, как это любопытство ещё не угасло на фоне кружащегося вокруг них возбуждения. — Ну-у, — тянет с приподнятой бровью, будто насмехаясь, не прекращает двигать татуированными пальцами и скользит второй ладонью ближе к ягодицам. — Чуть не обкончался, как школьник в пубертате, когда ты зубки выпустил, — томно дышит в чужое покрасневшее ухо, мажет губами по раковине, усиливая хватку на члене Тэхёна. — А от давления на штангу чуть башню не сорвало, — делится впечатлениями, начиная посасывать мочку, невесомо ведя по уху носом.       Тэхён мычит удовлетворённо, получив необходимую для своего «исследования» информацию, не стесняется подаваться бёдрами навстречу ласкающим пальцам и жмётся ближе к чужой груди. От недавнего оголения соски торчком стоят, задевают ключицы Чонгука, и Тэхён не может и не хочет сдерживать тихие стоны.       Он возбудился ещё когда Чонгук показывал ему второй шарик, торчащий под головкой, и оттягивал кожицу расслабленного члена вниз. Он ни за что не постесняется признаться, насколько сильно ему понравилось то, что он увидел после: увеличивающийся в размерах пенис, на котором невероятно притягательно смотрелись поблёскивающие металлические шарики; сначала еле заметные, а потом чёткие набухшие венки вдоль всего ствола; и выглядящие упругими гладкие яйца. Если Чонгук спросит, что это за хлюпающий звук был в самом начале, Тэхён смутится, но честно признается, что у него просто-напросто потекли слюни от этого вида, и пришлось втягивать их обратно, чтобы те случайно не упали на голое бедро друга.       Тем временем Чонгук уже добрался до спрятанной в боксерах ягодицы, несильно сжимая её ладонью. Тэхён сейчас такой горячий, мягкий во всех смыслах, распалённый и открытый в его руках, что собственный член, всё ещё влажный после минета, вновь начинает наливаться кровью, а внизу живота собирается узелок нового возбуждения.       — Ещё вопросы, сладкий? — не сдерживает себя в прозвище, продолжает искушать Тэхёна тёплым тихим дыханием на ухо, потираясь носом и наминая в левой руке мягкую половинку. Он оттягивает её в сторону, прижимает обратно и помогает толкаться в свой кулак; то, как ощущается возбуждение Тэхёна в ладони, сильнее подначивает продолжить их «игру» в любопытство.       Вместо ответа Тэхён чуть отстраняется, берёт твердеющий член друга в руку и прихватывает свой, сжимая их вместе. Шарики при трении цепляются за уздечку его члена, и Тэхён шипит сквозь зубы. Хочется больше.       — Сними их, — намекая на оставшуюся на нём одежду, толкается в две руки, видит раскрытые, покрасневшие от поцелуев губы Чонгука, млеющего от раскрепощённости своего любознателя, а свободной ладонью соскальзывает с плеча на упругую грудь, сжимая между указательным и средним пальцами чувствительный сосок.       Чонгук слушается, помогая Тэхёну выбраться из мешающихся штанов и боксеров, оставляя их где-то на ковре, и усаживает его обратно, притягивая максимально близко за оголившиеся ягодицы. Он мнёт, сжимает их, разводит в стороны, присасываясь к приоткрытым манящим губам, вновь сплетает их языки. Поцелуй выходит развязным, не быстрым, но и не медленным, мокрым и пьянящим.       Член уже колом стоит, демонстрируя всю прелесть генитального пирсинга, хочется стимулировать его трением, сжатием, хоть чем-то, хочется… В Тэхёна. Чонгук дёргается от прострелившего всё тело возбуждения, стоило только представить, что может произойти дальше.       — Что ты хочешь, Тэ? — в поцелуй бубнит и чужие пальцы в отросших до плеч волосах ощущает, что оттягивают легонько пряди в разные стороны, мурашки по шее разгоняют.       — Хочу… — Тэхёну не хочется отрываться от этих губ, в уголке которых сверкает очередной пирсинг в виде кольца, прикусывает его и аккуратно тянет, провоцируя громкий выдох. — Хочу узнать всё, — его уверенный влажный взгляд заставляет Чонгука сглотнуть, остановить терзание мягких ягодиц на сжатии.       Он некоторое время смотрит на тяжело дышащего, такого же возбуждённого Тэхёна. В голове потихоньку становится пусто, словно все мысли заглушаются открывшейся ему картинкой: спутанные светлые локоны, родинки, рассыпанные по лицу в самых неожиданных местах, приоткрытые блестящие от слюны обоих губы, раскрасневшиеся щёки и кончики ушей. Финальным аккордом становится показавшийся на секунду соблазнительный кончик языка, и Чонгук резко подаётся вперёд, будто догоняя его, снова забываясь в страстном поцелуе, переходящем все мыслимые и немыслимые границы дружбы. Давно уже перешли.       Тэхён направляет Чонгука к своей шее, оттягивая пряди на затылке, а затем стонет чуть громче, ощущая полыхающее посасывание нежной кожи, покусывание и зализывание будущих ярких засосов. Он чуть откидывает голову и чувствует поглаживание вокруг ануса, член призывно дёргается от предвкушения.       Чонгук парень простой — дрочил недавно в гостиной, и потому бутылёк смазки удачно оказывается под рукой, вытащенный из-под подушки. Тэхён в его руках прогибается в пояснице, когда слышит щелчок крышки, и понимающе усмехается, пока Чонгук льёт на копчик довольно большое количество смазки, что стекает дорожками по одной из ягодиц и в ложбинку между.       Жадно вылизывая крепкую шею, Чонгук надавливает пальцем на вход и проникает на одну фалангу, когда чувствует влажность стёкшей к анусу смазки.       — Ты… — он потрясённо отрывается, с непониманием глядя на усмешку пухлых губ Тэхёна.       — Поиграл вчера немного, — непринуждённо пожимает плечами, держась руками за чужие плечи.       — Блядь, — выдыхает Чонгук, понимая, что не против знать своего друга настолько близко. Ему не хочется рисовать в фантазии трахающего себя пальцами Тэхёна, потому что это слишком… Слишком возбуждает на данный момент, а он ещё должен потерпеть, чтобы Тэхён успел узнать всё. — Покажешь потом, — звучит как обмен опытом в целях утоления любопытства на манер Тэхёна, и оба даже не думают о каких-то там ранее важных границах.       Наверное, они пошатнулись ещё в тот момент, когда Чонгук вообще позволил этому странному парню появиться в его жизни.       Принимая во внимание только что поступившую информацию, Чонгук добавляет второй палец и проникает внутрь сразу до костяшек, ощущая, как податливо раздвигаются скользкие стенки. Собственный колом стоящий член от каждого томного вздоха парня напротив подрагивает, будто сам стремится поскорее оказаться на месте влажных от смазки пальцев внутри разгорячённого тела.       Тэхён давит на затылок, заставляя вернуться к покрасневшей от прилившей крови и нескольких засосов шее губами, и Чонгук зачем-то откладывает в памяти этот момент, как важную информацию о возможности доставить больше удовольствия. Вновь мажет губами по пульсирующей на коже артерии, прикусывает ключицы и трётся носом о линию напряжённой челюсти. Оба буквально плавятся от окружающей их атмосферы.       Чонгук двигает пальцами, чуть сгибая, и слышит довольный негромкий стон, расплываясь в улыбке.       — Ещё, — исступлённо командуют, и к двум добавляется третий палец, растягивая анус сильнее.       Чуть отстранившись, Чонгук внимательно наблюдает за эмоциями на чужом лице, прикусывая колечко в губе. Тэхён не выглядит измученным, — разве что от сильного возбуждения, — поэтому пальцы приходят в движение. Он сам насаживается, чуть приподнимая подбородок, и глядит в глаза своими помутневшими зрачками. Веки прикрыты, рот приоткрыт, и этот проклятый язык иногда показывается, обводя и без того влажные губы.       Чонгук не отрывает пристального взгляда, ускоряя поступательные движения, наблюдает за заламывающимися в удовольствии бровями и в нетерпении толкается бёдрами вверх, зашипев от трения члена о другой.       Когда Чонгук вновь сгибает пальцы, Тэхён несдержанно стонет, подрагивая и опуская голову на чужое плечо. Он сжимается изнутри, ощущая давление на железу, и жмурится от разлившегося внизу живота удовольствия.       Сползая по дивану чуть ниже, Чонгук остаётся лежать лопатками на спинке, свесив бёдра над полом, позволяя Тэхёну возвышаться над ним. Тот смотрит заинтересованно, всё ещё сжимая крепкой хваткой плечи, опираясь и чуть прогибаясь в пояснице, пока Чонгук разглядывает открывшийся вид: подтянутый торс, тёмноватые твёрдые горошины сосков, сгибы напряжённых бёдер, налитый твёрдый член практически такого же размера, как и у него самого, — чуть длиннее, но меньше в обхвате, — и гладковыбритая плотная мошонка. Облизывается.       — Иди ко мне, — он хрипит поражённо, усиливая давление в раскрытый анус рукой, направляя Тэхёна ближе к лицу.       Тот перебирает коленками по дивану и упирается ими в спинку, останавливаясь, когда член оказывается в миллиметре от чужих губ с колечком в уголке. Закусив губу, внимательно следит за облизывающимся Чонгуком, который глаз не отводит от возбуждения напротив. Пальцы внутри приходят в движение, когда тот неожиданно ласково мажет губами по набухшей красноватой головке, и Тэхён не может отвести взгляда от обволакивающего по диаметру члена чужого рта. Задерживает дыхание, раскрывая губы в немом стоне, хотя хочется взвыть от двойной стимуляции спереди и сзади, отпустить себя и насадить соблазняющий рот Чонгука глубже. Терпит в ожидании, не позволяет себе больше облегчённого выдоха от наконец оказанного в нужном месте внимания.       Чонгук, отметив поджавшийся живот в момент плотно сжатых на чужом члене губах, глядит глаза в глаза, стараясь не упустить ни одной эмоции, присасывается и двигает головой до середины, потому что положение не позволяет дальше, шумно дышит носом, обдавая воздухом влажный от слюны орган. Пальцы внутри движутся навстречу движениям собственной головы, выбивая из Тэхёна низкого тембра стоны; всё ещё недостаточно громкие, но определённо честные и интригующие.       Собственный член лежит на лобке, подрагивая в предвкушении. Второй, не занятой фрикциями рукой Чонгук ведёт от плоского живота выше, сжимая между большим и указательным пальцами правый сосок на чужой груди, и ощущает пульсацию вокруг трёх пальцев и такую же — во рту. Тэхён откидывает голову назад, готовясь излиться, но удивлённо выдыхает, когда вместо туго сжимающих губ и колечка ощущает прохладу на влажной головке и пустоту в разработанном анусе.       — Не так быстро, — хмыкает довольный результатом Чонгук и немного подтягивается на локтях, целуя в солнечное сплетение. — Давай, Тэхён-а, — направляет растерявшегося парня за бёдра назад, потираясь изнывающим возбуждением меж упругих ягодиц.       Тот подстраивается, чуть остывая, но тут же загорается вновь, когда ощущает давление головки с торчащим шариком пирсинга на сжимающееся колечко мышц. Он снова хмурится, кусая губы, стараясь не разреветься позорно от вспыхнувшего дикого желания ощутить все прелести проникающего секса с Принцем Альбертом.       Чонгук не отказывает себе в удовольствии понаблюдать за процессом из первых рядов — он всё ещё полулежит на диване, у него потрясающий вид практически снизу на всё действо, и Тэхён, отметив чужой интерес, открывается больше: отклоняется корпусом назад, упирается руками о чужие колени и становится пятками на сидение. Теперь он над Чонгуком стоит почти на корточках, разводит колени шире и встречается с чужими помутневшими зрачками. Оба облизываются, замирают.       — Помоги мне, Чонгук-а, — низко просит, переняв манеру обращения, и чуть вскидывает подбородок: он знает, как порочно сейчас выглядит, и видит, как человеку напротив от этого тормоза рвёт.       — Какой же ты… — не находится подходящих слов, Чонгук лишь шипит, словно выплёскивая пар изнутри от вскипевшей по всему телу крови.       Он берёт свой член, обхватывает ладонью и приставляет к раскрытому и требующему продолжения анусу, шариком точно в самое отверстие.       — Давай, сладкий, — мурлычет, не отводя взгляда, и Тэхён прикрывает глаза, аккуратно опускаясь.       Он ощущает долгожданное давление на колечко мышц, но очень завидует Чонгуку, который всё это ещё и видит. Тот внимательно следит за раскрывающимся под натиском упругой головки сфинктером, видит, как та постепенно проникает внутрь, и чертыхается, выдыхая, когда она полностью исчезает в обволакивающей узости. Кажется, сверху послышался такой же облегчённый вздох.       Тэхён вздрагивает, когда чувствует под собой, на ягодицах большие тёплые ладони, поддерживающие его в одном положении лишь с головкой внутри, и слышит манящее:       — Тэхён-а, — тянет Чонгук, поглаживая половинки, — посмотри на меня.       Тэхён приоткрывает глаза, встречаясь пьяным взглядом с чёрными зрачками внизу, и давит вымученную нервную ухмылку. Кажется, что всё вокруг плавится вместе со временем, и он тут не каких-то пять или десять минут на протяжении растяжки жаждет вбивающегося в его задницу члена, а целую чёртову вечность.       Чонгук ничего не говорит дальше, лишь подозрительно тянет уголок губ в усмешке, и Тэхён наконец вскрикивает, когда тот резко расслабляет поддерживающие в воздухе руки и вгоняет член по основание, со шлепком яиц об поджавшиеся от неожиданности ягодицы.       — Охуеть, — Чонгук жмурится, откидывая голову, наконец ощущая всем пенисом тесную узость: ему тепло, туго и так хорошо, что хочется весь воздух из лёгких выпустить, лишь бы это не прекращалось.       Тэхён тяжело дышит, склонив голову к груди, сжимает чужие коленные чашечки за спиной и пытается не свихнуться от распирающего ощущения наполненности. Хорошая подготовка и количество смазки позволили всему последующему процессу пройти максимально безболезненно, а неугасающее желание — чуть не кончить от одного только проникновения.       Спустя с десяток секунд он поднимает голову, резким движением головы откидывая со лба влажные от собирающегося пота волосы, и размеренно дышит открытым ртом, наблюдая за разбитым Чонгуком под собой. У того челюсти плотно сжаты, брови сведены на переносице, глаза крепко зажмурены, словно он вообще не здесь, а где-то в другой реальности, в которой собственный друг не сидит сейчас с его проколотым членом в заднице. Теперь его очередь:       — Чонгук-а, — ласково-ехидно зовёт, — посмотри на меня, Гук-и, — ухмыляется, одну руку уводит вперёд и приподнимает мошонку, чтобы у парня напротив был полный обзор.       Первое, что видит Чонгук, открыв глаза — покрытые поблёскивающей смазкой внутренние стороны бёдер и растянутый вокруг основания члена анус. Вид этот заставляет яйца поджаться, а венке на лбу запульсировать от сдерживаемого порыва кончить прямо здесь и сейчас. Он расслабляется и переводит дыхание, скользя взглядом выше: от твёрдого возбуждённого члена Тэхёна к выемке пупка, от пупка к влажным от слюны соскам, от сосков к выпирающим манящим ключицам, от них к дрогнувшему в сглатывании вязкой слюны кадыку и ещё выше — к закушенным губам, останавливаясь в блещущих любопытством зрачках, прикрытых густыми чёрными ресницами.       Ладонями вновь касается ягодиц снизу, упирается локтями в диван и вызывающе дёргает проколотой бровью, мол: выполнил просьбу, что дальше, Тэхён-а?       — Что чувствуешь? — вырываются из Тэхёна очередные исследовательские потуги, и Чонгук еле слышно посмеивается.       — Честно? — ехидничает тот, приподнимая подбородок. После уверенных кивков продолжает: — Чувствую, — он ощутимо, но не резко вскидывает бёдра, внимательно следя за выражением лица сверху, — как тесно ты сжимаешься, — Тэхён прикрывает глаза, понимая, что сам напросился, — как трёшься об меня изнутри, — Чонгук удовлетворяется прерывистым выдохом партнёра, шире улыбаясь.       Он напрягает мышцы паха, и Тэхён ощущает еле заметное движение внутри. Придерживаемые Чонгуком бёдра подрагивают от напряжения и возбуждения, пальцы крепче сжимают коленные чашечки, пока в сознании рисуется предполагаемый вид, открывающийся снизу. Ох, хотел бы он хотя бы на пару мгновений видеть глазами Чонгука…       — Я, — он прерывается, чувствуя, как его медленно поднимают, позволяя аккуратно скользить по члену выше, — имел в виду… — снова не договаривает, когда шарик под головкой упирается в растянутый вход. Осознание происходящего выбивает воздух из лёгких и ярким наслаждением растекается по всему телу: прямо сейчас в его заднице крепкий член Чонгука. С пирсингом.       — Да? — Чонгук намекает продолжить уточнение, пока сам активно следит за выходящим из ануса Тэхёна членом. — Что ты имел в виду? — терпеливо смотрит в глаза с лёгкой усмешкой. Неужели Тэхёну ещё есть, о чём подумать?       — К чёрту, — выдыхает он, расслабляя бёдра, но не сдвигаясь вниз из-за крепких поддерживающих рук. Стреляет требовательным взглядом, говоря: — Трахни меня, Чонгук-а, — и вскрикивает, опускаясь на член до основания.       Чонгук не может больше терпеть эти игры, его друг открылся для него с новой, более интимной и совершенно не дружеской стороны. Он находит более устойчивое положение для ног на полу и, больше не отводя взгляда от перекошенного наслаждением от внезапного толчка лица, активно начинает двигать бёдрами.       Тэхён спохватывается и, прежде чем потерять баланс, переводит руки вперёд, упираясь ладонями в крепкие мышцы груди. Он ощущает эти быстрые толчки внутри себя, периодически массирующие простату, и всё, что может, — постанывать на каждый из них короткое «А».       На груди Чонгука краснеют полосы, темп будто только увеличивается с каждым толчком, а вид подпрыгивающего над ним Тэхёна срывает все возможные и невозможные тормоза. Хочется ввинтиться в него основательно, надолго и глубоко, но его яйца и так уже отбили покраснения на чужих ягодицах: глубже просто некуда. От подступающего оргазма отвлекает лишь несвязное бормотание, и Чонгук прислушивается:       — Альберта… не чувствую… — хнычет Тэхён, закусывая губу, и как-то уж совсем преданно смотрит в большие чёрные глаза внизу. Господи, какой же он…       — Встань, — как-то неожиданно по комнате разносится звук шлепка по ягодице, пока Тэхён непонимающе поднимается на ноги перед диваном. — Давай, Тэхён-а, тебе надо почувствовать, — Чонгук поднимается следом и оказывается за спиной, подталкивая вперёд.       Теперь, когда стоит на коленях на диване, упираясь ладонями в спинку и с интересом оборачиваясь назад, Тэхён понимает: он почувствует. Чонгук стоит сзади, подходя ближе, держась за основание собственного скользкого члена, и весело подмигивает, когда их взгляды встречаются. Не успевает Тэхён улыбнуться в ответ, как спину выгибает от резкого проникновения, а положение позволяет двум шарикам прокатиться по простате внутри.       — Чёрт, да-а, — стонет он, блаженно закатывая глаза и наконец чувствуя. Так вот это как, когда тебя трахают проколотым членом? Охуенно.       Первый толчок забывается под градом следующих, Чонгук не собирается сбавлять ранее набранный темп и крепко хватается за талию раскрытого перед ним парня. Вид сзади не хуже вида снизу, сам факт и возможность видеть, как в этом тугом анусе исчезает уже порядком изнывающее возбуждение, заставляет коленки затрястись.       Под крепкой хваткой пальцев скрипит искусственная кожа спинки дивана, звуки шлепков будто не уступают громким стонам обоих, а хлюпающая в анусе смазка заставляет краснеть и хотеть большего одновременно.       Чонгук замирает внутри где-то на половине, склоняется, прижимаясь влажной от пота грудью к чужой спине, руками ведёт по груди Тэхёна и цепляется за его плечи, обвивая снизу.       — Теперь чувствуешь? — один толчок и громкий стон вместо ответа. — Каждый раз так сжимаешься, — чудом язык не заплетается и находит себе занятие, обводя ушную раковину любознателя. — Куда мне кончить, Тэхён-а? — толкается ещё раз и спрашивает, словно подначивающий демонёнок.       А тот не может даже глаза открыть, все нервные окончания будто сосредоточились где-то там, внизу, чтобы получить максимум удовольствия. Спустя пару секунд отдышки отвечает:       — В меня, — и заканчивает очередным стоном, когда темп толчков резко возобновляется.       Чонгук всё также прижат к взмокшей спине, удерживая Тэхёна за плечи и не давая сдвинуться ни вперёд, ни назад, чтобы увеличить амплитуду. Как только чувствует всё сильнее сжимающееся вокруг члена кольцо, выходит наполовину и головкой прицельно трётся о простату. Тэхён замолкает, задерживает дыхание и чувствует эти грёбанные металлические шарики, доводящие его до умопомешательства.       — Давай, сладкий, — поддразнивающий шёпот в ухо, — кончай, — просьба-приказ.       Тэхён теряет чувствительность всего своего тела, пока бьётся в оргазме некоторое время, пачкая диван, с открытым в немом крике ртом. С последним спазмом он наконец выдыхает, разбивая короткую тишину громким облегчённым стоном.       — О… охуеть, — заикаясь, стонет Чонгук, кончая следом, заполняя живот изнутри горячей густой спермой.       Следующую минуту в гостиной слышится только тяжёлое дыхание, потихоньку приходящее в норму. Они бы так и остались слипшимися ещё на какое-то время, если бы не весёлый смешок Тэхёна.       — Ты чего? — еле шевеля языком, недоумённо бубнит Чонгук, медленно выходя из покрасневшего ануса. Ноги вот-вот откажут, поэтому он решает плюхнуться рядом с Тэхёном, который, корчась из-за вытекающей из него спермы, разворачивается и садится голой задницей на несчастный диван.       — Я так и не проверил теорию с одной струёй спермы, — как ни в чём не бывало с улыбкой констатирует причину веселья, прижимаясь под бочок изумлённого этой непосредственностью Чонгука, приглашающе опустившего руку за чужие плечи.       Морщинка недоумения на лбу быстро разглаживается, и лицо озаряет любовная снисходительность, пока Чонгук обещает своему любознателю, нежно чмокая в потный висок:       — Проверишь.