Золотая погибель

Холод Подземелья всегда был особенным — он не просто кусал за кожу, он пробирался под ребра, пытаясь выстудить саму душу. Но для Фриск холод перестал быть главной проблемой в тот момент, когда на её левой ключице распустился первый цветок. Золотой лютик, невинный и прекрасный, чьи корни впились в плоть так глубоко, что каждый удар сердца отзывался тупой болью. Санс шел впереди. Его тяжелые сапоги хрустели по снегу, а плечи были напряжены. Он не оборачивался, но Фриск знала: он слушает. Он ловит каждый её хрип, каждый неровный шаг. — Мы почти пришли, малая, — бросил он через плечо. Голос был хриплым, прокуренным и полным той самой скрытой горечи, которую он пытался спрятать за цинизмом. — Постарайся не сдохнуть прямо на тропе. У меня нет желания выковыривать тебя из сугроба. Фриск улыбнулась. Она знала, что это ложь. Она знала, что если она упадет, он подхватит её раньше, чем она коснется снега. Она знала это по тем четырнадцати разам, когда он уже это делал. Очередной приступ кашля согнул её пополам. Она прижала ладонь к губам, и когда отвела руку, на коже остались желтые лепестки, испачканные чем-то алым. В глазах потемнело. Еще один цветок. На этот раз — на веке правого глаза. Зрение мгновенно затуманилось, мир превратился в мешанину белого и золотого. — Эй... эй! — Санс оказался рядом мгновенно. Его костлявые руки в толстых перчатках крепко сжали её плечи. — Малая, смотри на меня. Не смей отключаться. Фриск попыталась сфокусировать взгляд. Перед ней было лицо скелета, которое когда-то снилось ей в кошмарах, а теперь стало единственным спасением. В его левой глазнице нервно пульсировал красный огонек. — Санс... — прошептала она. — Я... я плохо вижу. Он выругался. Грязно, зло, сорвав голос. — Опять. Опять этот проклятый сад растет на тебе. Сколько их теперь? — Какая разница? — Фриск слабо потянулась к его лицу, но рука соскользнула. — Они... они пахнут медом. Чувствуешь? — Они пахнут смертью, Фриск! — выкрикнул он, и этот крик эхом разнесся по лесу Сноудина, заставив птиц-монстров сорваться с веток. — Они жрут тебя заживо! За каждую твою «пощаду», за каждый раз, когда ты подставляешь вторую щеку этим ублюдкам, ты платишь куском своей жизни! Почему ты просто не можешь дать им сдачи?! Фриск мягко покачала головой, хотя это движение вызвало резкую боль в шее, где корни уже начали оплетать позвонки. — "Всегда будь доброй", Санс. Разве не это делает нас людьми? Или монстрами? Санс замолчал. Он ненавидел этот аргумент. Он ненавидел её за то, что она была лучше него. Лучше этого мира. Он поднял её на руки — она была легкой, как охапка сухих листьев. Слишком легкой для человека её возраста. После той пятнадцатой перезагрузки в Сноудине что-то окончательно сломалось. И в мире, и в Сансе. Цветов на Фриск стало слишком много. Теперь они не просто украшали её кожу — они заменяли её. Когда они добрались до Водопадья, Фриск перестала видеть. Золотые лепестки плотным слоем закрыли оба глаза. Она шла, опираясь на руку Санса, спотыкаясь о камни, а он расчищал ей путь костями, готовый убить любого, кто просто косо посмотрит в их сторону. — Санс? — её голос был едва слышным шелестом. — Мы у воды? Я слышу, как она падает. — Да, малая. Мы у водопадов, — Санс остановился, поправляя на её плечах свою куртку. Она была ей велика, но это была единственная вещь, которая еще согревала её остывающее тело. — Хочешь присесть? — Нет. Если я сяду, я больше не встану. Она протянула руку, пытаясь нащупать Эхо-цветы. Санс подвел её к одному из них. Фриск коснулась синих лепестков, и цветок повторил глубокий, надломленный вздох Санса, который тот издал минуту назад. — Он звучит грустно, — прошептала Фриск. — Этот мир грустный, Фриск. Ты одна здесь... как яркое пятно, которое все пытаются закрасить черным. Внезапно из тени вышла Андайн. Её копье сияло агрессивным голубым светом. В этой версии мира глава Королевской гвардии не знала пощады. Для неё Фриск была лишь сосудом с душой, который нужно разбить. — Санс, в сторону! — крикнула она. — Хватит нянчиться с этим мусором! Отдай её, и мы будем свободны! Санс не шелохнулся. Его левый глаз вспыхнул яростным алым пламенем. Он сделал шаг вперед, заслоняя собой дрожащую девочку, чье лицо было скрыто золотым садом. — Только попробуй, — прорычал он. — Я клянусь, Андайн, если ты сделаешь еще шаг, я забуду, что мы когда-то были союзниками. Я вырву твою душу и скормлю её этим цветам. — Ты сошел с ума из-за человека! — Андайн замахнулась копьем. — Она не человек! — выкрикнул Санс. — Она — единственное, что в этом проклятом месте еще живое! Вы все уже давно мертвы внутри, вы просто пыль в доспехах! А она... она умирает за вас! Фриск коснулась локтя Санса. — Не надо, Санс... Пожалуйста. Пощади её. — Она хочет убить тебя, Фриск! — Пожалуйста... ради меня. Санс задрожал. Его магия искрилась, готовая обрушить на Андайн всю мощь Гастер-бластеров. Но он посмотрел на Фриск — на её беззащитную улыбку среди желтых лепестков — и опустил руку. — Уходи, Андайн, — глухо сказал он. — Уходи, пока я еще могу держать себя в руках. Андайн замерла. Она посмотрела на Фриск, на цветы, которые явно причиняли ребенку невыносимую боль, и на то, как эта девочка всё равно стояла с протянутой в жесте мира рукой. Что-то в её холодном сердце дрогнуло. Она опустила копье и молча исчезла в тумане Водопадья. До тронного зала они добирались целую вечность. Фриск уже не могла идти. Санс нес её на руках, прижимая к груди, как самое хрупкое сокровище. — Мы почти на месте — шептал он ей на ухо, стараясь, чтобы его голос не дрожал. — Слышишь? Это ветер. Скоро мы увидим солнце. Настоящее. Фриск не отвечала. Её дыхание было прерывистым. Цветы теперь покрывали её горло, мешая говорить. Каждое слово давалось ей ценой огромных усилий. Когда они вошли в тронный зал, Асгор уже ждал их. Но увидев состояние человека, он не поднял свой трезубец. Он просто стоял, глядя на то, как монстр-скелет несет умирающего ребенка, превратившегося в живой букет. — Санс... — начал Асгор. — Заткнись, — отрезал Санс. — Мы просто пройдем мимо. Нам не нужна твоя битва. Нам нужен выход. Он прошел через тронный зал к барьеру. Свет великой преграды отражался в золотых лепестках на лице Фриск. — Мы здесь, малая. Мы у барьера. Фриск слабо шевельнулась. Она подняла руку и коснулась барьера. Её душа — израненная, покрытая трещинами и опутанная корнями — вышла вперед. Она светилась последним, отчаянным красным светом. — Санс... — выдохнула она. — Да, я здесь. Я держу тебя. — Это... конец. Я чувствую. На этот раз... перезагрузки не будет. Санс почувствовал, как внутри него всё рухнуло. — Нет. Нет! Ты не можешь! Ты же возвращалась столько раз! Фриск, вернись! Пожалуйста! Давай попробуем еще раз, я сделаю всё лучше, я защищу тебя раньше... — Нет, — она коснулась его щеки. Её пальцы были холодными. — Теперь... твоя очередь. Будь... добрым. Живи за нас обоих. Её тело начало светиться. Душа Фриск начала отдавать свою энергию барьеру. Она не хотела просто уйти — она хотела разрушить эту тюрьму своей смертью, чтобы больше никто не страдал так, как она. — Будь добр Санс, — это были её последние слова. Барьер вспыхнул ослепительным белым светом. Раздался звук разбивающегося стекла — звук свободы, за которую была заплачена слишком высокая цена. Когда свет погас, Санс стоял на коленях перед выходом в мир людей. Его руки были пусты. На земле, там, где только что была Фриск, лежала лишь куча золотых лютиков и его старая куртка. Солнце начало вставать. Его первые лучи коснулись цветов, заставляя их сиять так ярко, что на это больно было смотреть. Санс поднял один цветок. Он не рассыпался. Он остался в его руках — живое напоминание о той, кто научил монстра быть человеком. — До встречи, малая, — прошептал он, глядя на рассвет, который она так хотела увидеть. — Я обещаю. Я буду хорошим. Он прижал цветок к глазнице и впервые за сотни лет по-настоящему зарыдал. Подземный мир был свободен, но мир Санса навсегда остался там, в тени золотых лепестков.