because I want you

Don't give up on the dream

Don't give up on the wanting

Because I want you too…

(Placebo – Because I Want You)

***

«Да ну не-е-ет», – думает Хадсон, блокируя телефон. – «Ну только не Франсуа, ну нет, нет, нет». В голове нет ни одной здравой мысли, только хаос полнейший. Это не должно так сильно выбивать из колеи. – Ну, не может же Коннор встречаться с Франсуа? – он задает себе этот вопрос вслух, чтобы убедиться, что звучит это так же абсурдно, как и в голове. Коннор бы ему сказал, ведь так? Не стал бы он скрывать такое от него. Они же лучшие друзья. Да и Франсуа вроде как в отношениях. Хотя Хадсон тоже еще не так давно был в этих самых отношениях, и где он теперь… Так, ладно, это никак не связанные вещи, поэтому в чем он себя пытается убедить, не совсем понятно. Хадсон еще относительно спокойно пережил эти их «плюс один» на закрытой рождественской вечеринке – он не помнит, кто кого пригласил, ему точно говорили, но мозг решил стереть это из памяти. Он забил на их поход в кино и совместные перелеты, в конце концов, это гораздо лучше, чем если бы Коннор летел тогда один. Но очередной ужин в ресторане и пускай нечастые, но общие тусовки растормошили всех внутренних демонов. И эти их сторис для «близких друзей» тоже ужасно бесят. Спасибо, что Хадсон вообще есть в этих «близких друзьях», а то от незнания он бы наверняка еще сильнее сходил с ума. Он скучает и ревнует, и если первое вполне себе нормально для их ситуации, то второе вызывает, блядь, вопросы. Твиттер, к слову, читать тоже не стоило. И вообще лучше бы занял себя делом. Но Хадсон устал. И он не может занять себя делом еще больше. Он уже катастрофически занят. Он ведь и выбирает все эти поездки, вечеринки, недели моды и проекты отчасти для того, чтобы не думать, не чувствовать, не доставать изнутри все то, что запрятано поглубже до лучших времен. Хадсон ненавидит, что Коннор не может переписываться нон-стоп, как он сам, а звонить ему сейчас не хочется. Коннор снимает и сто процентов занят, и вообще… Что вообще – непонятно, но Хадсону уже плохо от самого себя и этих назойливых мыслей. В глубине души он знает, что просто накручивает себя и завидует возможности видеться с Коннором чаще, а на деле Коннор и Франсуа просто друзья. И он не должен ревновать. Он много чего не должен вообще-то, но конкретно об этом они когда-то прямо договорились. Коннор не такой ревнивый, как Хадсон. Коннор устроен сложнее и проще одновременно. Он наверняка таких проблем не испытывает. А вот Хадсон не может сдержать внутри себя это колкое жжение и раздражение. При всей избирательности собственной памяти он слишком хорошо помнит их с Коннором разговор. В тот единственный раз, когда оба переступили грань. Абсолютно трезвые, но опьяненные эмоциями от завершения съемок. Хадсон поймал его за руку и потащил за собой, чтобы обняться не у всех на виду, побыть вдвоем несколько минут и прийти в себя. Ему это было нужно. Оказалось, это было нужно им обоим. Хадсон помнит, как плакал и как Коннор, обхватив его щеки, аккуратно гладил их пальчиками. У него тоже были слезы на глазах, но он держался куда лучше и держал Хадсона в своих руках. И, кажется, именно от этого осознания Хадсона тогда накрыло. Он подался вперед на каком-то совершенно не объяснимом импульсе, осторожно поцеловал Коннора и тут же отстранился. Они смотрели друг другу в глаза несколько мгновений, и непонятно, кто в итоге потянулся первый. Губы Коннора ощущались знакомо и в то же время совсем нет. Поцелуй был странный. Не страстный, но какой-то отчаянный. От него не саднило губы, но сводило все нутро и сотрясало душу. Кто этот поцелуй прервал, тоже непонятно. Скорее всего, оба. – Прости, – тут же прошептал Коннор. – Я не должен был… – одновременно с ним начал Хадсон. Их легкие смешки слились воедино, а затем воцарилось молчание. Хадсон отвернулся. – Хадс, посмотри на меня, пожалуйста, – попросил Коннор почти сразу. – Мы обязательно это обсудим, но не сейчас… Вечером, да? После вечеринки, хорошо? Конечно же, он видел, что Хадсон уже начал загоняться, но они оба понимали, что не обладают достаточным запасом времени. И сделать паузу было даже полезно, чтобы иметь возможность осмыслить случившееся. – Хорошо, – сделал глубокий вдох Хадсон. – Хорошо, – повторил он еще раз на выдохе и улыбнулся, кивая. Коннор вытер его слезы и отпустил из объятий. Вечером они поговорили. Разговор Хадсону не понравился. Он был со всем согласен, многое даже произнес сам, но ему это все равно не нравилось. – Я не хочу сейчас ничего такого, – произнес Коннор, хмурясь от волнения. – И ты не хочешь, скорее всего, – он будто сканировал Хадсона взглядом и доставал его мысли из головы, потому что Хадсон действительно не хотел. – И все вот это, – Коннор неопределенно обвел их рукой, – ни к чему хорошему не приведет. – Да уж, мы оба знаем, как заканчиваются подобные истории, – подхватил Хадсон. – И это не то, что нам нужно… Хотя мы не такие, как все эти люди. Но это не значит, что мы справимся… Он говорил запутанно и сумбурно, ощущая странную неловкость, но Коннор, как и всегда, его понимал: – Не значит. И еще даже неизвестно, что будет дальше… – Неизвестно, – согласился Хадсон. – И потому мы сделаем шаг назад. Это все равно было на эмоциях, – почему-то от этих слов внутри затапливало чувством вины. – Да… Я люблю тебя, Хадс, – Коннор подошел ближе, отчего стало чуть легче воспринимать весь этот разговор. – И все у нас будет хорошо. К тому же мы оба знаем, что никому из нас это не надо. – Не так и не сейчас, – прошептал Хадсон, практически шагнув к нему в объятия. Обнимать Коннора было правильно. И совершенно точно необходимо. Хадсон знал, что чувствует к нему что-то совсем другое, неизвестное прежде, но он боялся давать этому названия и какие-то характеристики. У него на текущем этапе все было сложно – и в личной жизни, и вообще. И вплетать в эти сложности Коннора и собственные чувства к нему было дурацкой затеей. Он прислушался к дыханию Коннора, сконцентрировался на его ладонях на своей спине и позволил себе насладиться этим моментом сполна. – Я буду ужасно ревновать тебя ко всем, – шутливо выдал Хадсон чуть позже, чтобы разрядить обстановку. – Слышишь? Вообще ко всем! – Не стоит, Хадди, – рассмеялся Коннор. – Я, наверное, даже попрошу тебя не делать так, ты же знаешь, для тебя в моем сердце всегда отведено особое место. – Окей-окей, но, блин, теперь эта мысль будет сидеть у меня в голове, – Хадсон тогда еще не знал, как много в этих шутках было правды. – Не думаю, что это плохо, – Коннор улыбнулся и добавил уже серьезнее: – Может быть, когда-нибудь потом мы вернемся к этому разговору. Наверное, это был тот момент, когда где-то глубоко внутри Хадсона поселилась надежда. Но тогда он этого не понял. Тогда он просто сказал: – Точно, когда станет понятно. – Когда станет понятно… – повторил за ним Коннор. Понятно стало в декабре, но к этому разговору они уже не вернулись. Потому что выстрелило так сильно, что все было предельно ясно и без слов. Они оба об этом мечтали. И оба знали: чуть что, и их сожрут моментально. К декабрю Хадсон уже успел разобраться с тем, что еще летом казалось сложным, но загвоздка была в том, что к декабрю он уже понимал, что сложным было совсем другое. То, что он чувствовал к Коннору, переполняло его настолько, что порой он не знал, как все это выдержать и устоять. Он знал, что если бы у них не получилось, он бы и не устоял. Он бы забил на все и рискнул. Ну, если, конечно, Коннору это все тоже было бы нужно. Надежда внутри, которая к тому моменту успела пустить корни, шептала, что нужно. И Хадсону хотелось ей очароваться. Но у них получилось, а значит, все эти «бы» не имели никакого смысла. Не отказываться же от мечты. Да он первый не позволил бы Коннору это сделать. Ни за что на свете. И тогда Хадсон принял единственное возможное для себя решение: не думать, не чувствовать и, самое главное, никому не показывать своих чувств. «Давай повеселимся», – сказал он себе тогда. И он действительно старается брать от ситуации все возможное. Но все равно ревнует. И ничего не может с этим поделать. Ревнует, не столько потому что хочет Коннора себе целиком и полностью, это было бы слишком эгоистично по отношению к нему. Ревнует, потому что рядом с Коннором должен быть кто-то достойный, тот, кто бросит весь мир к его ногам. И в голове Хадсона этому определению не соответствует ни Франсуа, ни кто-либо другой – из тех, кто имеет намерения. О, Хадсон порой видит их невооруженным глазом, иногда замечает даже раньше, чем сам Коннор. Хадсон прожевал бы их всех и не подавился, но вместо этого на очередной вечеринке он берет себе еще один коктейль и позволяет какому-то парню обнимать себя на танцполе, уже не обращая внимания на то, что его постоянно кто-то снимает. Он знает, что Коннор не посмотрит, тот отделяет себя от соцсетей, но иррациональной и определенно жалкой частью себя Хадсон хочет, чтобы Коннор его таким увидел. И это совсем уже хрень полнейшая. Надо вытравить из себя это дерьмо и перестать потакать внутренним демонам. И еще покурить бы. Как же, черт возьми, хочется выкурить нормальную сигарету, а не этот дурацкий вейп. В отель он возвращается уже за полночь. Хочется лечь спать прямо так, но завтра он не скажет себе «спасибо» за пропущенную рутину, поэтому на остатках сил плетется в душ. И уже после, забираясь под одеяло, Хадсон замечает новые сообщения. Коннор Я посмотрел все видео с тобой в инстаграме, хотя должен был удалить себе интернет три часа назад Коннор Хадсон, я скучаю Коннор Люблю тебя. И надеюсь ты в порядке. Коннор Набери мне, когда у тебя будет минутка, если захочешь. «Не так уж и плох Коннор в переписках», – думает Хадсон. И вместо ответного сообщения набирает ему по фейстайм.

***

Коннор слишком много всего к нему чувствует, чтобы позволить этим чувствам обломать все крылышки и снять Хадсона с пьедестала. Ему это все ужасно идет. Ему это все, вероятно, еще и очень сильно нравится, хотя заметно, что Хадсон подустал. Но он там сияет и затмевает собой всех вокруг. И Коннор никогда в жизни не позволит себе быть причиной, по которой Хадсон откажется от всего этого. Даже если придется наблюдать, как Хадсон флиртует, целуется, спит с кем-то другим. Как, возможно, встречается с кем-то и любит кого-то еще. Такова цена, которую они выбрали платить. И, может, Коннор тоже сможет когда-нибудь с кем-нибудь быть. Кто знает, кто знает… Поток этих грустных мыслей прерывает входящий звонок, и, глядя на экран телефона, Коннор улыбается и спешит ответить: – Привет, Хадди…