Амбивалентность

Спешный шаг эхом раздавался по величественному коридору дворца. Дверь за дверью, засов за засовом, слуга за слугой. Пройдя сквозь лабиринт из спутанных комнат и взглядов ошарашенных слуг, наконец наступает тишина. Его личные покои, где никто не сможет потревожить его. Единение с самим собой. Но долгожданный покой так и не настиг его, наоборот, беспокойные чувства, параноидальные мысли, разъедающее чувство вины настигали его и усиливали свою мощь в разы. Сперва Ванилла пытался отвлечься, сесть за свои будничные дела: договоры, свитки, письма. Ничто не шло. Что-то вечно как-то отвлекало, то свет не так светит, то поза не та, то в горле пересохло, то перо уже не лежит в руке правильно. *…если бы раньше… хотя бы на миг…* Он решил отложить их, присесть почитать начатую книгу, какой-то незатейливый романчик. *…а если бы я взял вместо нее книгу о лечебных травах и снадобьях, то тогда возможно…* Книга с лёгким пренебрежением была обратно брошена на тумбу. В комнате царил полный хаос, повсюду беспорядок, не свойственный хозяину. 4-ю неделю, он продолжал игнорировать существование горничных и принципиально запрещал им входить в свою комнату. Никто не должен видеть это, никто не должен видеть его таким… таким разбитым, подавленным и жалким. Все началось незатейливо, по городу прошлось, казавшееся всем на тот момент легкое простудное заболевание. За считанные дни люди чахли и затухали, как спички. В быстром порядке был созван совет самых талантливых лекарей, в состав которых входил и сам Ванилла. Пробовали все: классическую медицину, чары, зелья, заговоры — все тщетно. Проводя длительное время в палатках, ухаживая за больными, как бы он не старался, но своими силами он никак не мог даже облегчить предсмертные муки больных. Сам Ванилла не боялся заразиться, ведь древние не подвержены старению и болезням, даже смертельные раны затягиваются со временем. Но от самого этого факта не становилось ни на капельку легче, наоборот. Он чувствовал несправедливость, обиду, что он никак не способен поделиться этой способностью. Будучи ответственным за это королевство, за этих людей, он был бесполезен, абсолютно беспомощен. Прошел примерно месяц, а они ни капли не продвинулись в борьбе против болезни, а эпидемия лишь набирала обороты. Он идёт в свою ванную, король смотрит в зеркало. Систематический недосып, нерегулярные приемы пищи и хроническая усталость дают о себе знать. Он смотрит и не видит в отражении себя. Глаза, сверкающие своим блеском и воодушевляющие окружающих потухли, на их месте теперь два бездушных камня. Щеки с некой детской припухлостью и румянцем сменились нездорово белесым оттенком и впалыми скулами. Когда-то пышная копна блондинистых волос потеряла свой блеск и поредела. Внезапно взгляд падает на дверцу банного шкафчика, сердце резким стуком начинает бить в уши, скользкая мысль промчалась в голове будоража и пугая одновременно. Он обещал себе, тысячу раз обещал, что завяжет с этим, но видимо не сегодня. Ему необходимо было возмездие, расплата за свою немощь. Он не спеша открывает шкаф, рука сама потянулась к ней. Она все та же холодная и беспристрастная. Серебряная бритва свернула ему в глаза. — «Всего один разок, и хватит. Мне это нужно… всего немного…» — тихо, то ли для себя, то ли для бритвы произнес он. Отрезвляющая боль вдруг заглушила все мысли. Полоса за полосой словно перекрывали все то плохое что происходило с ним за последние дни. Паника медленно стала отходить. — «Это что ты там такое делаешь?» От неожиданности Ванилла выронил бритву из рук и суматошно стал осматривать комнату. На стене ванной в тени появилось знакомое ухмыляющееся лицо. Вдруг рожица стала тенью и плавно перетекла в комнату. — «Шадоу?! ЧТО… Что ты тут забыл?!» — то ли напуганным, то ли злобным голосом произнес Ванилла. Всем своим телом он вжался в противоположный угол ванны. — «Как что, за тобой слежу. Я ответил на твой вопрос, так может и на мой ответишь.» — он чуть согнулся и наклонил свою голову в бок, проявляя искренний интерес к ситуации. — «Ты не должен быть здесь, так что…» Его прервали. Шадоу вцепился в расцарапанную руку и рывком вытащил ее на рассмотрение. — «Так, что это ты тут делаешь?» — не отрывая взгляд с запястья, он надавил на него с чуть большей силой, из ран начала сочиться свежая алая кровь. Ванилла прошипел от боли, попытался выбраться, но все тщетно. Шадоу не отстанет до тех пор пока не получит свое. Даже соврать не получится, ведь лжецы прекрасно распознают фальш. — «Это мой способ разрядки, ничего более. А теперь можешь убраться, пожалуйста?» — он всё ещё надеялся всё закончить быстро и мирно. Какой глупец. — «Серьезно, разрядки?» — лицо стало ещё улыбчивее, он перевел свой взгляд на лицо короля. — «Тебя, что, надо учить мастурбации?» С этими словами он прошёлся шероховатым языком по ранам. Его будоражил вид, вкус и запах крови, особенно людской. Любая мысль о том чтобы заиметь возможность заглянуть внутрь кого бы то ни было вызывала у него сильнейшее возбуждение. Тело, мясо, кровь, внутренности, потроха. Черт, да он был действительно поехавшим на этом. Он вожделел перед насилием. Ванилла слегка передёрнуло, он стал предпринимать бессмысленные попытки вырваться и что-то бормотать себе под нос. - «Хеей, ну куда ты. Я точно смогу помочь тебе по настоящему расслабиться.» — серебряный предмет сверкнул в его руке. Новая более глубокая рана появилась на запястье Ваниллы. — «Как интересно, раньше я не видел у тебя никаких ран, царапин и шрамов на руках. Может быть ты недостаточно прикладывал силы?» — «Я.» — как обычно ему не дали закончить, мягкий поцелуй прервал его жалкие попытки оправдаться. В голове все поплыло, усиливающаяся разъедающая боль, жадная нежность затуманили разум. Он попытался оттолкнуть от себя оппонента, но его сопротивление быстро было подавлено. Отступив на шаг от своей добычи Шадоу начал рассматривать результат своей работы. Располосованная рука словно после встречи с хищником, расходящиеся и кровоточащие раны открывали взору мясо и сухожилия. Ещё пара надрезов и там показалась бы кость. Его запястья казались настолько тонкими, что складывалось ощущение, что их можно одним лёгким движением переломать. От мыслей растерзать все в клочья пробежали мурашки по спине. Картина была пугающе возбуждающей. Из Ваниллы активно сочилась живая, теплая кровь. — «Ну же, давай. Такими темпами ты тут у меня отрубишься.» — смакуя каждое слово на языке, Шадоу уже предвкушал дальнейшее продолжение. Ослабив свой хват, он с нетерпением ожидал. Одно незатейливое заклинание и рука вновь цела и невредима. Только бурые пятна оставались немым укором и доказательством слабости. — «Ты идеален.» — Шадоу с новым порывом чувств полез к замученному парню. — «Замолчи. Можешь… просто помолчать.» — Ванилла закрыл рот ночного гостя рукой, но, почувствовав горячий липкий язык на внутренней стороне ладони, брезгливо одернул руку. — «Почему? Болтать весело, я люблю болтать.» — он ни на кроху не сбавлял своего напора, активно перемещая все действие к кровати. — «Например, мы могли бы поговорить насчёт того, что на этот раз беспокоит тебя, мой король.» Усадив Ваниллу на перине, Шадоу сел на пол и облокотился на его ноги. Наступила неловкая тишина, Ванилле нечего было говорить. Они пересеклись взглядами, в голубых глазах казалось промелькнула искра откровенности, но как все падающие звёзды быстро потухла. — «А, точно. Забыл, что мне все равно.» — он придавил парня всем своим весом и прижал к постели. Наклонившись к уху, дополнил — «Давай, я сегодня сделаю тебе больно.» — «Одного понять не могу. Почему каждый раз ты задаешь мне вопросы, если мое мнение тебя не интересует?» Действительно, не дожидаясь ответа, Шадоу со всей силой вцепился в шею, ставя новые багровые пятна поверх старых. — «Я просто каждый раз надеюсь, что ты выберешь правильный ответ.» Несколько пуговиц рвутся под натяжением. Зачем распаковывать аккуратно упаковку, когда ее можно порвать, ведь убирать ее потом не твоя забота? Минуя первое, второе, он сразу берет десерт, приступая к самой сути. Ванилла не испытывает искреннего наслаждения, которое он мог бы получить с действительно близким для себя человеком. Нет, это противное гадкое удовлетворение его всех самых низших пристрастий, после он всегда чувствовал себя более мерзким и разбитым. В такие моменты он предпочитал либо держать глаза закрытыми, либо рассматривать ажурные узоры на потолке. Пара синих холодных, как смерть, рук касаются горячей напряжённой кожи. Заострённые когти не боятся зацепиться или сделать больно. Остриё проходит вдоль всей его длинны. Потрескавшиеся губы прильнули к плоти, шероховатый язык прижался с концу, щедро одаривая своим вниманием. Вдруг жгучая боль и новая кровоточащая отметина на внутренней стороне бедра. И так по кругу, бесконечная нежность с благоговением крепко переплетены с неоправданно садистской жестокостью. За каждым стоном от удовольствия следует сдавленный крик от боли. Тело привыкшее к такому обращению уже не может жить без этого. Оно само ожидает, что после каждого поцелуя должна последовать пощёчина. Он мог бы сопротивляться, его ничто не держит, но не станет. Ванилла обещал себе, пообещал и в тысяча первый раз, что завяжет с этим, но видимо не сегодня. — «Ну почему так.» — срываясь уже на крик, воскликнул Ванилла. — «За что́, ты так со мной?.» — «Ах, мой бедный-бедный мальчик. До чего же я тебя довел.» — Шадоу стёр, выступившую влагу на глазах парня. — «Поверь, дело вовсе не в тебе. Правда.» — «Это было во мне всегда.» — говоря это, он продолжал активно стимулировать парня рукой. — «Помню, в детстве у нас был сад с алыми розами. Моим самым любимым занятием было находить самую красную, самую большую, самую-самую красивую розу и затем разрывать ее в клочья. Уж такой я человек.» Пульс резко поднялся, воздуха стано не хватать. Ванилле не было дела до трогательных историй, весь его разум затуманили мысли о так необходимой ему сейчас разрядке. Ещё чуть-чуть и он будет на пределе. Трение вдруг внезапно прекращается, а грудь начала изнывать от новых болевых ощущений. На ней по диагонали теперь красуются четыре бордовые полосы. — «Знаешь ли, это очень обидно, что я вот так перед тобой душу изливаю, а тебе и дела нет.» — «Черт. Я был уже готов…» — с явным разочарованием и одышкой произнес Ванилла. — «Кончить, ты хотел сказать? Так, это не тебе решать.» Ванилла с разочарованием выдохнул, весь его запал внезапно резко пропал. Вновь повисла неловкая пауза. Та самая оглушающая тишина между двумя мало знакомыми людьми заполнила пространство. — «Ладно, я действительно хочу все прекратить раз и навсегда.» — звучал он на удивление твердо и решительно. Ванилла попытался встать, но возникшие тени быстро вернули его на место только уже головой в подушку. Погрузившись в прострацию, Шадоу не слышал, как мимо него пронеслись волны недовольства и возмущения. — «Как думаешь, хорошая ли из крови смазка?» — От этих слов сердце упало в пятки, в глазах потемнело, на секунду показалось, что это ему послышалось. — «ХА, да, очень смешно, но давай закончим на этом!» — на спине выступил холодный пот. Внезапный прилив сил заставил его отбиваться: он двигался беспорядочно из стороны в сторону, однако темные путы крепче обвивали его руки и ноги. Шадоу грубо схватил его за волосы и с силой вжал в подушку. Никакой подготовки, никакой смазки, никаких прелюдий. Парня пронзила острая, словно нож, боль, усиливающаяся с каждым толчком. Под интенсивным трением внутри всё сжималось и раскалывалось на части, каждая секунда разрушала его мир. Любая попытка борьбы обостряла боль до предела. Пред глазами стояло нечто глубже и чернее любой темноты, абсолютна пустота поглощала его зрение, мысли, чувства. Всякий голос сопротивления теперь потерял вид членораздельной речи, превратившись в скулеж о пощаде. Моментами Ванилле казалось, что это все не реально, все это происходит с кем-то, но не с ним. Будто в мире живёт точно такой же ведь как и он Пьюр Ванилла, но чуть с менее удачливой судьбой, которому из раза в раз приходится сталкиваться с трудностями и насилием в своей жизни. И это тоже сюжет из жизни того неудачливого Ваниллы, но не его собственный. — «Просто расслабься и получай удовольствие.» — Но голос Шадоу подобно грохоту грома среди ясного неба, быстро приводил его в чувства. И он был не далек от истины. Давление на голову сменило свой вектор, рыком оторвал его от подушки, толчки прекратились. Сфокусировав свой взгляд, перед взором Ваниллы предстало зеркало во весь рост, стоящее сбоку от постели. — «Смотри. Смотри на себя.» — его рука сжала волосы ещё сильнее, выдирая их из и так не пышной шевелюры. В противоположной стороне комнаты он увидел жалкую пародию на себя, эхо былого величия, когда-то олицетворяющее: свет, чистоту и силу. Пустые воспалённые от слез глаза смотрели ему в ответ. По внутренней стороне бедра стекала алая кровь. По всему телу были многочисленные раны, царапины и отметины. Нижняя часть тела изнывала от чувства неестественной наполненности и пульсирующей боли. А на ногах и пояснице виднелись точечные синяки оставленные от того что его брали силой. Белая липкая масса неподалеку от его ног оставалась на покрывале. Незаметно для себя Ванилла достиг пика в первые минуты экзекуции, и вот вновь у него стоял. Развернув голову парня к себе, Шадоу продолжил: — «Все тщательно рассмотрел? Черт, я знаю тебя и это — то, чего ты хочешь, то, чего ты заслуживаешь.» От нахлынувших эмоций, по щекам Ваниллы полились обжигающие кожу слезы. Сквозь сбивчивое дыхание он сказал: — «я… прошу хватит.» На лице он ощутил горячее дыхание и шершавый язык, слизывающий влагу. — «Ты знал, что тебе к лицу несчастье? Выглядишь очень соблазнительно.» — с этими словами он медленно возобновил движение. Запах и тепло чужого тела дурманили, манили. Постепенно наслаждение стало преобладать над болью, а плач превратился в сдавленные стоны. — «Открой рот.» — Ванилла мнется. — «Открой я тебе говорю. Третий раз повторять не стану.» Ванилла повинуется, и во рту оказываются два пальца, давящие на основание языка. Теперь он отчётливо слышал свое неровное дыхание, прерываемое песней удовольствия. Это пристальное внимание к нему будило в нем двойственные чувства — страх от постыдности своих желаний и сладкое искушение поддаться им. Сердце стучало дрожью, голова кружилась от напряжения, разум колебался между осторожностью и тягой к откровению. В позе сзади Ванилла уже сам стал отдаваться больной похоти. Вспышка экстаза сковывает мысли и овладевает волей. Непристойное тепло расползается по его телу, оставляя внутри гадкое послевкусие опустошенности. Сколько времени это продолжалось. Пара минут, час, сутки? Было сложно сказать. Все это уже не имело значения, его мир поделился на «до» и «после». Падая на кровать, он чувствует как по ногам стекает жидкость, но ее природа сейчас ему безразлична. За спиной ложится задыхающееся тело, к которому ещё несколько мгновений назад Ванилла испытывал целую бурю эмоций, ныне никак не интересующее его. Все вокруг. такое грязное, мерзкое и липкое, единственное, чего ему сейчас хотелось — это помыться, очиститься, смыть с себя все. Утопая в дрожи, то ли от наслаждения, то ли от измождения, его тело не слушалось. Под тяжестью век глаза сами слипались. Погружаясь в сон, Ванилла все никак не мог понять, когда именно он стал таким, когда же его языком любви стало истязание и унижение. Или же эта черта всегда рука об руку преследовала его, но не давала о себе знать. Может это некая расплата, компенсация за его недосягаемость. Да, его тело не подвержено физическому урону, любая, абсолютно любая травма заживёт не оставив и шрама после себя. Как же печально, что это не применимо к его разуму. Шадоу встретил рассвет с первыми лучами солнца. Не заметив как сам отрубился, он обнаружил что находится в компании Ваниллы, на все так же запачканной постели. — «ТЦ, какая гадость.» — он неспеша направился в душ. Из окна было слышно далёкое пение петухов. Город начинал просыпаться и вновь входил в повседневный будничный ритм. По замку стали раздаваться торопливые шаги горничных и остальной прислуги. Время, дела, работа, обязанности и график — это все неведомо было для Шадоу. Иногда он даже с некой тоскливой жалостью смотрел на Ваниллу, который упахивался в усмерть из-за всех этих выдуманных оков. Закончив все свои утренние дела, он вышел на балкон. Чистое лазурное небо, приятное уху пение птиц, теплая рябь ветра развивала его влажные волосы. Это было поистине чудесное утро. До него дошёл настойчивый стук в дверь и насторожённые голоса. Окинув взглядом последний раз место преступления, он сказал: — «И все же, ты идеален.» Ванилла с трудом открыл слипшиеся от ночного кошмара глаза и посмотрел в сторону, откуда издавался голос. Утренние солнечные лучи падали на пустое открытое окно, сквозь которое легкий весенний ветер слегка колыхал тюль.