Узнаем правду?

Дождь лил не переставая — тяжёлые, холодные капли били по лицу, смешивались с солёной влагой на щеках. Вэй Ин стоял посреди хаоса, словно одинокое дерево на выжженном поле. Вокруг царил безумие: крики, звон мечей, запах крови и гари. «Праведные» заклинатели, те, кто клялся защищать мирных жителей, теперь сами сеяли ужас. Они терзали тела стариков и женщин, не обращая внимания на то, что они слишком стары или не являются заклинателями, чтобы быть участниками войны. Они несли для них грех страшнее всего, они были Вэнь. Вэй Ин поднял взгляд к небу. Серое, безнадёжное, оно словно отражало всё, что творилось внизу. В его сердце клокотала боль та, что разъедает душу, не оставляя ни капли покоя. — Если есть небожители, — его голос дрогнул, но прозвучал чётко, пробиваясь сквозь шум битвы, — ответьте: что стало причиной такого провала? Как вышло, что добро обернулось злом, а праведность — безумием? Если вас нет… то, демоны, сделайте своё дело. Пусть тьма поглотит этот мир, если он больше не достоин света. Он опустил взгляд — и встретился с тёмными, как безлунная ночь, глазами своего шиди. В них не было ни тени сомнения, ни проблеска былой теплоты. Только холодная, неумолимая ненависть. Вэй Ин грустно усмехнулся. Он знал, что так будет, но всё равно надеялся… хотя бы на миг увидеть в этих глазах что‑то иное. — Спасибо и прости, — прошептал он, и в этих простых словах уместилась вся его боль, вся вина, все несбывшиеся мечты. Цзян Чэн рванулся вперёд — стремительно, яростно, с мечом в руке и огнём в сердце. Он ненавидел. Ненавидел за предательство, за боль, за разрушенную семью, за то, что он остался один. Он мечтал убить Вэй Ина своими руками — чтобы наконец закрыть эту рану, чтобы доказать себе и миру, что справедливость ещё жива. Но мертвецы, послушные воле своего хозяина, оттолкнули его, окружили плотным кольцом, унесли подальше от нерадивого братца. Цзян Чэн рычал, рвался вперёд, но тщетно — мертвецов было слишком много. Вэй Ин поднял над головой Стигийскую Тигриную Печать. Она мерцала в свете молний, словно живое существо, жаждущее власти. Его губы тронула горькая улыбка. Он посмотрел на Цзян Чэна — в последний раз — и отдал приказ. Мертвецы резко развернулись — и ринулись на своего хозяина. Маленький огонёк, дрожащий в воздухе, закричал — пронзительно, отчаянно: — Не‑е‑ет! Не делай этого! А‑Юань остался жив, ты должен вернуться! Пожалуйста, остановись! Вернись ко мне! Я защищу, дай мне время… Я ошибался, прошу! Крик не долетел. Вэй Ин уже был поглощён ордой своих мертвецов. Он чувствовал, как их холодные руки рвут его плоть, как кровь струится по коже, как боль пронзает каждую клеточку тела. Но он не сопротивлялся. Он знал, что так будет. Знал — и принял это. В последний раз закрыв глаза, он прощался со всеми. С миром, который так и не понял его. С людьми, которых он любил, несмотря ни на что. С мечтами, которые так и остались мечтами. Он очень надеялся, что встретит дорогих людей в загробном мире. Что там, за гранью, он наконец обретёт покой. Тьма. Она окутала его, словно саван. Холодная, всепоглощающая, она стиснула его сердце, заглушила крики, погасила свет. Боль. Она пронзала его, разрывала на части, заставляла кричать беззвучно. Но он терпел. Терпел, потому что это было его выбором. Тьма. Она становилась всё гуще, всё плотнее. Она забирала его, уносила прочь от этого мира, от этой боли, от этого безумия. Боль прекратилась. Облегчение нахлынуло внезапно — как волна, смывающая все страдания. Он почувствовал, как его тело становится лёгким, невесомым. Как душа отрывается от земли, устремляется вверх — туда, где нет ненависти, нет боли, нет предательства. Тьма. И в этой тьме он наконец нашёл покой.