День расстрела

Бальтазар Гельт, первый своего имени, император Кальрадии, князь Белгравский, герцог Монфератский, барон Круногорский, владыка всего святого и враг своих врагов, сын своего отца – Фартеля «Двуликого» Гельта – очнулся в темнице, в маленькой комнатушке метр на метр. К собственному удивлению, он заметил, что не был избит, и его лицо, отражение которого он нашел в маленькой луже неподалеку, все также оставалось красивым и белоснежным. Фиолетовые глаза бывшего властителя мира взирали в свое отражение с непонятной обычному человеку звериной яростью и опустошением. Как он, величайший из величайших, сын своего великого отца, проиграл какой-то черни с ружьями? Бальтазар помнит свои первые победы, будучи ещё наследным принцем великой империи. Он помнит, как вел тяжелые полки рыцарей в атаку на стройные ряды врага, он помнит те сладостные звуки, запахи бойни. Война для героя была настоящим призванием, его кредо, без которого он не мог жить. Бальтазар не понимал, и не поймет, что его полное безразличие к делам государства помимо войны обрекло его на погибель. Верные дворяне, сыны отечества, бросили Бальтазара в самый трудный час, и он, возглавляя остатки лоялистских войск, был в пух и прах разбит бывшими крестьянами и рабочими, превращенными в настоящих солдат, умеющих ходить строем, ощетинившихся пиками, алебардами и аркебузами. Бальтазар с брезгливостью отмечает таракана неподалеку, не осознавая свою горькую судьбу. С полным отрешением от мира он думал, что ему всего лишь 36 лет. Он не успел заделать ребенка, да что уж там ребенка, жениться! Он был поглощён войной, завоеваниями и армией; в народе давно ходили слухи о его «слишком уж близкой» дружбе с маршалом Рейкланда, одним из самых верных вассалов империи. Но это не самое важное. Гельт с настоящей брезгливостью потомственного дворянина, хоть и притупленной бытием воина, заметил, что он весь в грязи: его дублет с плащом пурпурного цвета был весь в грязи и в крови. Гельт отметил с гордостью, что кровь была не его. И вот послышались первые шаги. Это идут дворяне, его верные дворяне, переметнувшиеся на сторону мятежников из-за выгоды. Первым в комнату вошёл Антуан де Ла Гир, консерватор, имевший много мануфактур в мятежных землях. За ним вошёл его лучший друг, маршал Рейкланда Филипп де Монтрё, а после – новый канцлер республики, ярый противник всего того, что любил Бальтазар, – человек средних лет, с бородой и уставшими, жёсткими глазами. Его звали Конрадом Маттельфейсом, именно он разбил остатки лоялистов в битве под столицей. Прошло пару минут напряжённого молчания. Гельт держался подобающе своему бывшему положению, и, наконец, заговорил Конрад: – Гражданин Гельт, – сказал Конрад, особенно подчёркивая слово «гражданин». – Вы обвиняетесь в преступной войне против своего народа, угнетению граждан этой страны и другим разным злостным преступлениям против нашего народа. Приговор – расстрел, обжалованию не подлежит. Будет приведен к исполнению в ближайшее время на площади, перед народом, который наконец увидит падение богов и крах старого режима вживую. Официально! Бальтазар не промолвил ни слова. Он лишь посмотрел на Филиппа, своего верного, любимого Филиппа. Сколько ночей они провели вместе! Сколько походов было, приключений! Два мужчины, которых скрепляла не только дружба… И он предал своего императора, сюзерена и друга. Так казалось Гельту. Филипп даже не смотрел на героя, и спустя пару минут они ушли. И не успел Бальтазар опомниться, как за ним зашла стража с алебардами и офицером в кирасе и красивой шляпе с красным пером на изголовье. Бальтазар взглянул на них с полным пониманием своей участи и отрешённо встал, отказавшись от помощи. Гельт сказал: – Господа, не куйте мои руки в кандалы. Дайте вашему императору пройти свой путь достойно. Стража окружила героя, но не наложила кандалы и повела Гельта на выход. Выйдя из тюрьмы, бывший император увидел толпу. Ему показалось, словно вся империя смотрит на него взглядом, полным ненависти, и никто, абсолютно никто не поймет его, никто не запомнит его как обычного человека. Гельт останется в умах людей как кровавый тиран. Гельт, окончательно осознав всю жестокость своего положения, ужаснулся. Его расстреляют! Не четвертуют, не отрубят голову как истинному дворянину, сыну меча, а расстреляют! Как последнюю шавку, недостойную благородной смерти. Итак, его ведут к стене расстрела. Толпа освистывает Гельта, но не решается на более решительные меры против человека, который только недавно был для них живым богом. Гельт, смотря на народ с полным равнодушием, задумался о своем отце, седом и старом старике, который умер в постели. Он был мудрым, справедливым правителем, аскетичным человеком, который после себя оставил великое наследие, и которое за 16 лет правления Бальтазара превратилось в труху. Бальтазар вспомнил свою мать, нежную женщину, которая умерла после неудачных родов его младшего брата, за год до смерти отца. Бальтазар помнил все, и от этого ему было хуже. Его довели до стены, предложили священника, на что Гельт отказался, говоря: – Мне не о чем жалеть, не за что просить прощения. Я лишь молю вас, пастор, помолитесь за души тех, кто расстреляет меня, кто устроил смуту в моей стране и повергнет в прах наследие Гельтов со мной. Пастор понимающе кивнул, и командир расстрельной команды предложил повязку для бывшего императора, на что Бальтазар отказался, пытаясь сохранить остатки своего достоинства. Командир отдал приказ «Пли», и залп прогремел под аккомпанемент счастливых криков толпы. Бальтазар почувствовал лишь спокойствие и усталость, которая аккуратно переходила ко сну, к своему последнему сну. Тело императора рубили около часа алебардами, а после выстрелили его останки из пушки в ближайшую реку. Так бесславно погиб Бальтазар Гельт, последний из рода великих полубогов.