Двойная плата
— Привет, Санни, — Бэзил произнес это почти ласково, протискиваясь в прихожую, не дожидаясь приглашения. Он снял куртку и аккуратно повесил её на крючок, будто был здесь своим. — Работаешь? Интерьер какого-нибудь модного кафе для твоей знаменитой сестры?
Санни молчал, сжимая кулаки в карманах джинс. Он чувствовал, как подступает знакомая тошнотворная волна паники.— Что тебе нужно, Бэзил? — наконец выдавил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Да так, заглянул. По старой дружбе, — Бэзил прошел в комнату, его взгляд скользнул по рисункам, по полкам с книгами, по фотографии в рамке, где они все были еще подростками. Он остановился у окна. — Ты знаешь, я сегодня сделал отличные кадры. Кел на тренировке — такая динамика, такая энергия. А у Обри в клинике взял интервью с одной довольной клиенткой. Материал шикарный. Всем интересно, всем есть что показать. А ты чем сегодня занимался, Санни?
— Я работал, — сквозь зубы процедил Санни.
— О, да, конечно. Работал, — Бэзил обернулся, и его улыбка стала шире, холоднее. — Дизайн… Это так… эфемерно. Не то что конкретная, осязаемая популярность. Или конкретный, осязаемый грех.
Санни закрыл глаза. Он знал, к чему всё идет.— Говори прямо.
— Деньги, Санни, — голос Бэзила вдруг утратил всю притворную мягкость, став тихим и жестким, как лезвие. — Неделя прошла. Моя плата за молчание. Ты же не хочешь, чтобы все вдруг узнали, откуда на самом деле взялась слава тебя и твоей сестры? Что она стоит тебе дороже, чем просто труд? Что у тебя есть… деловой партнер из иного мира?
Санни, не глядя на Бэзила, подошел к тумбочке, выдвинул ящик и достал конверт. Он был толстый. Слишком толстый для такого короткого срока. Он протянул его Бэзилу.— Забирай и уходи.
Бэзил ловко выхватил конверт, быстрым движением большого пальца пересчитал купюры. Удовлетворение мелькнуло в его глазах.— Всегда приятно иметь дело с пунктуальными людьми. Хотя, знаешь, сумма могла бы быть и больше, учитывая твои нынешние гонорары. Я же рискую своей репутацией, храня такую тайну.
— Ты шантажируешь меня, Бэзил, — тихо сказал Санни. — Это не дружба. Это не даже сделка. Это гниль.
— А ты продал душу, Санни, — парировал Бэзил, пряча конверт во внутренний карман. — Кто из нас гнилее? Я просто извлекаю выгоду из сложившейся ситуации. Как настоящий фотограф — ловлю момент. До следующей недели.
Он уже направился к выходу, когда воздух в комнате вдруг сгустился и похолодел. Тени в углу сгустились, поползли по стене, приняв очертания маленькой фигурки. На фоне книжной полки материализовался Омори. Его черно-белый силуэт казался вырезанным из самой ткани мрака, лишь огромные пустые глаза светились ровным, безжизненным светом. Он молча смотрел на Санни. Бэзил замер на полпути к двери, резко обернувшись. Его лицо исказилось от первобытного, животного страха. Он не видел демона в его истинной форме — для него это была лишь внезапная, леденящая душу пустота в углу, леденящий холод и ощущение чужого, невыносимого присутствия.— Что… что это? — прошептал он, отступая спиной к стене. — Санни, что происходит?
Санни не ответил. Он смотрел только на Омори. Демон медленно поднял руку, тонкий пальчик указал на грудь Санни, а затем развернул ладонь в ожидающем жесте. Оплата. Срок подошел раньше. Цена славы.— Нет… не сейчас… — вырвалось у Санни, но он понимал, что спорить бесполезно. Он чувствовал, как из него вытягивают что-то жизненно важное — не деньги, не предмет. Волну слабости, усталости, которая была острее любой физической боли. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть. На мгновение в глазах потемнело.
Омори, получив своё, начал таять, растворяться в сгущающихся сумерках, как чернильная капля в воде. Холод отступил. Бэзил, бледный как полотно, тяжело дышал, уставившись на то место, где только что была пустота.— Это… это ОН? Тот самый? — его голос дрожал.
Санни, всё еще слабый, кивнул, не в силах произнести ни слова. Ужас в глазах Бэзила понемногу сменился чем-то другим — алчным, жадным пониманием. Он видел доказательство. Видел власть, которой Санни был обязан, и свою власть над самим Санни. Страх отступил, уступив место привычной наглости.— Значит, так оно и выглядит… — пробормотал он больше для себя. Затем посмотрел на Санни, который медленно сползал на стул. — Похоже, тебе придется увеличить мою долю, друг. Риски, как видишь, возросли. Я теперь не просто хранитель секрета. Я… свидетель. До следующей недели, Санни. И постарайся выглядеть живее. А то вдруг твой «партнер» заберет всё разом, и мне не с кого будет получать скромные откаты.
Он выскользнул за дверь, тихо прикрыв её за собой. Санни остался один в почти полной темноте, слушая, как его собственное сердце бьется неровно и часто, и чувствуя ледяную пустоту внутри — ту самую, которую только что оставил после себя Омори. Снаружи доносился лишь отдаленный гул города, равнодушный и чужой. Цена была уплачена. Обе. Тишина после ухода Бэзила была особенной — густой, звонкой, будто наполненной остаточным холодом от визита Омори. Санни сидел, прижав ладони к вискам, пытаясь прогнать нарастающую головную боль и тошнотворную слабость. Воздух все еще будто вибрировал от нездешнего присутствия.— Жалкое зрелище.
Голос прозвучал прямо за его спиной — тихий, ровный, лишенный интонаций, но от этого еще более пронзительный. Санни резко обернулся, сердце замерло на мгновение, прежде чем забиться с новой, панической силой. В углу комнаты, там, где только что растворялся Омори, теперь стоял Незнакомец. Высокая, худая фигура в просторном плаще с капюшоном, наброшенным так низко, что лица не было видно вовсе, лишь полоска бледного подбородка. Он не излучал холода, как демон. Напротив, от него веяло тишиной пустой церкви, запахом старых книг и пыльного мрамора — чем-то древним, неподвижным и бесконечно печальным.— Ты… — прошептал Санни, отползая к стене. — Ты как здесь?
— Я всегда здесь. Просто ты не всегда видишь, — Незнакомец сделал шаг вперед, не стуча по полу. Его движения были бесшумными, плавными, неестественными. — Я наблюдал. Как всегда. Как твой страж. Как твоя последняя, проигнорированная тобой надежда.
— Убирайся, — слабо сказал Санни, но в его голосе не было силы. — Ты уже читал мне нотации в тот день. Я всё помню.
— И ничего не понял, — Незнакомец остановился в паре шагов. Из-под капюшона, казалось, на Санни смотрела сама пустота, но он чувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд. — Ты только что заплатил. Дважды. Шантажисту — деньгами. Демону — частицей своего времени, своей жизненной силы. Крошечным осколком отпущенного тебе срока. Ты думаешь, это бесконечный ресурс?
— Мне плевать! — крикнул Санни, и его собственный голос прозвучал хрипло и жалко. — У меня есть слава. У Мари есть слава. Мы добились своего!
— Добились? — в голосе Незнакомца впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее горькую усмешку. — Ты ничего не добился, Сузуки. Ты взял в долг у самой бездны. И расплачиваешься не ты один. Каждый раз, когда Омори приходит, он забирает не только у тебя. Он обкрадывает будущее. Будущее твоих проектов, твоих отношений, твоих… друзей. Ты думаешь, Бэзил стал таким просто так? Это тень от твоего выбора. Гниль, порожденная твоей сделкой.
— Он всегда был странным! — защищался Санни, но слова Незнакомца вонзались в него, как тонкие ледяные иглы, вызывая дрожь. — Он сталкерил нас с Келом…
— И нашел самое гнилое ядро. И вцепился в него, — Незнакомец склонил голову. — Ты продал не только себя. Ты сделал себя мишенью для всей тьмы, что ищет лазейку в этот мир. Бэзил — лишь первая и самая очевидная из проблем. Демон питается не только тобой. Он питается этим страхом, этой подлостью, этим разложением вокруг тебя. Ты кормишь его собой и всем, что тебя окружает.
Санни молчал, сжавшись в комок. Слова Стража падали на него тяжелыми камнями, пригвождая к полу, к этой убогой реальности, которую он сам создал.— Зачем ты тогда здесь? — наконец выдавил он. — Чтобы сказать «я же предупреждал»? Чтобы насладиться зрелищем?
Незнакомец замер. Казалось, сама тень в комнате сгустилась.— Нет. Чтобы предложить выход. Еще раз. Последний.
Он медленно поднял руку, и в его бледной, почти прозрачной ладони вспыхнул крошечный, дрожащий огонек. Он не согревал. Он лишь слабо светил, холодным, призрачным сиянием.— Расторгни сделку. Откажись от славы, купленной этой ценой. Верни всё, как было. Это будет больно. Ты забудешь о признании. Мир забудет о тебе и Мари как о знаменитостях. Тебе придется начинать всё с начала — с настоящего начала, с труда, с неудач, с тихой, честной жизни. Но ты сохранишь свою душу. И своё будущее.
Санни смотрел на огонек. В его свете мерещились иные картины: не блеск софитов и не восторженные отзывы, а тихая студия, простой альбом для эскизов, смех друзей без оттенка зависти или страха. Мари, играющая для себя, а не для чартов. Но рядом с этим видением тут же вставало другое: пустота забвения, возвращение в ничто, насмешки, ощущение того, что годы прошли зря.— А если… если я откажусь сейчас? — спросил он, и голос его дрогнул.
Незнакомец сомкнул ладонь. Свет погас, погрузив угол комнаты в еще более глубокую тень.— Тогда я останусь наблюдать. Как твой страж, я обязан. Я буду видеть, как Омори приходит снова и снова. Как Бэзил затягивает петлю туже. Как твоя жизнь превратится в бесконечную выплату по чудовищному кредиту. Я не смогу вмешаться, пока ты сам не захочешь. Моя роль — охранять твой выбор, каким бы он ни был. Даже если он ведет тебя в самую бездну.
Он отступил на шаг, его фигура начала терять четкость, растворяясь в полумраке, как будто его и не было.— Подумай, Сузуки. Но думай быстро. Время — та валюта, которую ты теперь тратишь легче всего. И которой у тебя остается всё меньше.
И он исчез. Не со вспышкой, не с шумом — просто перестал быть, будто его стерли ластиком с реальности. В комнате остался только Санни, давящая тишина и вкус собственного страха на языке. Но теперь к страху примешивалось что-то еще — крошечная, почти невыносимая искра сомнения. И осознание, что за ним, в кромешной тьме его выбора, все еще кто-то наблюдает. Не с насмешкой, не со злорадством, а с бесконечной, уставшей скорбью.
