Полдень

На обеде все спешат в общие зоны отдыха или в столовую, постоянно куда-то бегут, кричат сквозь длинные коридоры и толкают друг друга по плечам — торопятся; Зоро предпочитал тратить отведённый час на сон. Солнце играло с тенями раскидистого дерева в неприметном уголке школы — хорошее место, тихое. Сквозь короткие волосы пробивался назойливый ветерок, тени охраняли чужой покой от ярких лучей, под затылком рюкзак заменял подушку и скрёб шершавой поверхностью по коже. Рубашка нараспах, не по форме — весной уже жарко, если не душно, официально-деловой стиль по душе совсем не приходился, а так хотя бы посвежее. — Зо-оро! — сквозь пелену только-только охватившей дрёмы пробивается знакомый протяжный возглас. Топот неумолимо приближающихся ног бьет по ушам и окончательно сбивает прежний настрой. Кожу обдаёт чужим горячим дыханием прямо в открытую грудь. — Вот ты где! Я тебя обыскался. Зоро медленно и с неохотой принимает сидячее положение, прижимает к себе нетерпеливого друга чуть ближе, чуть сильнее, чем было дозволено в подобных местах, в ответ получает тихое фыркание куда-то в ключицу. Щекотно. — Зоро, я еды принёс. Ты же опять не пошел на обед, да? — Я не голоден. — Как это «не голоден»? Ты с самого утра ничего не ел, конечно ты голоден! Зоро тихо смеётся, пока берёт бенто. Редко когда о нем заботятся так по-глупому искренне. На коробке с едой красуется надпись знакомым каллиграфическим подчерком: «даже маримо сдыхают без еды». Глупая поварешка. Луффи открывает свою порцию, подгоняя при этом и самого Зоро, ест, будто куда-то торопится (ладно хоть палочками пользуется), и, когда доест, складывает в рюкзак посуду — потом помоет и отдаст Санджи, — опять ждет Зоро. Зоро, Зоро, Зоро. Единственный, у кого были правила. У Зоро нельзя забирать еду, трогать его катаны, которые он и так почти никому не показывал, нельзя целовать его при незнакомцах и отвлекать на тренировках тоже нельзя. Но зато можно звать бесконечно, прыгать и обнимать без страха упасть, целовать и трогать везде, пока никто не видит, и смотреть тоже можно абсолютно всегда. Ведь Зоро сильный и точно-точно может всё на свете. Зоро бесконечно много и мало одновременно, без него часто скучно, а когда он рядом улыбка никогда не может сойти с лица. Уже пустое бенто наконец отравляется в рюкзак, Луффи оглядывается — никого вокруг нет — и ложится на широкую горячую грудь, обнимает, словно вот-вот руки растянутся и обмотают друга несколько раз. Зоро проводит ладонью по каштановым волосам сначала легко, будто пробует, а потом и вовсе зарывается в них носом, вдыхая знакомый запах моря. Почему-то от Луффи всегда пахнет морем, даже несмотря на то, что скоплений солёной воды нигде и никогда нет. Сердце колотится как в первый раз — гулко и сильно, словно отбивая секунды, проведённые рядом. Зоро целуют. Первый поцелуй. Второй. Третий. И ещё парочку. Места остаются слегка влажными, и их обдаёт то прохладным ветром, то горячим дыханием. Рядом с Луффи тепло, даже жарко. Настолько, что не спасает ни одна тень. Луффи словно сам солнце — жгучее и яркое, для всех и для одного Зоро одновременно. Это раздражает и заставляет привязаться, защитить, запомнить и сохранить каждую секунду, проведённую вместе. Зоро прижимает общее солнце ближе, впечатывая того носом себе в ключицу. Сейчас оно только его. Луффи не возражает, мажет только напоследок по выступающей кости и утыкается носом в шею. Сопит. Полуденное солнце светит особенно ярко, а тени отбрасывают короткие нити.