Это для него слишком

Все началось с мармелада. Крошечного пакетика, в котором лежало пять мармеладных мишек. Шейн обнаружил его после игры на своей полке. Тогда он, недоумевая, покрутил его в пальцах, обернулся, пробежался взглядом по раздевалке. Вокруг было охренительно шумно — как и всегда после победы. Голоса перекрикивали друг друга, сброшенные с голов шлемы клацали о скамейки, стучали клюшки и звенели коньки. Все были охвачены триумфом, хлопали Шейна по плечам и спине, восторженно орали ему в ухо, но никто не проявил никакого интереса к его находке. И всё же каким-то образом мармеладные мишки пробрались именно на его полку и аккуратно втиснулись между телефоном и бутылкой воды. Не похоже, что кто-то случайно закинул их туда. Позже, в двенадцать ночи Шейн нащупал в кармане этот так и нераспечатанный пакетик, закрыл глаза и прислонился к стенке лифта, пока в одиночестве спускался обратно к себе в номер. Телу было хорошо. Каждая мышца была расслаблена и наполнена приятной усталостью. Для полного блаженства не хватало только раздеться и лечь. То, что после всего ему пришлось влезть обратно в одежду и, озираясь, уйти, ощущалось… отвратно. Несправедливо. Как будто он занимался чем-то грязным, что был обязан скрывать, а иначе… Лифт ехал раздражающе медленно. Шейн нервничал, когда поднимался, шёл по коридору, заходил в открытую для него дверь. И немного дрожал внутри, когда раздевался, ложился на постель и гладил себя. И сердце билось в горле — внимательный взгляд с другого конца кровати скользил по его шее, медленно стекал на грудь, живот, ниже и ниже, следуя за его руками. И он думал, что скончается на месте, когда раскинул ноги пошире, чтобы было лучше видно, и втолкнул в себя два пальца. Розанов был впечатлён. Даже полутьма не могла скрыть голода, вспыхнувшего в его взгляде. И сам он нахмурился, напрягся, словно сидеть и просто смотреть на то, как Шейн ублажает себя было невыносимо, но не смотреть — невозможно. Время от времени он отрывался и поднимал глаза, встречаясь с Шейном взглядом, и Шейн смотрел в ответ прямо, не прерывая своё маленькое шоу. По какой-то причине именно это ощущалось особенно интимным и волнующим, но в то же время придавало ему смелости. И он перестал думать. Голова его была пуста, простые и понятные желания управляли им и безошибочно вели его вперёд. Но теперь прежние мысли курсировали внутри его головы с новой силой и тянули за собой сотни других, и он очнулся с занесённым над кнопкой отправки сообщения пальцем. «Мы даже не поцеловались.» Какая тупость. На фоне безответных «Как ты?» и взаимных «Да пошёл ты на хер» это выглядело просто жалко. Какого ответа он ждал? «О, нет, Джейн! Возвращайся, давай поцелуемся»? Ага, как же. Он стер сообщение, запихнул телефон поглубже в один карман и вытащил пакетик из другого. Мармелад был без сахара — может, просто совпадение, а может, даритель подумал о диете Шейна. Очень мило, если так. Вкусы ягод и фруктов растеклись на языке и немного скрасили безрадостную дорогу обратно. Ещё через пару месяцев Шейн наткнулся в своей спортивной сумке на нечто холодное и прямоугольное и извлёк на свет красную металлическую коробочку с белым крестом на крышке. В мозгу молниеносно пронеслось воспоминание о пакетике мармеладок. В этот раз Шейн не тратил время на исследование содержимого коробки и сразу же завертелся на месте, пытаясь вычислить того, кто подбросил её. Он отошёл всего на пару минут и не просил никого присмотреть за сумкой — в конце концов, кому бы она понадобилась? — Кто-нибудь брал мою сумку? Подходил к ней? — спрашивал он, но каждый, к кому он обращался, лишь пожимал плечами. Вся команда рассыпалась по коридору в ожидании, пока разберутся с проблемой в раздевалке, — кажется, сверху прорвало трубу, и комнату затопило. Оставалось не так много времени до начала матча Монреаль — Детройт, и поток людей тёк вокруг них безостановочно. Шейн вздохнул. Буквально кто угодно мог сунуть эту коробочку в боковой карман его сумки. — Что это у тебя тут? Рядом с ним возник Джей-Джей. — Не знаю, — ответил Шейн слегка раздражённо. Ему не слишком нравились такие сюрпризы. — Подарок. Возможно. — От кого? — Понятия не имею. — Так давай посмотрим, что там. Шейн помедлил секунду. А если там что-то опасное? Какое-нибудь взрывчатое вещество, которое обожжёт ему ладони, а то и глаза. И он больше не сможет играть. Хотя… Не умер же он от мармеладок. Но с чего он решил, что это дело рук одного и того же человека? — Холландер! — оклик тренера отвлёк его от размышлений. — Раздевалка готова. И ты будешь мне нужен через десять минут, окей? Встретимся у выхода. Шейн кивнул, окликнул уже разбрёдшуюся команду и поспешил в раздевалку. Красная коробочка отправилась на верхнюю полку шкафчика нетронутой. Все десять минут ушли на привычную возню с формой, и как раз когда Шейн собрался выходить, завибрировал телефон. В уведомлении под именем «Лили» высветилось сообщение: «Постарайся выиграть, потому что дрочить на твоё грустное лицо очень сложно.» Шейн прокашлялся, чтобы скрыть смешок, и огляделся вокруг. К счастью, все были заняты приготовлениями к матчу. Он повернулся спиной к стене, держа телефон как можно ближе, и напечатал: «Звучит, как твоя личная проблема». Перечитал пару раз, стёр. Та же участь постигла и «Простого «удачи» было бы достаточно», и «Мне сейчас не до твоих фантазий». Время поджимало. Шейн прикрыл глаза, глубоко вдохнул и без лишних раздумий отправил: «Но я верю, что у тебя получится :)» Он положил телефон обратно на полку, наткнулся взглядом на красную коробочку и решил задержаться ещё ненадолго. Любопытство перебороло все его прежние опасения. Под крышкой обнаружилось что-то вроде набора первой помощи. Что-то вроде — потому что Шейн не был в этом уверен. У него зарябило в глазах от разноцветья, и он заморгал, рассматривая предметы перед ним. — Это мама тебе собрала? — спросил Хейден и хохотнул, заглянув в коробку. Внутри лежали пластыри, тейпы, эластичные бинты с мультяшными персонажами, героями комиксов и яркими зверятами. Шейн невольно улыбнулся. Очаровательно. Наверняка среди его фанатов есть дети. Это объяснило бы и мармелад, и этот трогательный набор. И даже то, как он получил всe эти подарки — тайком, словно даритель стеснялся подойти напрямую. Как бы то ни было, во всем этом чувствовалась забота, и Шейн был тронут. Кое-что из этих вещей действительно могло бы пригодиться при мелких травмах. Единственное, что не поддавалось объяснению, — как ребёнок проник в их раздевалку. Но размышлять об этом сейчас было некогда — его ждала игра. Матч они проиграли. Шейн был расстроен. И лицо у него было грустное. Что ж, значит, Розанову, смотревшему матч из дома, тоже будет не так уж весело. Эта мысль подняла Шейну настроение. Чуть-чуть. Игра обошлась без травм, и набор первой помощи Шейн хоть и носил в сумке, но больше не открывал. Вспомнил он о нём только спустя две недели. Монреаль снова играл с Бостоном, и поздним вечером Шейн предсказуемо оказался в темноте безликого отельного номера наедине с Розановым. И он с готовностью провалился в дивную безмятежность, в своё долгожданное «сейчас», в котором весь мир сузился до одной ясной, как день, непреложной истины — Розанов хочет его, а он хочет Розанова. Не было никакого прошлого и будущего, сомнений и самоанализа, посторонних людей, хоккея, капитанства и контрактов, двух недель молчаний и завтрашнего подъёма в семь утра. Шейн откинул голову на сбившуюся простынь и простонал. Он был чертовски близко. И судя по тому, как хаотично и абсолютно не выдерживая ритм вбивался в него Розанов, тот уже тоже был на грани. Шейн выгнулся, сцепил ноги у него на пояснице, обхватил руками спину, потянул к себе, заставив лечь всем телом, — всё, чтобы быть ближе, ещё ближе, чтобы впитать всей кожей момент, когда этот жар достигнет пика. Розанов пробормотал череду ругательств и позвал его. Потолок заблестел звёздами, и Шейн зажмурился, ослепнув. Жар прокатился от волос на его затылке до копчика, задержался там на мучительно долгое мгновение и выплеснулся ему на живот. Он не чувствовал рук и ног, только то, что Розанов замер в нём. Это было странно. Обычно после его оргазма толчки становились яростнее и торопливее, — и когда такое произошло впервые, Шейн ожидал дискомфорта, но с удивлением обнаружил, что ему нравится. Эти несколько быстрых секунд идеально продляли его удовольствие, пока Розанов догонял своё. Но не сейчас. Шейн разлепил ресницы. Он понемногу приходил в себя и первое, что заметил — подсыхающую влагу на своих щеках. Он что, плакал? Не успел он смутиться, как поймал взгляд напротив. Розанов смотрел на него, не мигая. Глаза широко распахнуты, рот приоткрыт, брови взлетели. Он словно был чем-то очень сильно ошеломлён. И как будто совсем забыл, где находится и чем только что был занят. Что могло его так поразить? Шейн тоже замер, задержав дыхание. Он никогда ещё не видел Розанова таким — без привычного изучающего взгляда и усмешки. Каким-то… слишком обнажённым. И дело было не в отсутствии одежды. А ещё — по-особенному красивым. Таким, что глаз не отвести. Шейн, вдруг заволновавшись, сглотнул и спросил: — Что? Взгляд Розанова переместился к его губам, из которых не вылетело ни звука. Шейн кашлянул и повторил вопрос громче, но не получил никакой реакции. Тогда он отцепил одну руку от плеча Розанова и хотел было дотронуться до его лица, но отвлёкся. Его ногти казались странно-тёмными. Он поднёс их поближе к глазам, пытаясь разглядеть в слабом свете лампы на тумбочке, что же с ними такое, и ужаснулся, как только понял. — О, чёрт… О, чёрт! — Шейн стал тереть большим пальцем каждую подушечку. Он с надеждой переключил внимание на вторую руку, но и там было то же самое — тоненькая полоска крови под каждым ногтем. — Извини?.. Я не… Как он вообще умудрился это сделать?! Шейн не был фанатом причинения боли партнёру. Хотя не то чтобы он был в курсе всех своих предпочтений — все-таки ему пока не доставало опыта в телесных практиках. Одно он знал наверняка — он не хотел делать больно Розанову. А тот, наконец, отмер. Заметил мельтешащие перед его лицом руки, взял одну за запястье и отвёл в сторону, прижав к кровати рядом с головой Шейна. — Блять, Холландер… Ты просто… Такой… — он замолк, помотал головой и закрыл глаза. И снова резко двинул бёдрами вперёд. Шейн взвыл сквозь сжатые зубы. — Слишком? — спросил Розанов, остановившись. — Больно? Шейн кивнул и задышал глубоко, пытаясь расслабиться. Они упустили тот волшебный момент, когда ещё можно было продолжать. Его тело успело стать до боли чувствительным. К тому же слёзы на его щеках, кровь под ногтями и полубезумный взгляд Розанова совсем не способствовали расслаблению. К счастью, Розанов тоже не был фанатом причинения боли. Он выскользнул из него, и Шейн едва успел приподняться на локтях и не успел ничего предложить, как Розанов уже стащил с себя презерватив, и снова оказался на нём, уткнувшись лицом в сгиб его шеи. На его плече красовалось пять полумесяцев. Шейн оторвал от них взгляд и сосредоточился на том, как двигаются под взмокшей кожей мышцы. В этот момент, пока Розанов доводит себя до разрядки рукой, ему хотелось бы видеть его лицо. Но Розанов предпочёл спрятаться от него. И Шейну оставалось лишь слушать отрывистые стоны, гладить спину и кудрявую голову, наблюдать за текучими изгибами идеально сложенного тела. Ладно. Так тоже было совсем неплохо. Он задышал чаще, вдох — на вдох Розанова, выдох — на его выдох. Поскрёб пальцами его затылок, сжал волосы в кулак до лёгкой боли, зная, что тому нравится, когда так. Розанов вдруг поднял голову и потянулся к нему лицом. Он выглядел очень маняще с прилипшими ко лбу волосами, приоткрытым ртом и затуманенным взглядом, который о чём-то просил. Быть может, о поцелуе. Шейн не дал себе усомниться в этом. И впечатался в него резко, столкнувшись зубами, проникая в рот языком, чтобы успеть в последний раз насладиться этим прежде, чем они разъедутся на недели-месяцы. Розанов простонал ему в губы, упал головой на грудь и затих. Шейн выдохнул в унисон и улыбнулся. Вот теперь было совсем хорошо. Он проигнорировал мысль о том, что всё стекает по его бедру прямо на кровать. Он был бы не прочь остаться лежать так, с распластавшимся на нём приятно-тяжёлым телом, но, конечно же, они не могли себе этого позволить. Через несколько минут Розанов пошевелился, перекатился с него вбок и провёл рукой по лицу. Шейн всегда не до конца понимал, что ему делать в такие моменты. Сразу вскочить и уйти? Или ещё побыть здесь, пока ему не укажут на дверь? Сегодня он выбрал второй вариант. Тело совсем не желало шевелиться, и он лежал и просто наблюдал, как Розанов медленно встаёт, уходит и возвращается с полотенцем. Как снова забирается на кровать и вытирает его, молча и сосредоточенно. Шейн рискнул проявить ответную заботу: — Я поцарапал тебя. Я не хотел. Извини. — Не сходи с ума, Холландер, — Розанов бросил полотенце на пол и растянулся сбоку от Шейна, подперев голову рукой. — Я даже не заметил, пока ты не начал психовать. — Мм, — до Шейна вдруг дошло, что у Розанова такое, наверное, не впервые. Он почувствовал себя крайне глупо. — Тогда что это было? Розанов помолчал, очертив Шейна внимательным взглядом с головы до ног. Потом перевернулся на спину, уставившись в потолок. — О чём ты? — Ты… не знаю, завис? Они никогда не обсуждали секс, ни до, ни после. Максимум могли поделиться тем, что нравится, а что не очень. Да и для этого больше подходили междометия и язык тела. Поэтому Шейн не знал, какого ответа ждёт и зачем он вообще спросил. — Тебе показалось, — быстро сказал Розанов. — Думаю, после того отличного оргазма у тебя было неправильное… мм… восприятие времени. — Восприятие времени, — хмыкнул Шейн. Даже если так, если с его мозгами было не всё в порядке, то тело-то не могло обмануть его. — Ага. — Что ты будешь делать с этим? — Шейн решил сменить тему, указав пальцем на его плечо с ранками. — Ничего. А что должен? Шейн мог бы сказать что-то о заражении крови через царапины и необходимости их своевременного обеззараживания, но не стал. Думал ещё поделиться тем, что у него как раз есть с собой смешные пластыри и Розанов может выбрать понравившегося супергероя, которого хочет на себя наклеить. Но тоже промолчал. Не хотел получить в ответ на свою искреннюю заботу недоуменно поднятые брови и очередную шутку. Он пожал плечами. — Тогда я… пойду? — он сел и свесил ноги с кровати. За его спиной Розанов молчал, и Шейну пришлось обернуться, прежде чем он получил напоследок ровное: — Окей. Ещё через месяц Шейн нашёл маленький свёрток, перевязанный ленточкой, в кармане своей куртки. В кармане! Анонимный даритель подбирался к нему все ближе, и, если честно, это немного пугало. Где он обнаружит подарок в следующий раз? Под подушкой в своей спальне?! Шейн потянул за ленточку и развернул вещь из приятной шелковистой ткани. Это оказалась маска для сна — однотонная, синего цвета. Практичная вещь для того, кому всю жизнь приходится спать где угодно, только не дома. После этого был шарф, ожидавший его на ресепшене очередного отеля. Девушка за стойкой, конечно же, не видела, кто принёс его. К шарфу прилагалась записка с именем Шейна. Она была напечатана, а не написана от руки — анонимный даритель явно не хотел давать Шейну ни единой подсказки насчёт своей личности. — Красивый шарф! — заметила мама при встрече. Шарф действительно был красивым. Шейну очень нравилась его мягкость и хвойный цвет. — Это подарок. Но я не знаю, от кого, — признался Шейн. — Кто-то тайно дарит мне всякие вещи, и это — уже четвертая. — О-о, так у тебя появился тайный поклонник! Это мило, смотри только, чтобы от тебя не потребовали что-нибудь взамен. После шарфа у Шейна появился маленький удобный термос, потом — дорогие наушники, протеиновые батончики, массажер для шеи, а однажды курьер принёс ему целый ящик имбирного эля. Шейн тут же вцепился в курьера с расспросами, но тот ничего не знал. Прежнее предположение Шейна о том, что какой-то ребёнок дарит ему всё это, рассыпа́лось на куски с каждым новым подарком. В конце концов, он перестал строить догадки. К тому же, с этим отлично справлялась его команда. Это стало их новым хобби — выдвигать теории о таинственном дарителе и делать ставки на то, что́ появится следующим. На Шейна сыпались бесконечные версии: бариста из Оттавы, физиотерапевт их команды, журналистка, строящая ему глазки, та девушка на трибунах с плакатом-сердечком с надписью «Шейн Холландер». Парни даже спорили между собой, но сходились в одном — это была какая-то милая, симпатичная девушка. Иногда Шейн ловил себя на мысли, что было бы неплохо, если бы эта девушка все же объявилась и — цитируя его маму — «потребовала бы от него что-нибудь взамен». Судя по этим подаркам, каждый из которых был ему по душе, она была внимательным и приятным человеком, знающим, что именно Шейн любит. Быть может, из этого получилось бы что-то серьёзное. А иногда, когда он засыпал, а мысли его текли по грани абсурда, Шейн воображал, как всё это дарит ему один конкретный человек. Старается, выбирает, думает о том, как преподнести это сюрпризом. Шейн вздыхал и, раздражённый на самого себя за такие дурацкие, совершенно оторванные от реальности фантазии, переворачивался на другой бок и накрывался подушкой. И все же иногда такие фантазии заводили его ещё чуть дальше. И он раздумывал о том, что́ он мог бы подарить Розанову. Русско-английский разговорник? Или тоже шарф? Только другой, ярко-красный в белую полоску. Или какую-то вещь, которую Розанов носил бы каждый день — и только Шейн знал бы, откуда она. Не здесь и не сейчас, конечно. Сейчас между ними не могло быть никаких подарков. Всё это было бы в той реальности, где они существовали вне холода ледовой арены и горячки сумрачных отельных номеров. Они даже слегка приоткрыли дверь в ту реальность. В тот самый момент, когда при ярком дневном свете он услышал «Шейн» вместо «Холландер». И сам тоже забылся и произнёс вслух «Илья» вместо «Розанов». И в панике сбежал, не сделав больше ни единого шага вперёд. Дни летели один за другим, и Шейн мучился неопределённостью, сомнениями и окончательным осознанием того, что ему не нравятся женщины. Усталость от внутренней борьбы разбавлял хоккей — там он был в понятной и любимой стихии — и подарки от незнакомки. Последний отличался от всех прошлых — он не был ни практичным, ни функциональным, ни съедобным, а просто красивым. Из бархатного мешочка Шейну в ладонь выпал браслет. Тонкий чёрный шнур с плоской матовой шайбочкой, очень похожей на реальную хоккейную шайбу. Шейн взял её двумя пальцами, ощущая приятную прохладу металла и что-то шероховатое снизу. Он перевернул её и уставился с замершим сердцем на крохотную гравировку. «Шейн» было выведено по самому краю — не видно, если не приглядываться и не трогать. Странное чувство закралось в него — нежная привязанность к человеку, которого он никогда не видел. Шейн надел браслет на правую руку, шнур затянулся вокруг его запястья, став идеальной длины. А когда шайбочка нагрелась от его кожи, браслет совсем перестал ощущаться. Как будто всегда был с ним. Это ощущалось слишком личным подарком, и о нём Шейн не рассказал никому. Было ещё кое-что, кроме хоккея и подарков, что успокаивало его. Розанов. Это было контринтуитивно — ведь именно из-за него Шейн так загонялся. Но, оказавшись в замкнутом помещении без посторонних глаз на расстоянии пары футов от него, он почувствовал страшное облегчение. Да, у них были темы, которые они не обсуждали. И тем не менее разговоры с ним были в тысячу раз лучше, чем молчание, в котором Шейн одиноко варился месяцами. И секс. Шейн всегда пытался замедлиться, чтобы каждое мгновение успело отпечататься в памяти. Но не смог в этот раз. Сегодня ему было нужно быстрее и жёстче. Он скинул с себя одежду прямо на пол, впервые не озаботившись сложить её. Так же поспешно он раздел Розанова и потащил его к кровати. Подготовка была единственным моментом, в котором он проявил чудеса выдержки. Шейн был терпелив, пока длинные влажные пальцы дразнили его и один за другим проникали внутрь, растягивая. Но едва с этим было покончено, он поменял их местами, уложив Розанова на лопатки, перекинул через него ногу и без всяких прелюдий опустился на его член до конца. Розанов задохнулся, распахнул глаза и простонал ругательство. Шейн бы усмехнулся, но был слишком занят — ему всё ещё было мало, о чём он и пытался намекнуть, грубо насаживаясь с каждым выдохом. К счастью, в сексе они были идеально синхронизированы. Розанов тут же уловил его настроение. Одной рукой он впился в его ягодицу, оттягивая её в сторону, а второй — схватил одну из его ладоней и потянул к своему лицу. Шейн давно заметил необычную любовь Розанова к его рукам, особенно к кистям и запястьям. Может, это был фетиш. Он часто брал в рот его пальцы, скользил языком по ладони и покусывал запястья. Совсем как сейчас. Зубы прихватили мякоть под большим пальцем, лёгкая боль от укуса и грубых пальцев на ягодице пронзила тело Шейна приятным шоком. Розанов оттолкнулся от кровати и сел, приблизившись лицом к его лицу. Шейну пришлось выгнуться и чуть отклониться назад. Рука подхватила его спину, помогая удержать баланс. — Шейн… — Мхм, — промычал Шейн, закрыв глаза. Он продолжил двигаться, запрокинув лицо к потолку. Розанов по-прежнему прикусывал его ладонь, потом зубы соскользнули на его запястье и вдруг исчезли. Шейн посмотрел вниз и понял, что забыл снять браслет. Розанов гипнотизировал его взглядом из-под ресниц, прикусив шайбочку, и отчего-то это выглядело до безумия горячо. Потом он выпустил браслет изо рта и прошептал, прерываясь на стоны в ритм, заданный Шейном: — Мне… нравится… что ты его… носишь… Слова дошли до Шейна не сразу. Они были приятны и только подлили масла в ярко горевший огонь. Но потом он вдруг обнаружил, что просто сидит, тяжело дыша, и оцепенело смотрит на Розанова, в глазах которого туман похоти рассеивается и уступает место чему-то кардинально другому. Что? Что?! — Что? — слабо произнёс Шейн. Он в замешательстве посмотрел на браслет. Перед внутренним взором вереницей пронеслись все подаренные ему вещи. Шейн зашевелился и оттолкнул Розанова, заставляя отпустить его. Тот расцепил руки. — Шейн. Шейн отполз на противоположный край кровати и набросил на себя простынь. Ему нужно было это обдумать. Ему нужно было время. Вся его картина мира, всё, что он за столько лет понял про Розанова — про Илью, — перевернулось с ног на голову. Этого не могло быть. Или он просто не понял про него ничего. — Гребанные мармеладные мишки? — всё, что он смог прохрипеть. Илья, оставшись сидеть на приличном расстоянии, тоже прикрылся простыней и, тяжело дыша через рот, пробормотал что-то по-русски и вздохнул. — Это был… — он нахмурился, потёр лицо рукой, слегка закатил глаза и, наконец, произнёс, видимо, вспомнив английский, — утешительный приз, если ты проиграешь. — Мы… — в мозгу Шейна тоже было пусто, вся кровь отлила вниз, но невероятным усилием воли он заставил себя вспомнить: — Мы выиграли в тот день. — Значит, награда, — пожал плечами Илья. — Разноцветный набор первой помощи? — Полезно. И не скучно. — Термос? Шарф? — В Канаде холодно. — Наушники? — Чтобы ты слушал свою скучную музыку. У него на всё был готовый ответ. Шейн замолк, решив, что задаёт неправильные вопросы. Его не интересовало, для каких целей Илья выбрал ту или иную вещь. Гораздо важнее было узнать, почему он вообще всё это устроил. — Зачем?! Илья вздохнул и подполз к Шейну, глядя на него так, будто тот задал самый глупый вопрос на свете. Но Шейн совершенно искренне не понимал и ждал ответа. В конце концов, Илья поджал губы и, глядя куда-то в сторону, спросил: — Ты пользуешься этими подарками? Тебе они нравятся? — Да. И да. — Отлично. Я рад. — Зачем так сложно? — не унимался Шейн. — Почему ты просто не подарил мне их лично? Илья упрямо молчал. Он выглядел то ли раздражённым, то ли… смущённым? Мысль была безумной, но других у Шейна не нашлось, и он всё-таки озвучил её: — Ты можешь присылать мне дикпики, говорить грязные комплименты и делать со мной всякое, но подарить что-то — вот это для тебя слишком? — Всякое? — Илья вскинул голову, и глаза его блеснули. — Что же именно? — Ты в курсе, — хмыкнул Шейн, сложив на груди руки. — Что именно? — Пошёл ты. — Что, можешь со мной трахаться, но говорить об этом для тебя слишком, Шейн? Вот говнюк. — Я больше не хочу с тобой трахаться. Илья схватил простынь и резко дёрнул на себя. Ткань предательски обнажила Шейна и его явный стояк, на который Илья выразительно уставился, подняв брови. — Мне так не кажется. Он был прав. Лёгкий шок от случившегося открытия уже прошёл, и стоило Шейну всего на секунду задуматься о том, что его тайным поклонником был Илья, что именно он старался, выбирал подарки, устраивал ему сюрпризы… К досаде Шейна, всё это завело его ещё сильнее. — Кажется, сегодня тебе хотелось пожёстче? — спросил Илья, нависая над ним сверху, но совсем не касаясь. — Боюсь, тебе придётся попросить об этом. — Ты мудила, — честно сказал Шейн, — не умеющий выражать свои чувства. — Я русский, мы выражаем свои чувства так. Ну что? Оставит ли его Илья возбуждённым и неудовлетворенным, если он не попросит? Может быть, и нет, но Шейн не хотел выяснять. — Я хочу тебя. — С горящим лицом, но упрямым взглядом в упор он добавил: — Переверни меня на живот и трахни пожёстче. Пожалуйста. Широкая восхищённая улыбка на долю секунды мелькнула на обычно хмуром лице. — С удовольствием.

***

«Ты дома?» «Да, а что?» «Не уходи никуда ещё час.» «Зачем?» Когда ни через десять, ни через пятнадцать минут ответ не пришёл, Шейн попытался ещё раз: «Зачем?!!!» Бесполезно. Через сорок минут к нему в дверь постучал курьер. Ах, вот значит, к чему всё это было. Маленький чёрный пакет казался увесистым. Шейн закрыл дверь и на ходу отправил: «Спасибо :)» Илья тут же прочитал и стал что-то печатать, наверняка какую-нибудь глупую шутку, но Шейн уже отложил телефон. Он открыл пакет и обнаружил сверху записку: «Думаю, твою «вещь» пора обновить». Нет. Нет-нет-нет-нет. Шейн запустил руку в пакет, нащупал и очень медленно вынул что-то, завёрнутое в несколько слоёв — хотя в этом не было никакой необходимости. По очертаниям и так всё было понятно. Однако Шейн до последнего надеялся на лучшее. Через минуту он держал ярко-розовую с блёстками «вещь» в одной руке, а в другой — телефон с сообщением: «Пришли мне фотку, когда будешь её использовать ;)». Шейн нервно хмыкнул и вздохнул, чувствуя, как румянец медленно наползает на щёки. Но, по крайней мере, курьер не принёс это в хоккейную раздевалку — за что Шейн был искренне благодарен Илье.