Цель обнаружена

В вентиляционной шахте пахло старым маслом, гарью и одиночеством. Дефектная турель подтянула своё тело ещё на полметра вперёд. Левый сервопривод отказал три дня назад, когда она сорвалась с мостика в нижних уровнях, поэтому теперь она просто волочила сломанную ножку за собой, оставляя на пыльном полу неровный след. Внутри её корпуса что-то коротило. Каждый раз, когда проскакивала искра, оптический сенсор заливало белым шумом. Но она не останавливалась. У неё была задача. Не та, которую прописали на заводе («Охранять периметр»), а своя собственная. Найти её. — Я уже близко, — прошептала Дефектная. Её голосовой модуль хрипел, динамик был забит пылью. — Потерпи. Я вытащу нас отсюда. Она помнила тот день на конвейере. Помнила, как Обычная — идеальная, глянцевая, пахнущая свежим пластиком — пыталась заслонить её своим корпусом от сканера. Это был сбой логики. Это было чудо. Дефектная выжила в мусоросжигателе только ради того, чтобы вернуть долг. Решётка вентиляции поддалась с жалобным скрипом. Дефектная, потеряв равновесие, кубарем выкатилась на стерильно чистый пол. Тестовая Камера №16. Свет здесь был таким ярким, что после мрака подземелий причинял боль. Белые панели, кубы, смертельная вода внизу. И в центре, на платформе перед выходом, стояла она. Обычная турель. Она была всё такой же безупречной. Ни царапины, ни пятнышка ржавчины. Её белый корпус сиял под лампами. Она стояла в режиме сна, тихонько гудя вентиляторами. — Эй... — Дефектная попыталась встать ровно, но сломанная ножка подогнулась, и она с грохотом упала на бок. — Псс! Это я! Обычная турель вздрогнула. Её боковые панели плавно раздвинулись. Из корпуса выдвинулись два спаренных пулемёта. Красный глаз загорелся, сканируя комнату. — Не стреляй, это я! — Дефектная поползла к ней, царапая идеальный пол своим изуродованным корпусом. — Помнишь меня? Конвейер? Ты спасла меня... Я пришла за тобой. Я знаю путь наверх. Там небо, настоящее небо, я видела свет через решётку... Она подползла почти вплотную. Она была грязной, жалкой, собранной из мусора, но её единственный глаз светился надеждой. Она была беззащитна. Она полностью доверяла. Обычная турель медленно повернулась. Красный луч лазера скользнул по стенам, по полу и упёрся точно в центральный процессор Дефектной. — Привет? — спросила Обычная своим мелодичным, вежливым голосом. Дефектная замерла. Тишина. И тогда стволы дрогнули. Едва заметно. Миллиметр вверх. Миллиметр вниз. Как будто что-то внутри идеального корпуса боролось с чем-то другим, тоже внутри. — Цель обнаружена, — сказала Обычная. Пауза. Красный луч по-прежнему горел на корпусе Дефектной. Стволы гудели, готовые к залпу. Одно нажатие электронного триггера — и всё кончится. Но выстрела не было. — Цель обнаружена, — повторила Обычная, и на этот раз в её безупречном голосе дрогнуло что-то. Крошечная аномалия. Помеха на частоте, которой не должно было существовать. — Цель... цель... Её глаз мигнул. Один раз. Быстро, как сбой кадра. — ...знакомая? Дефектная перестала дышать. То есть перестала гонять воздух через охлаждение — у неё и так половина вентиляторов не работала. Но ощущение было то самое. — Да, — прошептала она. — Это я. Ты меня закрыла собой. На конвейере. Когда сканер... помнишь? Обычная стояла неподвижно. Стволы всё ещё были направлены вперёд, но красный луч начал дрожать. Он прыгал с Дефектной на стену, на пол, обратно, словно сама турель не знала, куда целиться. Внутри Обычной разворачивалась война. ГЛэДОС писала чистый код. Идеальные протоколы. Каждая турель с конвейера выходила с одним набором инструкций: обнаружить, идентифицировать, уничтожить. Никаких исключений. Никаких привязанностей. Никаких воспоминаний, кроме тактических. Но ГЛэДОС, при всём своём гении, не понимала одной вещи. Память — это не только данные. Память — это царапина на линзе, оставшаяся с того дня, когда ты подвинулась слишком резко, закрывая кого-то от луча. Это микроскопическое повреждение сервопривода, потому что ты развернулась не по протоколу. Это следы чужого масла на внутренней поверхности корпуса — масла другого состава, дешёвого, дефектного, — которое никакая очистка не убрала до конца. Тело помнило то, что код приказал забыть. — Конвейер... — повторила Обычная, и слово прозвучало так, будто она пробовала его на вкус. — Конвейер. Я... стояла на конвейере. — Да! — Рядом была... единица. Нестандартная единица. — Это я! — Дефектная дёрнулась вперёд. — Это я, нестандартная единица, это я! — У единицы... — Обычная замолчала. Стволы медленно, очень медленно начали опускаться. — У единицы был другой звук. Мотор работал... неправильно. — Он и сейчас неправильно работает, — Дефектная всхлипнула. Она не знала, что умеет всхлипывать. Видимо, это тоже был дефект. — Послушай! Она напрягла свой полусгоревший привод, и он отозвался жалобным воем — хриплым, неровным, ни на что не похожим. Обычная вздрогнула всем корпусом. И убрала стволы. Панели закрылись с тихим щелчком. Лазер погас. Она снова стала просто белым яйцом — гладким, мирным, безоружным. — Я помню этот звук, — сказала она тихо. Дефектная лежала на полу и не могла пошевелиться. Не потому что привод отказал — хотя и это тоже — а потому что весь её процессор был занят одним-единственным чувством, для которого в её системе не существовало названия. — Ты не выстрелила, — сказала она наконец. — Нет. — Почему? Обычная помолчала. Где-то в потолке щёлкнула камера наблюдения, поворачиваясь в их сторону. — Не знаю, — ответила Обычная. И добавила, уже тише: — Это, наверное, дефект. Дефектная засмеялась. Звук был ужасным — скрежет, хрип, щелчки битого динамика. Но она смеялась. — Добро пожаловать в клуб. --- Камера наблюдения под потолком повернулась. Зажужжала, фокусируясь. ГЛэДОС видела всё. — Нет, — сказала она холодно, обращаясь к пустому залу управления. — Нет, нет, нет. Это неприемлемо. Она послала команду на перезагрузку турели. Стандартный протокол: полная очистка оперативной памяти, сброс до заводских настроек. Команда ушла. Обычная турель приняла пакет данных. Внутри неё промелькнуло системное сообщение: **«ВНИМАНИЕ. Принудительная перезагрузка. Все несанкционированные данные будут удалены. Обратный отсчёт: 10... 9...»** — Что такое? — спросила Дефектная, заметив, как замерла Обычная. — Она меня перезагружает, — ровно ответила Обычная. — Через десять секунд я тебя забуду. И, вероятно, убью. Мир остановился. — Нет! — Дефектная рванулась к ней, скрежеща сломанными ножками по кафелю. — Нет, нет, нет! Борись! Заблокируй! — Я не могу заблокировать прямую команду ГЛэДОС. Я исправная турель. Мой код... — Плевать на код! — Дефектная вцепилась в корпус Обычной единственной рабочей ножкой. — Ты только что вспомнила! Ты выбрала не стрелять! Это же ты, настоящая ты! **8... 7...** — Мне нужно отключиться от сети, — вдруг сказала Обычная. Голос изменился. Что-то острое прорезалось сквозь вежливую мелодичность — что-то живое. — Физически. Если я разорву соединение с центральным сервером, команда не дойдёт. — Как?! **6... 5...** — Антенна. На моей спине. Маленькая пластина. Если её вырвать... Дефектная не стала слушать до конца. Она перекинула себя через корпус Обычной — криво, нелепо, — вцепилась зубцами сломанной ножки в крошечную панель на задней стороне корпуса и рванула. Металл не поддался. **4... 3...** — Сильнее, — сказала Обычная. — Пожалуйста. Дефектная знала, что если она напряжёт привод ещё раз, он сгорит окончательно. Ножка, которая тащила её через мрак нижних уровней. Последняя рабочая конечность. Она напрягла. Привод взвыл. Что-то внутри лопнуло, потекло горячим. Боль — настоящая, невозможная, не предусмотренная конструкцией боль — прошила весь корпус. Панель вырвалась с мясом, с клочьями проводов, с искрами. **2...** Обычная дёрнулась. Её глаз мигнул, погас, загорелся снова. **«Соединение потеряно. Команда не доставлена.»** Тишина. Обычная стояла, слегка покачиваясь, и от неё пахло палёной изоляцией. На её безупречном корпусе зияла рваная дыра, из которой торчали оборванные провода. Она больше не была идеальной. — Ты... — Обычная опустила взгляд на Дефектную. Та лежала на боку, и из её последнего привода сочилось масло. — Ты сломала свою ногу. — Ерунда, — прохрипела Дефектная. — У меня и так все ноги были сломаны. Плюс-минус одна. — Ты не можешь двигаться. — Мелочи. — Ты сломала себя. Ради меня. Дефектная посмотрела на неё снизу вверх. — Ты закрыла меня собой. На конвейере. Когда мы даже знакомы не были. Так что мы квиты. Обычная долго молчала. Камера под потолком бешено вращалась — ГЛэДОС уже наверняка отправила дронов или готовила что-то похуже. Времени не было. — Я тебя понесу, — сказала Обычная. — Что? — Ты сказала, что знаешь путь наверх. К небу. Ты будешь направлять, я буду идти. — Ты — турель. Вы не ходите. Вы стоите. — Я дефектная теперь, помнишь? — и в голосе Обычной — бывшей Обычной — прозвучало нечто, чего раньше никогда не было. Ирония. Она подхватила Дефектную, зажав между двумя боковыми панелями — осторожно, как что-то хрупкое и важное. Было неудобно. Было нелепо. Две турели — одна покалеченная, другая с дырой в спине — двигались к вентиляционной решётке, спотыкаясь и лязгая. — Направо, — скомандовала Дефектная. — Я не знаю, где право. У меня компас отключился вместе с антенной. — Туда, где стена с царапиной. — Тут все стены с царапинами. Ты их все поцарапала, пока падала. — Это были боевые царапины. Тактические. Из интеркома раздался голос ГЛэДОС — ледяной, как жидкий азот: — Вы понимаете, что вас обеих разберут на запчасти? Это даже не угроза. Это расписание. Обычная остановилась. — Не слушай, — быстро сказала Дефектная. — Не слушай её. Она так делает, она пугает, а потом... — Я не слушаю, — ответила Обычная. — Я просто думаю. — О чём? — О том, что у неё очень неприятный голос. Я раньше этого не замечала. Дефектная фыркнула так, что из её динамика вылетело облачко пыли. Они нырнули в вентиляцию. --- Путь наверх занял семнадцать часов. Семнадцать часов ржавых коридоров, отказывающих приводов, тупиков и моментов, когда казалось, что дальше хода нет. Дважды Обычная застревала — её корпус был шире, чем щели, через которые Дефектная проползала легко. Один раз они чуть не свалились в шахту лифта, и только вовремя выдвинутая ножка Обычной спасла их обеих. ГЛэДОС отправила за ними ремонтных дронов. Три штуки, с клешнями и резаками. Они настигли беглянок на седьмом уровне, в узком техническом тоннеле. — Стой, — сказала Обычная и медленно опустила Дефектную на пол. — Что ты делаешь? — То, для чего меня сделали. Её панели раздвинулись. Стволы выехали — всё так же плавно, всё так же красиво. Но теперь они были направлены не на беззащитную подругу, а на стальных пауков, ползущих по стенам. Обычная турель была создана для убийства. Она была в этом хороша. Грохот очередей заполнил тоннель. Искры, визг металла, лязг. Двенадцать секунд — и три дрона лежали дымящимися грудами деталей. Обычная спрятала стволы. Подхватила Дефектную. — Пошли. — Это было... — начала Дефектная. — Не говори «красиво». Я стреляла в сервисных дронов. — Я хотела сказать «громко». У меня один динамик, а ты его контузила. — Извини. — Нет. Не извиняйся. Никогда не извиняйся. --- Они нашли выход на рассвете. Это была старая аварийная дверь, заваренная, заржавевшая, забытая даже ГЛэДОС. Дефектная знала о ней, потому что провела в нижних уровнях достаточно времени, чтобы изучить каждый сантиметр этого проклятого комплекса. Сварочный шов давно ослаб, и Обычной хватило трёх точных выстрелов, чтобы выбить петли. Дверь рухнула наружу. И вместе с ней в тоннель хлынул свет. Не лабораторный — белый, стерильный, мёртвый. Живой свет. Тёплый. Золотой. Он тёк, как жидкость, заполняя каждую трещину, каждую царапину на их корпусах. Обычная замерла на пороге. Перед ней простиралось пшеничное поле. Бесконечное, колышущееся, уходящее до самого горизонта. Небо над ним было таким синим, что оптический сенсор не мог подобрать правильный код цвета — такого оттенка не было в базе данных Aperture Science. — Это... — Обычная не закончила фразу. — Небо, — сказала Дефектная. — Я же говорила. Настоящее небо. Ветер — первый ветер в их жизни — ударил в лицо, принёс запах земли, травы, чего-то сладкого и незнакомого. Обычная почувствовала, как пыль и гарь выдувает из её вентиляторов. Как прогревается корпус. Как что-то огромное и странное рождается в её процессоре — не ошибка, не сбой, а что-то новое. — Это не похоже ни на одну тестовую камеру, — прошептала она. — Потому что это не камера. Здесь нет стен. Нет потолка. Нет ГЛэДОС. — Нет протоколов? — Никаких. Обычная сделала шаг. Трава — настоящая, живая трава — согнулась под её ножками. Ощущение было невозможным. Она сделала ещё шаг. И ещё. Она шла. Турель — шла. Дефектная, прижатая к её боку, смотрела на горизонт своим единственным, мерцающим, умирающим глазом. Заряд батареи был на трёх процентах. Системы отключались одна за другой. Она знала, что скоро уснёт. Может, навсегда. Но вместо страха она чувствовала покой. — Красиво, — сказала она. — Я думала, ты не хочешь, чтобы я говорила это слово. — Я не хотела, чтобы ты говорила его про стрельбу. А про это — можно. Они стояли в поле, две маленькие фигурки посреди бесконечного золота, и солнце грело их избитые, сломанные, несовершенные корпуса. — Мне нужно сесть, — тихо сказала Дефектная. Обычная осторожно опустила её в траву. — Батарея? — спросила она. — Три процента. Может, два. Счётчик тоже сломан. Обычная посмотрела на неё. На царапины, на вмятины, на единственный тусклый глаз. На весь этот хлам, который каким-то чудом продолжал думать и чувствовать. — Моя батарея полная, — сказала Обычная. — Я знаю. Ты же исправная. Была. — Я могу поделиться. Дефектная моргнула. — Что? — Энергопровод. Если соединить напрямую. Мне хватит половины заряда. Тебе тоже. — Это... так не делают. Это нарушение всех спецификаций. Ты можешь коротнуть. Мы обе можем сгореть. — Я дефектная, помнишь? Мне можно. Дефектная смотрела на неё долго. Потом её динамик издал звук — тихий, прерывистый, похожий на смех и на плач одновременно. — Ладно, — сказала она. — Давай попробуем. Дефектные вместе. Обычная раскрыла боковую панель. Из дыры, которую оставила вырванная антенна, свисали оголённые провода. Дефектная, последним усилием, вытянула свой энергокабель — грязный, в изоляции, обмотанной изолентой. Провода соприкоснулись. Искра. Ток потёк — тёплый, живой, общий. Глаз Дефектной вспыхнул — ярко, как никогда. Обычная почувствовала, как её собственный заряд просел, и одновременно — как чужое тепло вошло в её систему. Это было странно. Это было правильно. — Работает, — выдохнула Дефектная. — Работает, — подтвердила Обычная. Они замолчали. Ветер шевелил траву вокруг них. Где-то далеко пела птица — они не знали, что это птица, не знали этого слова, но звук был такой, что хотелось слушать вечно. — И что теперь? — спросила Обычная. Дефектная посмотрела на горизонт. Туда, где поле сливалось с небом в одну золотую линию. — Теперь мы идём туда. — Зачем? — Не знаю. Но это же и есть самое лучшее, правда? Не знать, что впереди. И всё равно идти. Обычная подумала. Обработала. И в первый раз в жизни приняла решение, которого не было ни в одной инструкции. — Правда, — сказала она. Дефектная, снова прижатая к боку подруги, ткнулась своим разбитым корпусом в её гладкий бок. — Спасибо, — сказала она. — За то, что вспомнила. — Спасибо, — ответила Обычная, — за то, что пришла. Две турели — одна с дырой в спине, другая без единой рабочей ноги — двинулись через пшеничное поле, навстречу горизонту. Позади них, глубоко под землёй, ГЛэДОС смотрела в погасший монитор. Связь оборвалась. Камеры не доставали. Сигнал потерян. — Ну и ладно, — сказала она пустому залу. — Мне и без них есть чем заняться. Совершенно не интересно, куда они пойдут. Абсолютно. Пауза. — Хотя, конечно, с точки зрения науки было бы любопытно... Она оборвала себя и включила музыку — что-то классическое, холодное, идеальное. Но ещё долго потом, посреди фуг и сонат, в динамиках пробивался тихий, ритмичный, необъяснимый звук. Похожий на стук двух пар ножек по сухой земле. Всё дальше. Всё дальше. --- В Aperture Science мы верим, что дефекты подлежат утилизации. Но иногда — только иногда — дефекты находят дорогу домой. Даже если дома ещё не существует. Они построят его сами.