Рой

— Итак, мистер Байерс, расскажите, как давно это с вами? Доктор Грета Монтгомери обаятельно улыбается. Поначалу Уилл делает вид, что не замечает песочные часы на небольшом столе между их креслами. Он приглядывается к носкам ее туфель, которые видит сквозь стеклянную столешницу, и равнодушно отмечает, что такая обувь явно стоит больше пятиста баксов. Он делает вид, что новое помещение требует его непосредственного внимания: антикварное зеркало, кричащая китайская ваза на камине, полки с книгами. Возле окна — дежурный графин с водой и парой стаканов. Прямоугольный гобелен на стене с вышитым на нем маяком почему-то вызывает смесь тревоги и тоски. Все прочее, к сожалению, остаётся вне его поля зрения. Природная застенчивость мешает Уиллу повернуть голову и продолжить избегать зрительного контакта. Приходится убедить себя, что позади ничего примечательного нет. Кроме выхода из кабинета. Уилл Байерс растерянно смотрит на доктора. Медленно пустеющая верхняя колба часов усложняет ему задачу воспринимать этот разговор достаточно непринужденно, чтобы его начать. Наконец, он тихо произносит: — Наверное, с самого детства. Даже не знаю. Клинический психолог, к которому Уилл обратился, понимающе кивает. — Как часто вам снятся кошмары? Рука доктора Монтгомери невесомо держит карандаш над блокнотом. Ее поза открыта и расслаблена. Уилл втягивает носом воздух. — Вообще-то, в последнее время все чаще. — Раз в неделю? — уточняет Грета. — Нет. Почти каждую ночь. Грифель карандаша царапает что-то на бумаге. — Это один и тот же сон, или сюжеты меняются? Уилл считает корешки книг на полке в шкафу, но сбивается на седьмой. На переплете значится «Подчинение авторитету», автор Стэнли Милгрэм. — Почти всегда один и тот же. Мое детство в Хоукинсе. — Сможете описать этот сон, Уилл? — спрашивает доктор Монтгомери, поправляя очки. Кожа на шее Уилла покрывается мурашками. Он поправляет ворот на кофте и едва заметно вздрагивает. — Мне снится дом, в котором я вырос, — тихо поясняет юноша. — Сначала, все кажется привычным. Таким, каким я это помню. Но потом… Кто-то преследует меня. Хочет схватить. Я кричу, но меня никто не слышит. И тогда я начинаю бежать. Уилл замолкает и опускает голову. — Вы видите того, кто за вами гонится в этом сне? — Нет, я… лишь чувствую его. Он всегда знает, где я прячусь. Доктор Монтгомери не спешит задавать новый вопрос. Пауза длится ровно столько, сколько требуется Уиллу, чтобы вновь посмотреть на нее. — Что происходит в тот момент, когда вы осознаете, что он знает, где вы? — мягко уточняет Грета. Уилл сглатывает. — Я… — он запинается и хмурит брови. — Я продолжаю бежать. Даже если понимаю, что это бессмысленно. — То есть во сне вы не пытаетесь сопротивляться? Он качает головой. — Нет. Карандаш снова касается бумаги. — А что вы чувствуете в этот момент — страх, злость, отчаяние? Уилл на секунду задумывается. — Все сразу. И я будто начинаю задыхаться. Доктор кивает, уточняя: — Вы просыпаетесь в этот момент? — Да, до того, как он меня находит, — отвечает Уилл. — Всегда за секунду до. — С криком? — спрашивает Грета. Уилл морщится. — Нет. Я просто резко сажусь. Сердце колотится. Не сразу понимаю, где я. Она делает пометку и, не поднимая головы, спрашивает: — Сколько времени вам требуется, чтобы снова почувствовать себя… здесь? Уилл переводит взгляд в окно, всматриваясь в пространство, где ничего не происходит. Его голос немного дрожит, когда он говорит: — Иногда несколько минут. Иногда — весь день. Уиллу кажется, будто время в песочных часах замерло. Доктор Монтгомери отрывает взгляд от своего блокнота. — Уилл, — говорит она, — Бывает ли, что днем, наяву, у вас возникает то же ощущение, что и во сне? Будто кто-то рядом. Он не отвечает сразу. Потом очень тихо произносит: — Да. Грета позволяет тишине повиснуть между ними. Она аккуратно переворачивает страницу и проводит по ней тыльной стороной ладони. — Давайте поговорим про Хоукинс. Как давно вы бывали там? Уилл дотрагивается носком ботинка до ножки стола. Тот едва заметно сдвигается на пару миллиметров. Часы на нем — абсолютно реальны, и песчаная струйка будто снова начинает бежать вниз. Это успокаивает. — На прошлое Рождество. Навещал маму. Я уехал оттуда сразу после школы. Мы редко видимся. Мой брат Джонатан тоже приезжал. — Кошмары усилились после этого визита? Уилл кивает. Доктор Монтгомери продолжает: — Тогда, на Рождество, с вами не произошло ничего необычного? — Не считая этих кошмаров, моя жизнь — достаточно заурядна, — Уилл улыбается краешком рта. — Мама приготовила праздничный ужин. Джонатан рассказывал о работе, я о колледже. Потом мы посмотрели фильм и легли спать. С тех пор кошмары не прекращались ни на день… Грета внимательно смотрит в свои записи и переводит взгляд на Уилла. — Что именно в Хоукинсе могло это спровоцировать? Прислушайтесь к своим ощущениям при мысли об этом городе. — Сложно сказать. Там все слишком знакомое, — говорит Уилл осторожно. — Но в тоже время у меня будто совсем нет воспоминаний о детстве. — Это вызывает тревогу? — Скорее… раздражение, — Уилл морщится. — И усталость. — А ваш дом? Во сне вы находитесь там. Нет ли каких-то событий, связанных с ним? Уилл старательно вспоминает, но спустя несколько минут отрицательно качает головой. — Мне немного неуютно в нем находиться. Хотя ничего плохого со мной там не происходило. Доктор приподнимает взгляд. — Вы уверены? Уилл пожимает плечами. — Ну… обычное детство. Школа, уроки, — он делает неопределенный жест рукой. — Я не был особо популярным, поэтому чаще всего сидел в своей комнате. — Были друзья? Уилл задумывается дольше, чем следовало бы. — Наверное, — он хмурится, будто подыскивая слово. — Одноклассники. Кажется, иногда мы играли вместе. Но это не является чем-то важным. Грета снова делает короткую пометку в блокноте. — Вы можете назвать кого-то конкретного? Уилл открывает рот, пытаясь ответить. Но в итоге разводит руками. — Честно? — тихо говорит он. — Нет. В комнате слышен звук секундной стрелки, но Уилл только сейчас замечает это. Должно быть, есть еще одни часы в той части комнаты, которую он не видит. — Вас это тревожит? — осторожно спрашивает доктор Монтгомери. — Немного, — признается Уилл. — Во сне, когда я пытаюсь звать на помощь, складывается ощущение, что пуст не только мой дом. А целый город. Никто не услышит. И никто не придет. Доктор Монтгомери замечает, что Уилл снова, не отрываясь, смотрит на часы. Она накрывает их ладонью и осторожно кладет на бок. — Уилл, — говорит она негромко. — Я хочу предложить вам кое-что сделать. Это будет трудно. И, возможно, страшнее, чем покажется сейчас на словах. Он молча кивает и вопросительно смотрит на доктора. — Когда сон начнется, и вы поймете, что вас преследуют — оставайтесь на месте. Уилл хмурится. — Но… если я не побегу… — Вы всегда бежите, — мягко перебивает Грета. — И всегда просыпаетесь до того, как вас настигают. В этот раз попробуйте не двигаться. У Уилла перехватывает дыхание. — Стоять на месте? Грета твердо кивает. — Да. Остановитесь, развернитесь. И посмотрите. — На него? — голос Уилла становится совсем тихим. — Просто не закрывайте глаза. Из-за дрожи в пальцах, Уилл сплетает их в замок. — А если я не смогу проснуться? Доктор Монтгомери совершенно не утешающе улыбается. — Вы просыпаетесь, потому что не хотите вспоминать. Что именно — предстоит выяснить. И пока мы не поймем, что вас преследует, кошмары будут продолжаться. Уилл медленно кивает. В его глазах настоящий ужас. — Хорошо, — произносит он. — Я попробую. — И еще одно. Когда вы остановитесь, не задавайте вопросов. Просто стойте на месте. — Почему? Грета смотрит на него серьезно: — Потому что в этом сне вопросы задаёт не тот, за кем гонятся.

***

Уилл в полной мере осознает, что ему посоветовала доктор Монтгомери, только оказавшись в общежитии колледжа. Он замечает в своих руках смятый лист бумаги, но не может вспомнить, откуда тот взялся. Уилл также не помнит, как добрался обратно. Он сидит за столом, заваленном конспектами и учебниками. Тусклый свет от лампы едва освещает комнату. Значит, уже поздний вечер. Развернув лист, Уилл смотрит на него. Профиль с усталым взглядом из под нахмуренных темных бровей. Непослушные длинные волосы. Слегка крючковатый нос и плотно сжатые губы. Штриховка исчезает у линии плеч, прерываясь безобразной графитовой кляксой. Грифель карандаша сломался, оставив характерный след. Уилл обнаруживает карандаш на полу и в недоумении поднимает его. Крутит в руках. Человека на картине он никогда не встречал. В комнату врывается Ник, его сосед, и Уилл резко подскакивает на стуле. — О, Байерс, ты вернулся! — радостно произносит он. — Как прошло у мозгоправа? Тебе прописали какие-нибудь колеса? Мы, наконец, выспимся? Николас Фьюри не отличается особой деликатностью. Но именно он настоял на том, чтобы Уилл обратился к специалисту. Говоря по правде, в глубине души Уилл не знает, что бы он делал без своего соседа. Тот каждый раз подрывался к его кровати, когда среди ночи Уилл мокрый и задыхающийся сидел в темноте, прижимая руку к груди. Он трепал его по плечу, приговаривая, что это всего лишь плохой сон. Переворачивал его подушку другой стороной, чтобы Уилл мог лечь на сухое. Иногда они до утра просто сидели на постели Ника и болтали, потом собирались и шли на занятия, мучаясь головной болью. И поэтому Уилл ни капли не обижается за «мозгоправа». Он оставляет рисунок на столе и поднимается с места. — Мне дали домашнее задание, — говорит он, виновато улыбаясь. Ник удивленно смотрит на него. Он вернулся с тренировки, и его щеки немного красные от жара. — Вот дела! — возмущается он. — Как будто нам мало задают в колледже! И что надо делать? Уилл смотрит на него затравленно. Ночь все ближе, и перспектива столкнуться со своим кошмаром лицом к лицу кажется ему совершенно абсурдной. — Доктор Монтгомери сказала мне не убегать во сне. И посмотреть на того, кто за мной гонится. — Зачем это?! Чтобы тебя удар хватил? Ник с грохотом обрушивается на свою кровать и щелкает выключателем. В комнате становится светлее. — Она уверена, что пока я этого не сделаю, мои кошмары не закончатся, — пожимает плечами Уилл. — Ну, ладно, допустим. А как это сделать? Мы не управляем своими снами. Будь это так, я бы уже давно вдул Кейти! И Ник усмехается своей шутке. Их одногруппница Кейт для него настолько же недосягаема, как если бы он захотел повесить над столом подлинник Моны Лизы. — Я… не знаю. Она сказала, что мне нужно просто решиться на это. И всё произойдет само, — объясняет Уилл, начав мерить комнату шагами. — И что корень проблемы в том, что я не хочу вспоминать. — Что вспоминать-то? Хоукинс? — Это и надо выяснить. Парни несколько минут молча смотрят друг на друга. Нервозность Уилла видна даже невооруженным глазом. Он подходит к своей кровати и садится напротив Ника. Тот не выдерживает гнетущей тишины и опускается рядом. — Значит, надерешь ему зад, Байерс! Он давно напрашивался. Ник врезается плечом в плечо Уилла и остается сидеть так. Давая понять, что он рядом. — Ты же рассказал ей про свои рисунки? — добавляет Ник, искоса глядя на друга. Уилл напрягается и мотает головой. — Почему? Почему ты не рассказал о том, что в беспамятстве рисуешь незнакомых тебе людей? Ты думаешь, это пустяки, а, Байерс? — Ник… — Уилл вздыхает. — Мне бы сначала решить одну проблему. А потом уже браться за вторую. — Ну, не знаю, — с сомнением произносит Ник. — Я видел на столе. Сегодня ты снова это сделал. Я уже начинаю их узнавать. Этого темноволосого ты рисуешь чаще других. Он на твоих картинах все время хмурится и, кажется, хочет мне втащить! Еще есть девчонка, рыжая, ничего такая, кстати. Ты рисовал ее всего два раза, но она слишком красивая, чтобы ее забыть. Кто там еще? — Парень с рацией, — подсказывает Уилл. — А баскетболист и мальчик с рогаткой, кажется, один и тот же человек. — Точно. Еще коп. И красавчик с шикарной шевелюрой. Лысая девочка. Я не эксперт, но, может, все-таки стоило сказать об этом? Ты ведь начал рисовать их после того странного Рождества в Хоукинсе. Уилл роняет голову на руки. — У меня едет крыша. Тебе надо было попросить другого соседа. Ник легко пинает Уилла по ноге, и у того локоть комично соскальзывает с колена. Уилл поднимает голову, его глаза немного влажные. — Шутишь, чтоли, Байерс? — искренне негодует Фьюри. — Ты видел, с кем мы учимся? Да я бы дрался за то, чтобы быть твоим соседом! — Спасибо, Ник! — сдавленно произносит Уилл, даже не пытаясь скрыть подступившие слезы. — Я за тобой присмотрю сегодня, слышишь? Пока ты будешь биться с монстром на фотонных топорах, старина Ник будет рядом. Тем более, завтра не нужно на занятия. Вся ночь в нашем распоряжении. — Ты же разбудишь меня, если я, ну… — Можешь даже не сомневаться! И Уилл крепко сжимает протянутую ему руку.

***

Сон избегает Уилла Байерса вот уже добрых два часа. Ник, как заботливая мамаша, то носится со стаканом теплого молока, грозясь подсыпать туда валиум, то принимается вслух читать «Искусство и визуальное восприятие» Рудольфа Арнхейма, чем только нагоняет жути. Уилл смотрит покрасневшими глазами в потолок и просит Ника угомониться. — Давай надеремся, Байерс? Я серьезно. В труху. И ты уснешь, как миленький. — Ага, — с сарказмом соглашается тот. — Как будто ты не знаешь, что со мной творит алкоголь… — Знаю, поэтому и предлагаю! — подмигивает Фьюри. — Знатно же мы тогда отметили поступление… Франческа до сих пор не здоровается со мной. Ник мечтательно вздыхает, погружаясь в воспоминания. Он лежит на своей кровати и тоже пялится в потолок. В их небольшой комнате кромешная темень. — Я помню, как впервые увидел тебя, Байерс. Ты зачем-то согласился играть в бирпонг и жестко лажал. Ни разу не попал! Какой по счету был стакан, когда я пришел к тебе на выручку? Уилл тихо смеется. — Четвертый. У меня онемели кончики пальцев. И комната плыла перед глазами. — Надо отдать тебе должное, в твоей команде не осталось никого, когда я подошел. Ты бился в одиночестве. — Я помню, как ты закинул одну руку мне на плечо, сказал, что это, мать вашу, мой сосед, а потом другой рукой разгромил команду Франчески. Ник тоже смеется. Эта история всегда веселит его. Немного помолчав, он добавляет: — У тебя был мой комплект ключей от комнаты, и я искал тебя на вечеринке, гадая, каким же ты будешь? Качком, тупицей или занудой. А ты оказался прелюбопытным персонажем! Пока я тащил тебя в общежитие, ты сказал, что… Погоди-ка. Ты спишь? Ник осторожно поворачивается на бок и прислушивается. Уилл дышит медленно и глубоко. — Отлично, — говорит он. — Действуем по плану. Фьюри запускает на своих наручных часах таймер. Он знает, что кошмар начнется примерно через девяносто минут.

***

На этот раз Уилл сидит в своей старой комнате в Хоукинсе. В руках у него пневматическое ружье и короб с патронами. Он резко разжимает пальцы, и ружье падает вниз, так и не ударившись об пол. Когда он смотрит себе под ноги, то видит омерзительные склизкие стебли, тянущиеся к его лодыжкам. Уилл корит себя за выброшенное оружие. Он запрыгивает на стол, и подошвы оставляют следы на его рисунках. Хотя Уилл не уверен, что это его рисунки. Когда-то белоснежные, сейчас листы покрыты зеленоватой плесенью. На них череда сюжетов и лиц: рыцари, маги, монстры, драконы. Картинки медленно слетают со стола и по кривой траектории приземляются у кровати. Лоза, продолжая охотиться за его ногами, поднимается все выше. Бледная рука высовывается из-под кровати и хватает горсть рисунков, утаскивая их в подкроватное пространство. Сердце Уилла пропускает удар. Этот сон не похож на сотни его предыдущих снов. Инфернальное свечение пронзает стены и потолок, Уилл жадно хватает ртом воздух и кричит, но не слышит ни себя, ни окружающий мир. Пространство превращается в темный тугой наполненный зловониями узел из стеблей, кишащих пауками. Стены теряют свою твердость, и сквозь обои к его горлу тянутся когтистые лапы, норовя разорвать в клочья остатки комнаты. Рука снова мелькает из под кровати и с силой призывно стучит по полу. Уилл делает рывок и прыгает со стола, падая ничком на крошечный островок, куда безликое зло еще не успело добраться, расколов его спальню на две части. Рука хватает его и затаскивает под кровать. Это немыслимо с точки зрения физики: Уилл бы никогда не поместился там. Но, тем не менее, реальность подстраивается, и вот он уже лежит на спине, а над ним закручиваются жгуты матрасных пружин. — Выпало семь. Уилл резко дергается, стараясь обнаружить говорящего. — Ч-что? — судорожно переспрашивает он. — На костях было семь, — произносит юный, совсем мальчишеский голос. — Демогоргон настиг меня. Уилл успевает заметить испуганное детское лицо, прежде чем оно исчезает. Пол под ним начинает таять, и Байерс слишком поздно понимает это. Он хватается за ножку кровати, но его тело стремительно проваливается вниз. Уилл повисает на одной руке, и с ужасом понимает, что уже ничего не может сделать. Вдруг он вспоминает слова доктора Монтгомери. «Вы всегда бежите». Пальцы все еще сжимают деревянную ножку кровати. Остальное тело практически полностью поглощено холодным сырым пространством. «В этот раз попробуйте не двигаться». Уилл делает глубокий вдох. От страха он практически не чувствует своего тела. Он загнан в ловушку, пасть невидимого монстра разверзлась перед ним кромешной тьмой. Если он отпустит, если он разожмет пальцы… Останется ли от него хоть что-нибудь? И Уилл отпускает. Вязкое тягучее пространство поглощает его.