Я живу, когда ты рядом.

"Мне каждый день был скучен. Все мне надоело. Балы, прадники, ужины, театры - все наскучило в момент. И ничего не спасало этот скучный день, читать всё бестолку, ни счастья, ни грусти, ничего не ощущаю. Театры, надоели, скушны и безразличны стали мне, но что же мне еще поделать? Нету места тут еще, куда можно было бы сходить, развеятся, забыться. По утру встречал я слуг, даже не подняв с кровати, читал и выбор был передо мной, куда пойти мне для начала, что там делать, да что мне говорить. Я устал и собравшись с мыслью, соберу я вещи, да..." - оборвалась снова та строка, вошла слуга, окликнув господина. -О мой господин Евгений, пришла Таисия Петровна, зовет к столу, судить за ваш поступок на балу. И томный вздох прошел по стенам, Онегин встал из-за стола, скрывая рукопись листом, а перо что капнуло на стол, убрал в чернильцу одну. Перо по струнке встало ровно, словно выделяя напряженье, что в воздухе витало, а вот и дело там пришло. -Скажите даме благородной, минутки три и я приду. Все обсужу, да правду взмолвлю, поступок объясню. -Как прикажете, мисье, слово в слово донесу. Гнев и госпожи, и дамы застужу. Постарайтесь вашими слогами, не разгневать лишь сильнее, прискорбную вдову. Онегин лишь кивнул, так кратко, что почти и не заметно. Слуга учтиво поклонилась, удалилась из покоев, дверь тихонько призакрылась, оставив господина в тишине, но без спокойства. Евгений быстро приоделся, белоснежная рубаха их шёлка с объёмными рюшами, а шнуровка была выполнена перекрёстным узором, что скорее смахивало на пиратское, нежели на что-то аристократическое или строго стиля. Чёрнве брюки с заклапаками на талии, что придавали утончённостм и подчеркивало его талию. Но Евгения не особо озаботило как выглядит рубаха, ведь дома слуги, матушка, да тишина, что ему дело до вида? Главное побыстрее вернуться в комнату. Отворив тихонько дверь, первый шаг раздался эхом, каблучок стучал по полу, раздаваясь звуком сопровожденья. В особняке осталась тишина, что нарушалась тихою вознёю слуг и прекрасных стражей на своём посту. И вот пройдя к лестнице, укрытою ковром, он призадумался. Слова слуги припрыли к мыслям, с чего вдруг матушку назвали "прискорбную вдовою", не уж то весть плохая прилетела, словно птица, та что под окном, предвестник смерти, ворон, что был чернее ночи, тише ручья, что далеко за полями и лесами журчал себе в спокойствие былом. И шаг сменился бегом, резкий взмах и дверь с грохотом открылась, крик пронзил обеденный зал. -Не уж то с отцом беда случилась? Почему тебя, матушка моя, назвали прискорбною вдовою? - нервно молвил там Онегин, словно думая себе, что тут отец скончался, нет! И быть то мысли о таком не может! Он был здоровей самого богатыря здоровьем! Но тут из уст матери родной, прозвучали тихие слова. -На грани он кончины, лежит весь бледный и худой в своём прекрасном доме в деревушке, совсем пал здоровьем, возможно так тому и быть. Скончается он скоро. Но мы тут не для этого, мой сын. Ответь мне на вопрос, зачем же ты так поступил с прекрасной дамой? Она лелеяла, ждала! Тебя, сякого да такого, Мария заждалась. - звучал голос Таиси Петровны, родной матери Онегина. -Не любима мной она. Она мне не нужна. Как можно даме благородной, полезть с объятьями к мужчине, в чьём сердце пустота? Нет женщины любимой, нет той музы для поэта, что ждет ею родную, а та, что лезет прямо в лоб, мне не нужна. И мне нужно притворятся, что та мне безралична, да чувства были, но другие, она мне, как сестра! И воздух стал густым, тяжело дышать и слугам, и дворецкому, а стража что стояла прямо, пригорбилась словно камней на спины приложили. Таисия вздохнула томно, безразлично, но после с нежностью проговорила. -Зачем же так прямолинейно, грубо было обращаться? Ты ею был любим, теперь девчонка плачет, но согласна, она не та кто тебе нужен. Она опозорена давно, спустилась в почти на низшую ступень. Прости сынок, правды я не видела сначала. Теперь спокойно я могу выдохнутьб ты умный, благородный, не смей позорить род прекрасной эры Онегиных. Евгений лишь в ответ кивнул, слова больше он не молвил, взмах руки и он ушел. Однако вещи собирать, узнал что хотел, теперь покинет этот дом. Пусть на день, на два, зато увидиться с отцом. Но только собираясь ехать, зашла слуга, без стука, шороха и слова. Робко протянув письмо, тихонько молвила она, нарушая тишину покоя. -Господин Василий испустил последний вдох, на последние свидание вы не успели, но вам письмо от господина. Прошу простить меня за грубость и принять мои слова о скорби. Онегин замер, глядя на письмо. Весь мир словно рухнул пред глазами, а что же там в письме? Почему же лично в руки, а не к матери сначала? Воля милого отца? С уваженьем он принял письмо, да так, что неожиданно склонился пред слугою. Голубоглазою девчонкой, чьи волосы прелестны, словно лучик солнца во мраке ночи. Попросил он удалиться, что и сделала слуга. Теперь остался лишь Онегин и отцовское письмо...