UnStar Silence

Время растянулось, стало вязким и липким. Павберт не знал, сколько прошло – пять минут или час. Он сидел на том же месте, спиной к уже холодному корпусу усилителя, и смотрел бездумным взглядом в одну точку на паркете, где луч света выхватывал глубокую царапину. Внутри была пустота, густо замешанная на стыде. Стыде за свою слабость, за этот немой звонок, за то, что ему снова понадобилась чья-то помощь. И от этой помощи, которую он так отчаянно ждал, сейчас мутило. Шум двигателя за окном, скрип тормозов на гравии – звуки прорвались сквозь толщу его мыслей и оцепенения. Шаги к двери – быстрые, твёрдые и неаккуратные, не в пример размеренной поступи Грейвза. Не дожидаясь звонка, Павберт дополз на коленях до двери и открыл её изнутри. На пороге стоял Ник. Он был без своей обычной, лёгкой ухмылки, без намёка на дежурную вежливость. Его шерсть была слегка взъерошена от ветра, на лице резкие тени от уличного фонаря. В зелёных глазах горел холодный, сфокусированный огонь, который Павберт видел лишь мельком – и именно на той крыше. Он не был "Каем" в этот миг. Он был целиком "Ником Уайлдом". И от этого становилось одновременно и страшно, и невероятно спокойно. — Впустишь? - голос был низким, чуть хриплым от быстрой езды с открытым окном. Павберт молча отступил, пропуская его. Ник шагнул внутрь, его взгляд, острый и профессиональный, одним движением снял и оценил панораму комнаты: беспорядок, гитару, Павберта, сидящего на полу, общую атмосферу разгрома. Он снял куртку, бросил её на спинку стула и, не церемонясь, опустился на корточки прямо перед Павбертом, чтобы быть на одном уровне. — Павберт, что случилось? - спросил он прямо. Никаких "как ты", "всё ли в порядке". Только суть. Павберт попытался что-то сказать, но из горла снова вырвался только хриплый, сдавленный звук. Он потянулся к разорванному конверту на полу, подал обрывки Нику. Тот взял их и, не глядя, положил рядом. — Не это. Это – следствие. Что случилось здесь?... С тобой... - Он ткнул пальцем в сторону его груди, а потом провёл ладонью по воздуху, обозначая пространство вокруг. — Расскажи всё с начала. Пожалуйста. И Павберт заговорил. Сначала сбивчиво, обрывочно, потом слова полились сами, подгоняемые накопившимся адреналином и стыдом. Он описал визит Грейвза – не только слова, но и его взгляд, его запах, ту давящую, безличную вежливость, которая была страшнее любой угрозы. Рассказал про "долг имени" или "долг существования", про "детские игры", про намёк на финансовую петлю. Голос его то срывался на шёпот, то взвивался от бессильной злости. Когда он закончил, в комнате повисла тяжёлая тишина. Ник не перебивал, не комментировал. Просто слушал, его лицо было каменной маской, только чуть сузились глаза. — И ты ему что ответил? - наконец спросил Ник. — Что? - Павберт недоуменно моргнул. — Ты ему что-то сказал? Или просто стоял и слушал? — Я… Я сказал, что просто живу в своё удовольствие. И всё... Ник медленно кивнул, как будто что-то для себя окончательно прояснив. — Понятно. А почему не позвонил мне сразу? Не когда он пришёл, а когда его уже здесь нет. Вопрос был как удар под дых. Прямой, неудобный, снимающий все защиты. — Я… не хотел тебя втягивать. Это мои проблемы. Моя семья. Ты и так из-за меня в дерьме. — Ага. - тихо, почти с издевкой выдохнул Ник. Он поднялся, прошёлся пару шагов по комнате, остановился спиной к Павберту. Плечи его были напряжены. — Мои проблемы, моя семья, моё дерьмо... Удобная позиция, Павберт! Очень благородная. А я, значит, что? Просто дебил, который ввязался в авантюру с мелким гангстером, а теперь не может из неё вылезти? — Нет! - крикнул Павберт, едва вскакивая на ноги. — Ты не понимаешь! Он не приходил угрожать мне! Он пришёл показать, что я всё ещё их! Что я принадлежу им! Что всё, что я тут пытаюсь построить – этот канал, музыка, даже… - он запнулся. —...даже то, что между нами… всё это он может обернуть в ноль одним звонком! Он может сделать тебе хуже! Может… — Может, может, может! Блять, Павберт! - Ник резко обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый гнев, который Павберт боялся увидеть. Но гнев был направлен не на него. Казалось, он направлен на всю эту ситуацию, на Грейвза, на мир. — Он может всё, что угодно, только если ты позволишь этому мудаку! Если ты будешь сидеть здесь, в этой своей мраморной коробке, и бояться его безупречных манер и дорогого парфюма! — А что я, блять, должен был сделать?!! - заорал Павберт в ответ, и слёзы, которые он сдерживал всё это время, наконец хлынули ручьём, смешиваясь с яростью. — Въебать ему!? Угрожать расправой!? Я не бандит больше! Или ты хочешь, чтобы я снова им стал? — Я хочу, чтобы ты перестал видеть в себе только жертву или бандита! - Ник шагнул вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Их лица были теперь в сантиметрах друг от друга. — Ты думаешь, я не знаю, что такое давление? Что такое долг? У меня их, этих ебучих долгов, было больше, чем у тебя когда-либо будет! Долг перед матерью... которая верила, что я стану кем-то... Долг перед самим собой, чтобы доказать всем, что лис может быть не только плутом. Долг перед мундиром, который я ношу, даже когда он душит! И да, этот адвокат твоего папаши – он страшнее любого уличного громилы. Потому что он бьёт по правилам! И чтобы его победить, нужно играть по его же правилам, только в разы лучше! — К-каким правилам? - всхлипывая, прошептал Павберт, смахивая слёзы тыльной стороной лапы. — Я не умею играть в эти игры! — Зато умею я! - выкрикнул Ник, и в его голосе впервые прозвучала не просто ярость, а отчаянная, почти болезненная решимость. — Я шесть месяцев играл с тобой в честного парня в сети! Я месяцы играл в образцового офицера, которого все нахуй хотят вышвырнуть!! Я всю жизнь играю в того, кем должен быть, а не кем являюсь! Так что, блять, не говори мне, что я не знаю правил! И если ты думаешь, что я ввязался во всё это – "в тебя", в эту музыку, в этот едва держащийся на соплях мир, который мы построили, чтобы сдаться при первом же появлении какого-то ухоженного барсука в костюме, то ты меня не знаешь вовсе! Он замолчал, тяжело дыша. Павберт смотрел на него, и гнев внутри него начал таять, сменяясь чем-то другим – изумлением, растерянностью, болезненным пониманием. Он видел не просто Ника. Он видел трещины в его броне, ту самую усталость, о которой лис никогда не говорил прямо. Видел, что этот взрыв – не про него, не про Павберта. Этот взрыв был про них обоих. — Ты… ты сказал "в тебя"? - тихо, почти неосознанно проговорил Павберт. Ник замер, опустив лапы. Словно только сейчас осознал, что выпалил. Его гневная решимость вдруг схлынула, обнажив усталость и ту самую, запретную уязвимость. Он отвернулся, провёл лапой по лицу. — Да. Сказал. - Его голос стал глухим, сдавленным. — Потому что это правда!... И это самая дурацкая, неудобная и опасная правда в моей жизни. Я ввязался в это. И я не собираюсь отступать. Даже если тебе так удобнее... Даже если ты сам пытаешься меня оттолкнуть, потому что боишься, что я уйду первым. Это было как обличение. Точное и безжалостное. Павберт почувствовал, как сгорает изнутри от стыда. Потому что это была правда. Страх, что Ник увидит весь этот ужас, весь этот семейный багаж, и просто развернётся – этот страх был сильнее страха перед Грейвзом. — Я... я не хотел тебя отталкивать, - выдохнул он, и его голос сломался. — Я просто… не знал, что тебе сказать и как это передать... Это как… неправильный аккорд. Ты его слышишь, он режет слух, но ты не знаешь, как его исправить, чтобы снова зазвучала музыка. Ник обернулся. Его лицо смягчилось. Взгляд уже не был ледяным, в нём читалась та же усталость, то же понимание этой "неправильности". — Иногда неправильный аккорд – это и есть тот самый, который нужен. - тихо сказал он. — Он ломает шаблон. Заставляет искать новую гармонию. Неудобную. Свою. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. И остановился, совсем близко. Не прикасаясь. — Но искать её надо вместе, Павберт. Не молча. Не затыкаясь. Даже если это звучит как какофония. Даже если это стыдно. Потому что в одиночку с этим… - он кивнул в сторону разорванного конверта. — Не справиться. А я… я не хочу, чтобы ты справлялся в одиночку... Павберт смотрел на него, на эти зелёные глаза, в которых сейчас не было ни лжи, ни игры, только усталая, оголённая правда. И все стены, все страхи, весь стыд внутри него вдруг рухнули под тяжестью этой простой фразы: "Я не хочу, чтобы ты справлялся в одиночку". ^^ Он не помнил, кто сделал первый шаг. Возможно, они двинулись навстречу одновременно. Но вдруг он не выдержал и упёрся лбом в плечо Ника, а лапы его, будто сами собой, сжали складки на его футболке. Он не плакал. Он просто дрожал – мелкой, неконтролируемой дрожью, как будто всё тело сбрасывало ледяную скорлупу. И Ник… Ник не отстранился. А наоборот. Он осторожно, почти нерешительно, обнял его. Не как того, кого жалеют. А крепко, как держат того, кто вот-вот сорвётся в пропасть. Одна лапа легла на спину Павберта между лопаток, другая – на затылок, пальцы мягко впутались в короткую шерсть. Это не было объятие утешения. Это было утверждение: "Я здесь". "Я не отпущу". "Мы в этом вместе". Павберт зажмурился, вдавливаясь в это неожиданное, прочное тепло. Запах Ника – не одеколона, а просто чистой хлопковой ткани, чуть нотами лаванды, кожи, дороги – заполнил собой отравленный воздух комнаты, вытеснив призрачный шлейф сандала. В этом объятии не было магии, растворяющей проблемы. Была тяжесть. Тяжесть двух взрослых, уставших, израненных зверей, которые нашли друг в друге точку опоры в мире, где всё стремилось их опрокинуть. Это было не некрасиво, не пафосно. Это было супер необходимо для них двоих... Они стояли так, кажется, целую вечность. Пока дрожь в теле Павберта не утихла, пока дыхание не выровнялось. Пока осознание этого прикосновения не перестало быть шоком и не стало просто… прямым фактом. ^^ Первым осторожно отстранился Ник, но не отпустил полностью, держа Павберта за плечи. — Ладно, - выдохнул он, и его голос снова приобрёл лёгкий, тёплый и знакомый оттенок собранности. — Хватит этих чувств, а то меня стошнит. У нас есть работа. Павберт кивнул, сглотнув ком в горле. Его лапы всё ещё немного дрожали, но уже по-другому – не от страха, а от сброшенного напряжения. — Какая работа? — Работа по обезвреживанию барсука в костюме. - Ник отпустил его, потянулся за своей курткой. Достал из внутреннего кармана блокнот и ручку. — Ты мне всё подробно расскажешь ещё раз. Каждую фразу, которую помнишь. Каждую деталь. А я запишу. И потом мы с тобой подумаем, как превратить его "правила" в его же проблему. Он сел на пол, прислонившись к стене, и посмотрел на Павберта. В его взгляде уже не было гнева или уязвимости. Был только ясный, стратегический огонёк. Огонёк "Кая", помноженный на опыт офицера Уайлда. — Ну что, партнёр? Готов играть не на их поле, а на нашем? Павберт медленно опустился напротив него. Он взглянул на гитару в углу. Она больше не казалась игрушкой. Она снова стала инструментом. Как и он сам. Как и Ник. — Готов. - сказал он, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала твёрдость. — С чего начнём? За окном сгущалась ночь. В особняке Линксли, в комнате, пропахшей пылью, паникой, страхом и теперь – решимостью, зажёгся новый свет. Не яркий и праздничный, а упорный, как свет настольной лампы над картой перед сражением. Битва только начиналась. Но теперь они шли в неё не по одиночке. И первый, самый страшный аккорд – аккорд недоверия и отчаяния – уже был взят. Теперь предстояло найти гармонию...