Друг. Это слово сгорит, как фитиль.
«Друг. Это слово сгорит, как фитиль».
Саша подошла к ней беззвучно, словно призрак в собственном доме. Они жили вместе уже третий год, с тех пор как Жене понадобилось съехать от шумных соседей, а Саша как раз искала кого-то, кто скрасит тишину ее слишком аккуратной однушки. - Опять? - тихо спросила Саша, опускаясь на ковер рядом. Женя вздрогнула, но не оторвалась от экрана. - Конспекты к завтрашним семинарам. И пост... нужно что-то про осознанность. Или про то, как учить иероглифы. Не знаю. Все слова кажутся пустыми. - Женёк, уже два ночи. - А у меня в голове - три утра по пекинскому времени, - попыталась пошутить Женя, но голос дрогнул. Саша взяла у нее из рук ноутбук, закрыла крышку и отставила в сторону. Ее движения были такими же плавными и уверенными, как всегда. Она, администратор ресторана, знала, как управлять хаосом.«Ты всю жизнь окружаешь себя людьми,
привыкая, как к кокаину,
но на деле один, совсем один».
- Помнишь, в десятом классе, когда ты решила вести блог о манге, а через месяц забросила, потому что «перегорела»? - Саша улыбнулась, поправляя прядь светлых волос. - И ты тогда принесла мне целую папку с распечатанными фан-артами и сказала, что гениальность требует пауз, - хмыкнула Женя, наконец отрывая зеленые глаза от экрана. - Я тогда думала, ты самый мудрый человек на свете. Сейчас думаю то же самое.«И не важно, сколько дней проведешь ты внутри,
эта вечность делилась на ноль,
если рядом родной человек,
и тебе с ним, наверно, не больно».
Саша встала, протянула руку. - Иди. У меня смена завтра в восемь, а у тебя пары с девяти. Мы обе нуждаемся в сне больше, чем в просмотрах. - А как же... - Женя жестом показала на груду дел. - Подождет. Вселенная китайского языка не рухнет, если ты поспишь шесть часов вместо четырех. Женя позволила поднять себя. Она была на семь сантиметров ниже, и сейчас казалась еще меньше, хрупкой, будто сотканной из нервных импульсов и невыспавшихся мыслей.«Другом станет пришедший день,
когда фонари с ночи погаснут,
и зажгутся на небе огни».
Они стояли в темноте кухни, пили чай с лимоном. Женя смотрела в окно на редкие огни ночного города. - Мне кажется, я всех обманываю, - прошептала она. - Студентов, подписчиков, себя. Что я могу научить, если сама еле держусь? Блогер с выгоранием - звучит как плохая шутка. - Преподаватель, который через это прошел и понимает, - поправила ее Саша. - И лучшая подруга, которая даже в два ночи слушает мои истории про капризных посетителей и не засыпает. «А в рассвете увидишь черты лица, ты лишь пристальней приглядись». Женя повернулась к ней. В тусклом свете холодильника черты Саши были мягкими, знакомыми до боли. Эту лицо она знала почти восемь лет - со смехом на школьной линейке, со слезами на выпускном, с морщинками усталости после ночных разговоров. - Нас все еще считают парой, - вдруг сказала Женя, и в ее голосе прозвучала старая, детская смешинка. - Потому что мы носим друг другу суп, когда болеем, и помним дни рождения всех родственников друг друга, - улыбнулась Саша. - Это пугающе супружеское поведение для «просто подруг».«Человек человеку бывает рознь,
и все мы не похожи, но хочется,
чтобы были, как в день непогожий
две капли воды на щеке у любимой,
которую сам рисовал ты во сне красивом».
Они легли в одну кровать, как делали это всегда в особенно трудные ночи. Спина к спине, тепло против холода, тревожная тишина Жени против спокойного дыхания Саши.«Засыпая на самодельной кровати из стульев
в конце поминального зала номер 1,
я задумался: "Что, может сбить этих людей с пути?"»
- Саш? - тихо позвала Женя. - М? - А ты когда-нибудь чувствовала, что... исчезаешь? Будто ты просто набор реакций на внешние раздражители? А внутри - пустота? Саша перевернулась, легла на бок, смотря на смутный силуэт Жени в темноте.«Я обжигался тысячу раз,
словно угли не гасли
и продолжали прожигать всю ладонь до кости.
А я только смотрел и, конечно, терпел,
ведь всем нам нужен шанс».
- Каждый день, - честно ответила Саша. - Когда на меня кричит очередной гость, потому что его столик у окна занят. Когда я улыбаюсь и извиняюсь, хотя права я. Но потом я прихожу сюда, и ты, вся в панике, рассказываешь, как первокурсник спутал тепя со страшекурсницей, и я снова чувствую... что я здесь. Что мы здесь. Вместе.«И ни одному из нас в голову не могло прийти,
что те самые люди, черты и характеры,
чьи обитают внутри...»
Женя протянула руку в темноте. Их пальцы сплелись - холодные от волнения и теплые от сдержанности.«Друг - это не просто слово,
хотя потеряло смысл истинный.
Теперь также неискренне слово друг,
как и слово любовь, как и слово прости звучит».
- Иногда мне кажется, что слово «друг» для нас слишком маленькое, - прошептала Женя. - Оно как тесная куртка, из которой давно выросли. - А какое тогда большое? - так же тихо спросила Саша. - Не знаю. Такого, наверное, еще не придумали.«Жизнь чередуется хаосом с логикой,
а мы все пытаемся что-то понять или,
хотя бы, самим себе объяснить».
Наступило молчание, но оно не было неловким. Оно было обжитым, как эта комната, как их совместная жизнь.«Где мой стиль, затерявшийся в фразах блокнотов,
что на выходе из долины из мыслей и чувств
отдают оглушающий в голову звук...»
- Спасибо, - выдохнула Женя. - За то, что не даешь мне просто все бросить и уйти. - Куда ты уйдешь? - Саша легонько ткнула ее плечом. - Ты даже носки мои носишь.«...который сим импульсом,
словно сирена при взломе,
не дает тебе шанс просто спокойно уснуть,
пустить или просто все бросить и самому уйти».
Женя засмеялась, и это был первый настоящий, легкий звук за весь вечер. Он растворился в темноте, оставив после себя тихое успокоение.«Друг - это воплощение чувства от сердца,
которое нам диктует свои убогие и слепые мечты».
- Знаешь, что я хочу? - сказала Женя, уже засыпая. - Чтобы завтра был солнечный день. И чтобы мы купили тот торт с маракуйей, на который ты смотрела в кондитерской. И ели его на завтрак вместо бутербродов с кофе. Как бунт. - Как революция против здравого смысла, - кивнула Саша, чувствуя, как тяжелеют веки. - Договорились.«Вдруг для кого друг и я сам,
ну, а может и ты?
А мне хочется думать,
что все мы для кого-то и больше,
роднее, теплее, громче, чем просто друзья...
Это не объяснить...»
Женя уже почти спала, когда почувствовала легкое прикосновение к волосам. Саша поправляла прядь, выбившуюся на подушку. Жест был таким бережным, что от него перехватило дыхание.«Вдруг те же самые ты или я,
обманули не лиц окружающих,
а лишь только себя.
Называя кого-то другом впредь...»
- Саша? - сонно пробормотала Женя. - Спокойной ночи, Жень. - Люблю тебя Сашка.«...хочется только в душу смотреть.
Но у меня уже нет и сна,
да и сама она не дает мне покоя ни день,
и не месяц, и не год, и не два».
Саша не ответила. Она просто притянула Женю ближе, позволив той уткнуться носом в свое плечо. Так они спали всегда, когда мир становился слишком громким, а мысли - слишком острыми.«И любовь же теперь для всех - это просто слова,
за которым дымкой потянет ложью».
Но в этой тишине, между вдохом и выдохом, в пространстве между «подругой» и чем-то большим, не было ни капли лжи. Было только это - тепло, доверие и семи с половиной лет общих воспоминаний, сплетенных в невидимую сеть безопасности.«У кого-то мысли о ней,
у кого-то мысли о нем,
ну, а я с пересохшим горлом,
остаюсь в одиночестве и чувствую,
что обезвожен».
Женя вздохнула ровно, наконец погружаясь в сон. Ее тревога отступила, растворилась в знакомом запахе Сашиного шампуня, в звуке ее сердца под ухом.«У меня и друзей-то нет, я лишь отражение мыслей твоих».
Саша смотрела в потолок, чувствуя, как тяжелеет тело спящей на ее груди Жени. Она думала о завтраке с тортом, о солнечном дне, о том, как скажет завтра на работе, что уходит пораньше - важные дела. Потому что важнее ничего нет.«У меня и любовь была,
только одна сильная светлая,
моя, мыслями о которой со всеми делился».
Она не делилась этими мыслями ни с кем. Они были спрятаны глубоко, под слоями заботы и дружбы, как самое ценное сокровище. Иногда ей казалось, что Женя все знает. Чувствует. Но слова были ненужными, лишними, они только все испортят.«Сокровенное выложил на обозрение,
но никому ничего не понять.
И я закрывал от других дверь души,
мною до этого настежь открытую».
Она открыла эту дверь Жене много лет назад. И не закрывала ее ни на секунду. Пусть это называют дружбой, пусть считают парой, пусть не понимают. Это был их мир. Их язык. Их спасение.«Простите».
Но просить прощения было не у кого. Только у самого утра, которое неумолимо приближалось, обещая новые тревоги и вызовы. Но оно же обещало и солнечный свет, и торт с маракуйей, и этот взгляд зеленых глаз, который находил ее в любой толпе. Саша закрыла глаза, обняла Женю чуть крепче и позволила сну унести себя туда, где не нужно было никаких слов. Только тишина, доверие и две души, нашедшие в друг друге выход из всех своих одиночеств.
