Маяки на рассвете

***

— Фадиме, я никак не пойму, когда вдруг ты успела его полюбить? — Адиль сел на стул верхом и нахмурил брови, готовый слушать оправдания. — Ещё недавно ты стояла рядом со мной и смотрела, как парня бросают под стадо. И вдруг ты жить без него не можешь. И я должен этому поверить? — Брат, я устала повторять одно и то же! — взмолилась Фадиме, падая на диван. Откинувшись, она принялась рассматривать потолок. Ей была знакома каждая трещинка, каждая капля белой краски на дереве. Даже то, как стоящие на столе кувшины пускали плясать блики по стенам — всё это было так знакомо, так глубоко сидело в сердце. Даже в кошмаре не снилось ей, что придётся покинуть дом ради Фуртуны, бросить то, что принадлежало ей, и оказаться наедине с сыном врага. Но вот она здесь, уговаривает брата поверить в любовь, вспыхнувшую между ней и Исо. — Повтори еще раз. Пока я не поверю, сестра. Фадиме отвлеклась от разглядывания солнечного пятна возле люстры и опустила голову. Её глаза начали пускать искры, а щёки раскраснелись. — Брат, я всё сказала. Я вышла замуж, и это вопрос решённый. Не веришь — твоё право. Но ты поверишь! — она вскочила с дивана и направилась к двери, которая столько лет служила ей защитой от внешнего мира. Дрожащей рукой схватилась за ручку, и холод металла обжигал, как обжигала бесповоротность собственного выбора. — Вы все нам поверите, вот увидишь! — Но я не договорил! — подорвался Адиль вслед сестре, но вынужден был лишь столкнуться с захлопнувшейся дверью и услышать стук ботинок по каменной лестнице. — Адиль, ты отталкиваешь её от себя, — тихо проговорила вошедшая в гостиную Эсме. — Слышала, да? Слышала, что мне сказала моя маленькая сестра? — он разочарованно уселся обратно на стул и ударил кулаком по столу в отчаянии. — Слышала. И она права, — Эсме села на краешек дивана, на то самое место, где только что сидела Фадиме. — Она больше не ребёнок, Адиль, она женщина. И может сама решать, кому отдать своё сердце. — Кому, этому проклятому Фуртуне? Этот щенок похитил её, а сейчас держит за руку! Назвал женой, Эсме, женой! — Адиль снова обрушил кулак на стол, и кувшины затряслись, словно в страхе перед его гневом. — Похитил. Да, — Эсме сокрушённо кивнула. — Но он был тогда отравлен ядом своей матери. Зарифе едва не погубила собственного сына, который не мог противиться её воле. Но всё изменилось, ты же и сам это видишь. Да и Зарифе больше не властна над Исо. — Ты сама-то в это веришь? Какое оправдание может быть у мерзавца, ворующего женщин ради шантажа? — он махнул рукой. — Верю. Верю, Адиль! Я знаю мальчика с детства, он рос на моих глазах. У него чистое сердце, открытая душа. В нём нет зла его матери или дяди. Если Фадиме правда любит его, она может стать очень счастливой, — Эсме улыбнулась, разглаживая обивку дивана, разглядывая её узор, стараясь не поднимать глаза на того, кто сидел напротив. — А если он её обидит? Что если он с ней играет? Не любит? — Не играет, Адиль, — Эсме наконец взглянула на него. В голосе зазвучала затаённая печаль. — Ты видел, как он смотрит на Фадиме? Я узнала этот взгляд. — Какой ещё взгляд? — хмуро поинтересовался он. — Взгляд мужчины, который отдал себя целиком, и даже ничего не ждёт взамен.

***

Бесконечный день не хотел заканчиваться, и на закате всех в пансионе Эсме собрала уже Фадиме, отправив каждому красноречивое сообщение с припиской СРОЧНО. Всё те же и там же, кроме Шерифа, которому, разумеется, после утренних новостей и волнений нездоровилось. Молодожёны заметно волновались, были бледнее обычного и держались слишком близко друг к другу, кажется, даже ближе, чем утром. — Что на этот раз? Разводитесь? — устало спросил Адиль, чувствуя, как при виде сестры подле верзилы-блондинчика у него молниеносно кончается терпение. — Нет, — без улыбки ответила Фадиме, — наоборот. Я же теперь замужем. И должна переехать… — Не успела она договорить, как брат подскочил, разъярённый. — Я не позволю моей сестре жить под крышей особняка Фуртуна. Её нога не переступит тот порог! — вскричал Адиль. Фадиме прикрыла глаза, её начинало трясти от напряжения. Исо крепче сжал девичью руку, а сам посмотрел на Адиля исподлобья. — Ты всё верно говоришь, брат Адиль, — голос жениха был низким и хриплым, словно надтреснутым от долгого волнения, — моя жена не будет жить там. Мы переедем в отдельный дом на берегу. Зарифе и Эсме одновременно ахнули, Оруч, округлив глаза, потерял дар речи, Адиль скривился, и лишь Ширин довольно ухмыльнулась. — Какой ещё дом? — в один голос проревели взбешенные Зарифе и Адиль. — Наш дом, наш с Фадиме, — Исо повернулся к ней и попытался улыбнуться. Получилось нервно и криво, но хотя бы так. Юная невеста же только хлопала огромными глазами, цепляясь мысленно за лицо Исо, как за соломинку. Ей казалось, что сейчас она просто упадёт в темноту, в непроглядную бездну. Её ноги были ватными, голова кружилась, а в ушах стоял звон. Слова долетали откуда-то издалека, лишенные всякого смысла, и только лицо напротив удерживало от падения. — Не позволю! — кричал Адиль. — Ишь чего удумал! — возмущалась Зарифе. Но стук трости Ширин угомонил всех разом, заставив слушать. — Это мой им подарок на свадьбу. И не смотрите на меня так, вы даже не поняли, что наши дети влюблены! А теперь у них будет своё гнёздышко, где их никто не побеспокоит. Ни вы, — она ткнула пальцем в застывших Зарифе и Оруча, и, переведя взгляд, повела подбородком в сторону Адиля, — ни ты, сынок. Никто пусть не лезет к ним. Сами во всём разберутся. Будет нужна наша помощь — попросят. Спустя полчаса уговоров, криков, ругани и торга, наступило время принятия. Даже Адиль, казалось, убедился в бесполезности возражений. Зато семьи пожелали взглянуть, куда же их скрытные голубки отправятся жить. «Хочу знать, что мой сын там не будет ни в чём нуждаться!» — ворчала Зарифе. «Моя сестра достойна поместья, а не какого-то бунгало на скалах!» — возмущался Адиль. Едва выйдя из машины, молодожёны уже почти привычным жестом взялись за руки и пошли так к новому дому под неодобрительные взгляды семьи невесты и, конечно, Зарифе. Фадиме и сама дивилась тому, как быстро привыкла к этой игре, как легко её рука находила руку Исо, как словно сами собой переплетались их пальцы. От этого простого и невинного прикосновения Фадиме ощутила странное тепло во всём теле, и ей вдруг захотелось зайти чуть дальше, позлить их всех чуть больше, а главное — смутить Исо, и она прижалась головой к плечу своего мужа. Рука, на которой Фадиме уже чуть не повисла, напряглась, и девушка со смехом сжала его бицепс, приговаривая: — Какой у меня сильный муж, оф! — и, оглянувшись на идущих за ними Кочари и Фуртуна, подмигнула Элени. Новый дом был небольшим, но уютным, расположившимся в тени деревьев и с видом на море. — Я больше люблю горы, — проговорила Фадиме, но глаза её неотрывно и завороженно следили за вереницей волн, в которых вот-вот готовилось раствориться закатное солнце, слепя последними лучами сквозь оконное стекло. Исо подметил этот взгляд, но ничего не сказал. Он вообще сделался немногословным и угрюмым с самого момента их росписи. Глядел на всех исподлобья и словно был своими мыслями где-то далеко. — Ты не выглядишь слишком счастливым для того, кто наконец может держать за руку любовь всей своей жизни на глазах у всех, — хихикнула ему в ухо Фадиме и ткнула в бок. Ей как будто доставляло мрачное удовольствие всё происходящее, и она с радостью выполняла всё, чего требовала от неё ситуация. Пока остальные разглядывали новое семейное гнёздышко неожиданного союза, Адиль подошёл и втиснулся между ними. Казалось, вид заходящего солнца его нисколько не впечатлил, поэтому он обратил всё своё внимание на зятя. — Парень, я отдал тебе сестру не потому, что хочу этого. Видит Аллах, я бы убил тебя, но не отдал бы мою драгоценную сестру, ведь ты и одного волоса с её головы не достоин. Исо вскинулся, посмотрел Адилю прямо в глаза и сжал челюсти. Фадиме не понравился этот взгляд, не понравилось то, как Исо закинул руки за спину и сцепил ладони в замок. Она знала, что парень он терпеливый, но лишь до поры. И меньше всего ей хотелось, чтобы терпение её мужа закончилось одновременно с терпением брата. Столь многое зависело от того, насколько убедительным будет их брак в глазах семьи, что Фадиме невольно испугалась. Кляня себя за невесть откуда взявшуюся дрожь, она по-свойски отпихнула брата и встала снова рядом с Исо, взяв его под руку. — А я посчитала его достойным, брат. Столько воды утекло с тех пор, как он… — Как он украл тебя, да? Девочка, он украл тебя, а ты сейчас стоишь передо мной и говоришь такое! — Любовь приходит к людям неожиданными путями, — пожала плечом Фадиме и с улыбкой посмотрела на Исо. Тот медленно ответил на взгляд и лишь кивнул. Ни один мускул не дрогнул на его окаменевшем лице. — Что-то не похож он на влюбленного мужчину, — не сдавался Адиль. К ним стали подходить остальные. Элени и Эсме обступили Адиля, Оруч и Ширин встали рядом с Исо и Фадиме. Зарифе держалась на расстоянии, но жадно вглядывалась в лицо сына. — А на кого он может быть похож, если вы все только и делаете, что допрашиваете нас, словно мы преступники, а не молодожёны! — крикнула Фадиме. И неожиданно Исо ответил наконец на её прикосновения, погладив по плечу, и, совершенно не согласовывая заранее, опустил руку ей на талию и немного сжал. Фадиме моментально покраснела до корней волос, и лишь смущённо улыбнулась. — Брат Адиль, я понимаю, что всё случилось внезапно, и вы нам не верите. Но мы полюбили друг друга. И не захотели ждать, когда наши семьи наконец помирятся. — Пока Исо говорил, Ширин довольно кивала, Оруч с поникшей головой украдкой посматривал на Элени, а Зарифе хмурилась. — Он называет меня братом! — вспыхнул Адиль, но тут же замолк, остановленный мягким прикосновением Эсме. Её тонкие пальцы оказались на его плече, выбив любые возражения из головы и оставив лишь тепло от касания кожи к рубашке. — Порадуйся за сестру, Адиль. Поверь и порадуйся, — убаюкивающим голосом проговорила Эсме, и Адиль замолчал. Всей толпой внезапные родственники двинулись по дому, от комнаты к комнате. Оценили размер кухни (Зарифе непрозрачно намекала, как удобно тут будет невестке готовить завтраки, обеды и ужины её дорогому сыночку), порадовались тому, что лестница не скрипит, заглянули в кабинет («Не уверен, что хозяин умеет работать» — донеслось откуда-то из угла голосом Адиля), и наконец остановились перед спальней. Солнце бросало последние лучи сквозь тюль, окрашивая стены мягким золотом. Боком к окну стояла большая кровать, показавшаяся Фадиме бесконечной. Укрытая покрывалом, украшенная подушками в тон, с мягким высоким велюровым изголовьем цвета морской волны… Казалось, все смотрели на эту самую кровать, и Фадиме отчаянно краснела, боясь даже в сторону Исо взглянуть, не то что встретиться глазами. Адиль откашлялся и проговорил: — Что ж, ладно. Нормально. Пойдёт, — он был зол, взбешён почти, ведь ничего уже не мог поделать, и хотел поскорее уйти из этой проклятой комнаты и выгнать из головы образ огромной супружеской кровати. — Брат, ты всегда можешь прийти к нам в гости, — тоненьким голосочком отозвалась Фадиме, стараясь не заплакать или не засмеяться от напряжения. — И я буду часто-часто приезжать к тебе. Ты даже не успеешь по мне соскучиться. Адиль, отбросив смущение и злость, прижал её крепко-крепко, как в детстве, не желая отпускать, и всё-таки вынужденный отпустить, отдать её этому скотине Фуртуне. Пытаясь просверлить взглядом в зяте дыру, Адиль пожал Исо руку так сильно, что кости хрустнули у обоих. — Доверяю тебе своё самое главное сокровище. Головой отвечаешь. Расстроишь — убью. Исо кивнул. Отозвался спокойно и уверенно: — Не расстрою. Буду беречь и любить сильнее всего на свете. Казалось, уходя из дома с видом на море, каждый поверил в слова жениха, даже Адиль, хмурясь и ведя машину по серпантину в горы, начинал сомневаться. А вдруг и правда полюбил? Потому и похитил — чтоб наедине побыть… Невольно даже восхитился самоуверенностью наглеца, лишь на секунду, но всё же. А в мягко опускающихся сумерках двое остались наконец наедине, стоя в прямоугольнике света на пороге своей новой жизни.