Свидание вслепую vol.2

Перед спектаклем я решила осветлить свои волосы до пшеничного цвета. Даже не знаю, чем было вызвано это желание, но новый цвет, как мне показалось, очень подходил моей героине. На финальной репетиции Волков, конечно, съязвил на этот счет — Красивый цвет, мисс Шульц! — сказал он без всякого восхищения в голосе. — Но как он поможет вам сыграть роль Маши? Не лучше ли было вместо похода в салон посвятить время изучению сценария? А уже после спектакля заняться переменами в своей внешности. Я улыбнулась, глядя ему в лицо без страха. — Не волнуйтесь, мастер. Я читала текст, сидя в парикмахерском кресле. Наконец наступил день спектакля. За кулисами пахло пылью, гримом и адреналином. Я стояла, прислонившись к холодной стене, пыталась дышать, но ком от волнения подкатывал к горлу все сильнее с каждой секундой. Диего, уже загримированный в Соленого, молча подошёл и повёл меня к гримерному столу, усадил на стул и начал быстро наносить тональную основу. Его движения были чёткими, без лишней нежности. — Не трясись ты так, — сказал он, подводя мне глаз. — Ты ведь всё знаешь, осталось только выдать это публике и всё: свобода, каникулы! Луиза взяла мою руку. Она не говорила «всё будет хорошо», просто держала. И мы обе знали, что может быть хуже некуда. Я была в школе уже с самого утра, а Джонни обещал приехать за полчаса до спектакля. На меня накатывала необоснованная тревога: а вдруг не приедет, вдруг задержится, опоздает… — Ты была в зрительном зале? — тихо спросила я. — Он уже там? — Да. В последнем ряду. Я кивнула. Джонни не стал бы сидеть в первом ряду, делать ободряющие жесты и подсказывать. Он выбрал место, чтобы просто наблюдать, не привлекая лишнего внимания. Прозвучал третий звонок. В горле пересохло. Наступила тишина. Мой выход. Я вышла на сцену. Свет софитов ударил в глаза, ослепляя. Я увидела первый ряд: Волков и другие эксперты из комиссии с бумагами для оценок в руках. Мой голос зазвучал механически, совсем не живо. Я произносила слова Маши, а слышала только собственный пульс. И тут мой взгляд нашел его едва различимое в последнем ряду лицо. И вспомнила всё, чему он меня учил, перестала играть грусть, начала играть ярость. Она пылала у меня внутри, каждое слово Маши стало не жалобой, а обвинением. Каждый взгляд — вызовом. Моя Маша не грустила, она горела от бешенства, что её блестящий ум заперт в четырёх стенах с тупым мужем и идиотами-соседями. Я забыла про зал. Я была этой женщиной, которая вот-вот разорвётся от ненависти к своей судьбе. Сцена с Вершининым-Честером прошла на одном дыхании. В поцелуе не было страсти как на репетиции с Джонни, было лишь отчаяние двух людей, которые нашли друг друга на краю пропасти. В конце мы с Луизой и Молли отыграли сцену объятий сестер так, будто мы и вправду сестры. В этом не было ничего сложного, за время репетиций мы действительно очень сблизились. Спектакль закончился, на секунду повисла гробовая тишина. Потом аплодисменты. Мои первые настоящие аплодисменты. Мы все вышли на поклон, держась за руки, овации не стихали. И тут Джонни выбежал со своего последнего ряда и поднялся по ступенькам. В руках у него был огромный букет алых роз. Такой большой, что мне пришлось взять его двумя руками, от тяжести я едва не качнулась. — Держи, королева, — сказал он, в его глазах сияли огоньки. Рядом Луизу уже обнимала Майли, высокая брюнетка в очках, в её руках был букет лилий. К сцене потянулись и другие люди с цветами. Диего поймал летящую к нему гвоздику, и его лицо наконец дрогнуло в улыбке. А потом мы ушли за кулисы. — Ладно, банда, — сказал Диего, оттирая остатки грима. — Мне надо домой, собрать чемодан, завтра лечу в Буэнос-Айрес к Камиле. Мне позарез нужно три недели не вспоминать про Чехова. — Мне тоже, — вздохнула Луиза. — Мы с Майли прямо сейчас поедем домой, в Техас. Нам нужно просто… выспаться и побыть людьми. Я кивнула. Там, в зале, меня тоже кое-кто ждал. Мы все обнялись на прощание без лишних слов. Мы были отличной командой весь семестр, но теперь каждому нужно было восстановиться и побыть в компании любимых людей. Джонни стоял в коридоре, держа в руках мою куртку и тот самый гигантский букет. Друзья разошлись, я помахала им на прощание. Как только дверь за Диего закрылась, я наконец рухнула в объятия Джонни. Он поймал меня, прижал к себе, и я легко поцеловала его в губы. — Ты была королевой, — прошептал он, не отрываясь. — Абсолютной королевой. Я не дышал весь спектакль. Я фыркнула, уткнувшись носом ему в шею: — Как же ты не умер, не дыша все четыре действия? — И правда, чуть не умер, — усмехнулся он, гладя меня по спине. — И всё время думал: если упаду в обморок, ты же сделаешь мне искусственное дыхание прямо на глазах у всего зала? — Я бы сделала это большим удовольствием. — Вот только, — в его голосе появилась дерзкая хрипотца.— Потом понял, что предпочёл бы другой способ реанимации. Более... интенсивный. И ради этого стоило подождать конца спектакля. — Какой же ты у меня дурак… Мы не заметили, как в коридоре появился Волков. — Хм, — произнёс он, оглядывая нас. — А вот и наши Мастер и Маргарита. Я смущенно отстранилась от Джонни. — Вы хорошо справились, мисс Шульц. Видимо, у вас был хороший тренер. Его взгляд скользнул на Джонни. Это было не упрёком, а профессиональным признанием. Он видел проделанную нами работу и одобрил её. — Благодарю, — ответил Джонни без тени смущения. Волков развернулся и ушёл так же бесшумно, как появился. — Он всё слышал? — прошептала я. — Неважно, — Джонни притянул меня обратно. — Главное, что он оценил твою игру. А реанимацию мы продолжим дома. Когда мы выходили из школы, я увидела Эмили. — Марго, я приходила посмотреть спектакль. Ты была неотразима, — сказала она искренне, без той самой выученной улыбки. — Ты как будто прожила эту роль. — Спасибо, Эмили, — улыбнулась я. — А как твои планы? — О, планов у меня море, — впервые её глаза стали живыми, а не кукольными, когда она заговорила об этом. — Для начала потрачу на отпуск деньги, которые откладывала на второй семестр. Оттянусь как следует на Гавайях. Потом пойду работать на ресепшен в одну клинику, уже нашла вакансию. Ну и буду потихоньку учить анатомию, биологию и все прочее к поступлению. — Шикарный расклад! — искренне порадовалась я. — А как мама отреагировала на твое решение? Эмили усмехнулась. — Наорала. Не разговаривала со мной сутки, а потом сказала, что я уже взрослая и сама должна решать. Попросила не прибегать к ней в слезах, когда разочаруюсь в медицине. Я улыбнулась, почувствовав что-то знакомое в её словах. — Мамы, они такие. — Да, — она вздохнула. — Удачи, Марго. — И тебе, доктор Рейнольдс! Мы с Джонни пошли к машине. Я тащила этот дурацкий тяжёлый букет, периодически спотыкаясь о тротуар, потому что из-за цветов не видела ничего дальше своего носа. Я смеялась над своей неуклюжестью и радовалась, что наконец могу быть настоящей. Он открыл мне дверь и положил цветы на заднее сиденье. — Домой? — спросил он, заводя мотор. — Домой, — кивнула я, откидывая голову и закрывая глаза. Впереди была ночь, которая обещала быть очень долгой.