Свидание вслепую vol.2

Следующие две недели были похожи на жизнь в центре торнадо. Новость о моей предстоящей роли разлетелась мгновенно, её слил кто-то из офиса кастинг-директора. Заголовки были предсказуемы: «Девушка Джонни Деппа получила роль в новой «Рапунцель», «От кардиомиопатии до сказки: невероятный путь Маргариты Шульц». Я сидела в нью-йоркской квартире, глядя на экран ноутбука, и чувствовала, как по спине ползут мурашки. Моё фото из Диснейленда теперь было везде. Комментарии делились пополам: «Какая милашка, идеально подходит!» и «Опять блатной кастинг!» Страх до боли сжимал виски. Я боялась не оправдать ожиданий. Боялась, что все эти люди, которые сейчас писали «Вау!», через год напишут «Переигрывает, деревянная, испортила фильм». Боялась, что режиссер будет смотреть на меня с таким же разочарованием, как Волков, когда я играла этюд. Боялась, что Джонни… Этого я боялась больше всего. Что он увидит, как я падаю и подумает: «Я ошибся». Но студия не ждала сиюминутного результата. Они прислали предварительный контракт и график: интенсивные актёрские тренинги после выпуска, затем начало съёмок. У них было полтора года на подготовку сценария и съемочной площадки, у меня было полтора года, чтобы из студентки, играющей Чехова на сцене школы, превратиться в актрису, способную тащить на себе целую картину. Атмосфера в школе стала электрической. Те, кто раньше просто не замечали меня, теперь смотрели с оценивающей завистью. В столовой за соседним столиком я услышала шипение: — Конечно, им нужно лицо. Которое особенно хорошо выглядит с Джонни Деппом рядом. Луиза потянула меня за рукав. — Не обращай внимания. Они просто завистливые… сучки, — прошептала она. — Не хотят признавать твой талант, вот и придумывают оправдания, почему они до сих пор не взлетели так высоко. Диего был более прямолинеен: — Расслабься. Ты просто стала самой популярной девчонкой здесь. Этакая местная икона, привыкай. Привыкать пришлось и к другому. Моя жизнь превратилась в расписание с цветными пометками. Красное: визиты к кардиологу. Раз в месяц, без вариантов. Мониторинг, анализы, слова доктора: «Стресс — ваш главный враг, мисс Шульц. Учитесь управлять им, работайте с расписанием». Прикол был в том, что само расписание и было главным источником стресса. Синее: дистанционные совещания с «Prisma» и визиты в ЛА. Стэн и Бен держали удар, но я видела, что они устают. Я была их стратегом на расстоянии, испытывая чувство вины за то, что не могу постоянно быть рядом. Жёлтое: школа. Мой основной фокус. Волков, узнав новость, лишь хмыкнул: «Значит, будем работать в два раза усерднее, мисс Шульц. Чтобы вас не съели на первом же дубле». Он не делал поблажек, скорее наоборот. Зелёное: физическая подготовка к съемкам. Тренировки, дыхательные практики, здоровая диета. Это бесило больше всего. Джонни стал моим главным помощником. Он отсекал назойливых журналистов, находил для меня подходящие окошки записи ко врачу, чтоб я не опаздывала на занятия. Он был моей главной опорой. Но иногда, ловя его задумчивый взгляд, я понимала: он тоже боится. Боится, что эта машина меня поглотит, что я сгорю. Однажды ночью я проснулась от собственного крика. Горло было сжато спазмом, а в груди бешено колотилось сердце. Мне снилось, что я на съёмочной площадке, а вместо волос у меня из окна башни свисают провода для ЭКГ, все ждут, когда я что-то скажу. Режиссёр, Волков, однокурсники — все смотрят, а я не могу вспомнить ни слова. Только слышу, как стучит мое собственное сердце в преддверии провала. И я закричала. — Тихо, тихо. Его голос пробился сквозь панический шум в ушах. Он притянул меня к себе, его руки были твёрдыми и тёплыми, возвращали к реальности. К этой кровати, к этой темноте, к себе. — Я здесь. — Я не справлюсь, — прошептала я в темноте, чувствуя, как предательские слёзы катятся по вискам и впитываются в подушку. — Это слишком большая роль для начинающей актрисы. — Никто не справляется, пока не начинает делать, — сказал он, касаясь губами моего виска. — Ты думаешь, я не паниковал перед каждой большой ролью? Не хотел всё послать к чёрту и уехать на необитаемый остров? — И что ты делал? — шепотом спросила я. — Шёл и делал. Потому что бояться нормально. А сдаваться — нет. Он говорил, а его ладонь легла мне на плечи, нащупывая зажатые мышцы. Он разминал их медленно и методично. Было немного больно, но с каждым прикосновением становилось легче. Я застонала, наконец избавляясь от кома в горле. — Тише, — тихо сказал он. — Просто дыши. Его руки двигались по моей спине, слой за слоем снимая напряжение, оставшееся и от тяжелого дня, и от кошмара. Это не было прелюдией, это была исцеляющая процедура, разминка всего тела. Но с каждым круговым движением его ладони у основания позвоночника, с каждым разминанием мышц бёдер, во мне начинало происходить что-то ещё. Тепло разливалось не только как расслабление. Теплое ощущение собиралось внизу живота настойчивым, вопреки всей усталости и страху, желанием. — Не останавливайся, — прошептала я, и в голосе прозвучала не просьба продолжить массаж, а нечто иное. Его руки замедлились на секунду. Потом продолжили, но движение стало более плавным и осознанным. Он перевернул меня на спину. Его пальцы теперь скользили по моим рёбрам, чуть касаясь груди. Я закусила губу, чувствуя, как между ног возникает предательская теплота. Мой мозг, только что бившийся в истерике, теперь отчаянно просил этой разрядки. Это был не страстный порыв, а какая-то абсолютно глубокая потребность в соединении с ним. — Джонни, — выдохнула я, уже не в силах притворяться. Моя рука нащупала его руку на моём боку и прижала её ниже, к животу. — Я хочу не просто массаж… Я хочу… ну… тебя… — Я, кажется, даже немного покраснела от своих слов, но в полумраке не было видно. Он замер. В темноте я видела, как он приподнимается на локте, чтобы разглядеть моё лицо. — Ты уверена? — его голос был серьезным. — Ты так измотана, что еле держишься. Может, просто спать? В его вопросе не было отказа, была забота, которая раздражала и трогала одновременно. — Я не усну с этим… комом внутри, — я провела рукой ниже, по резинке пижамных шорт. — Я ничего не чувствую кроме паники. Дай мне почувствовать что-то другое. Пожалуйста… Он долго смотрел на меня в темноте, будто взвешивая риски. Потом кивнул, и его губы коснулись моего лба. — Только медленно. — Хорошо. Он снял с меня пижаму, а потом и с себя, нежно поцеловал в губы, и этот поцелуй казался бесконечным, я не хотела отрываться ни на миг. Когда после этой долгой прелюдии он вошёл в меня, это было продолжением того же ритма массажа, медленного и глубокого. Но теперь в этом ритме была не только потребность в успокоении, но и обоюдное желание, вовсе не яростное, но нужное нам обоим. Каждое движение делало страхи чуть меньше, замещая их простым физическим чувством: он здесь, я здесь. Мы одно целое. Все это было похоже на долгую, исцеляющую медитацию. Мы не спешили к пику, просто наслаждались каждым медленным движением. Я обвила его ногами, чтобы быть ближе, чтобы не осталось ни миллиметра пространства для тех мыслей, что тревожили меня. Он горячо и ровно дышал мне в шею, я скользила руками по его спине, не цепляясь и не царапая ногтями, просто чувствуя пальцами каждое движение мышц под кожей. Разрядка пришла к нам обоим долгим, глубоким содроганием, как будто земля мягко проседала под нами, принимая всё накопившееся напряжение. Он обнял меня, запутываясь лицом в моих волосах. — Всё? — тихо спросил он. — Теперь тебе лучше? — Да, — прошептала я, и это было правдой. Ком растворился, кошмар отступил. Осталась только приятная, тёплая тяжесть в конечностях и полная тишина в голове. — Теперь всё. Он притянул меня к себе, устроив мою голову у себя на груди. Его пальцы снова начали медленно водить по моей спине, теперь уже не разминая, а просто успокаивающе поглаживая. — Спи, малышка — сказал он. Сон накрыл меня, как тёплое покрывало, защищающее от любого кошмара. Утром я встала по будильнику и пошла на тренировку по стретчингу. Потом на занятия, потом на созвон с коллегами. Вечером, когда я валилась с ног, он принёс мне чай и сел рядом. — Сегодня ты была молодцом. — Я была как зомби, — призналась я. — Но ты шла. Это и есть единственный секрет, солнышко. Просто продолжать идти. Я посмотрела на своё расписание, на картину «Тихая победа на закате», висевшую над кроватью. Я больше не была той девчонкой, которая могла позволить себе выгореть, сорваться, уйти в запой из-за стресса. У меня был четкий диагноз в медицинской карте и контракт в столе. Это по-прежнему было страшно. Но была и странная уверенность, ведь мне было за что держаться: за карьеру, ради которой я так долго старалась, за людей, которые в меня верили, за саму себя, которая прошла через слишком многое, чтобы сломаться сейчас.