Процион

Там, где были проблемы, был Ким Докча, и там, где был Ким Докча, были проблемы. Джунхёк принял эту простую истину довольно быстро, а потому не удивился, — даже бровью не повёл — когда при входе в зону дополнительного сценария услышал знакомое оповещение. Так звучало объявление скрытого условия, так звучала очередная фантазия ненасытных Созвездий. Плашку Системы Джунхёк проигнорировал, первым делом оглядевшись вокруг: разрушенный город, каких он видел уже сотни, если не тысячи. Они всегда были на одно лицо: покинутые, изуродованные, брошенные. Вывернутые наизнанку, как жабы на лабораторных столах, — не науки ради, но забавы — и приведённые к единому знаменателю: бетонным грудам, осколкам стекла и унылым пейзажам. Сценарии уравнивали, — об этом ведь когда-то мечтал человек? — вот только ровняли они в основном с землёй. Монстров не было, но нехорошее предчувствие всё равно зудело за рёбрами. — Ким Докча, — Джунхёк обернулся, — ты... И замер, потеряв мысль. На него смотрел ребёнок. С другим взглядом, другим выражением лица, с щуплым телом, синяками, выглядывавшими из-под коротких рукавов рубашки с жилеткой, и старыми, расклеенными невпопад пластырями. Джунхёк мог поклясться: этот ребёнок не был похож на Ким Докчу, которого он знал, но рядом с ним не проходило знакомое чувство. Чувство перманентных, как маркер на обоях в детской, проблем. Это точно был Докча. Вне всяких сомнений. Джунхёк, наконец, взглянул на сценарий, до сих пор маячивший сбоку: выжить — стандартно, убить — привычно. В главных условиях не было ничего нового, а вот дополнительное заставило чертыхнуться. — Хён. — Докча, напряжённый и растерянный, отступил назад. Бетонная крошка шуршала под его ногами почти так же тихо, как шуршал теперь его голос, совсем не такой уверенный и беглый: — Мы знакомы? Где я?.. — Так-так-так, дорогие Созвездия, дополнительный сценарий начинает своё повествование! А это значит, что вас вновь ждёт незабываемая история! Резкий возглас за спиной заставил Докчу вздрогнуть. Он едва не подпрыгнул, шарахнулся и в два шага оказался рядом с Джунхёком. Тот выступил вперёд, инстинктивно закрывая Докчу собой. Паривший в воздухе Бихён открыл было рот, обернулся, посмотрев на них, и тут же захлопнул рот обратно. Ухмылка быстро сползла с шерстяной морды, глаз дёрнулся: видимо, Бихён и сам не ожидал, что жертвой дополнительного условия станет именно Докча. Случайное количество случайных участников будет подвержено регрессу до детской формы. Докча всегда попадал в «случайное количество». Становился мишенью в охоте за головами, лез на рожон и оказывался в нужное время в нужном месте, чтобы очередным изощрённым способом заставить товарищей смотреть, как он умирает. Было бы странно, если бы в новом сценарии он не вляпался в какое-нибудь дерьмо. Хотя вляпаться с первым же шагом — это был рекорд даже для Докчи. Бихён нервно почесал щёку. Джунхёк смотрел на него молча, и в молчании его угроз было больше, чем в словах. — Не смотри на меня так. Это вообще не моя идея, просто некоторые Созвездия любят драматизм и истории об «обретённой семье». — Отлетев подальше, — правда думал, что Демонический меч не достанет его отсюда? — Бихён негромко зашипел: — Серьёзно, по-твоему, я бы стал так глупо разбрасываться главной инвестицией своего канала? Зачем вы вообще приняли этот сценарий? — Тебя не касается. Когда Ким Докча вернётся в нормальную форму? — Когда закончится сценарий, очевидно. Вам повезло, что он длится всего сутки. Бихён перевел взгляд на Докчу, выглядывавшего из-за Джунхёка, и скрестил руки на груди. — Эй, мелкий. Держись этого парня и ни на шаг от него не отходи. Понял? Докча отозвался не сразу, но всё же кивнул — скорее рефлекторно, чем осмысленно — и вцепился в край чёрного пальто. Джунхёку показалось, что тоже — рефлекторно. Каким-то привычным, будто бы заученным жестом. — И кстати, — продолжил Бихён, — Котомка сегодня на техобслуживании. — Издеваешься? — Все вопросы к руководству. — Рука легла на рукоять меча, и белая шерсть встала дыбом, как у напуганной кошки. Бихён напрягся, готовясь к отступлению, и зашебаршил вполголоса: — Я это к тому, паршивцы, что вам надо быть осторожнее. Постарайся не умереть и не утянуть за собой Ким Докчу. Иначе из-за вас у меня просядут просмотры! Бихён исчез, и вокруг снова стало тихо. Джунхёк опустил взгляд — Докча тут же задрал голову, посмотрев на него в ответ. Страха в детских глазах не было. Были усталость, едва-едва зарождавшийся интерес и что-то не по возрасту смиренное. Так обычно смотрели те, кто жил по инерции, кто шёл вместе со всеми, потому что не знал больше, куда идти, и не оглядывался по сторонам. Так смотрели многие взрослые — и так не должен был смотреть ребёнок. — Хён, вы... Вы назвали меня по имени. Вы правда меня знаете? И этот рогатый кролик, о чём он говорил? Псина он драная, а не кролик, хотел было выплюнуть Джунхёк, но сдержался. — Пойдём. Нельзя задерживаться на одном месте. За следующие несколько часов Джунхёк понял три вещи. Во-первых, Докче теперь было «что-то около одиннадцати». Так, по крайней мере, сказал он сам, неловко переминаясь с ноги на ногу. Вот только выглядел он при этом лет на девять и возраст свой определял плохо. Во-вторых, Докча не помнил, что делал перед тем, как оказаться здесь (и последние несколько дней тоже не помнил). Значит, его не выдернули из другой мировой линии. Звёздный поток просто «ужал», ограничил его воспоминания, истории и форму. И значит, это всё ещё был его — их, тут же поправил себя Джунхёк — Ким Докча. В-третьих, маленький Докча в любопытстве своём и тяге к проблемам не уступал Докче взрослому. — Ким Докча, не трогай. Тот оглянулся и замер, перестав тыкать в мёртвое чудище палкой. Сдохло оно, судя по виду, давно и от голода. Лежало бы оно сейчас кишками наружу, и Джунхёк даже на полшага бы к нему не подпустил. — Я могу заразиться и умереть? — Нет. Ты просто насквозь провоняешь. Джунхёк стряхнул кровь с меча. От группы монстров, притаившейся в развалинах, остались лишь трупы, неупокоенные, бездыханные, и все до единого — с аккуратными дырками в глотке. Будто бил не человек — машина, оставлявшая одинаковые, без единой погрешности следы. Будто тот, кто наносил удары, не позволял себе лишних движений не из милосердия — из нежелания пачкать всё вокруг внутренностями и слизью. Джунхёк огляделся, прислушиваясь, убедился, что город снова стих, и повернулся обратно к Докче. Если раньше темноволосая макушка постоянно маячила перед глазами, — вот он, где-то тут, где-то рядом, опять творит безумные вещи, но живой, вполне целый и по-прежнему раздражающий — то теперь Джунхёку приходилось то и дело смотреть вниз. И всякий раз на какое-то крошечное, неуловимое мгновение, когда он не находил белого пальто, сердце в груди тревожно сжималось. Но потом Докча запрокидывал голову, глядел своими знакомо-незнакомыми глазами, улыбался робко и неуверенно, приняв апокалипсис, как и когда-то в самом первом сценарии, слишком — ненормально — быстро, и волнение отступало. Докча и монстров-то, казалось, почти не боялся. Рассматривал их издалека, выспрашивал о них без умолку и прятался за спину Джунхёка или бетонные обломки только тогда, когда делать так было велено. Странный ребёнок. Впрочем, Докча всегда был странным. Непредсказуемым, непостижимым и упорно игнорирующим всё, что нашёптывал ему инстинкт самосохранения. — Хён, а взрослый я сражается так же хорошо, как и вы? — У тебя неплохие навыки, но столкновение в лоб — не самая сильная твоя сторона. Докча задумался, будто не понимая, похвалили его сейчас или нет. — Но я всё-таки умею драться, да? Могу за себя постоять? Ты ломаешь сценарии и никого не слушаешь, ты любишь выбирать противника не по силам, лезешь под руку, под поезд Сурьи и в желудок Внешнего Бога, и я не знаю, делаешь ты это из-за самоуверенности или дерьма вместо мозгов, раздражённо подумал Джунхёк. Но на него смотрели с детской доверчивостью — той самой, которую он встречал в глазах маленькой Мии, в каждую «первую» встречу с Шин Ёсунг, но не успел увидеть в глазах собственного ребёнка, и Джунхёк просто не смог ответить ничего, кроме «да». Докча немного повеселел, но в радости этой всё равно сквозило что-то тоскливое, будто радовался он не за себя — за другого человека, который сделал то, что самому Докче было и будет не по силам. — Значит, — он неловко ковырнул палкой землю, опустив взгляд, — здесь, в этом мире, я не бесполезный? Бесполезный? Что за бред? Откуда у Докчи вообще взялись подобные мысли? Взрослый, он всегда поступал так, как не поступил бы никто, кроме него, шёл наперекор Джунхёку, даже если знал, что это приведёт к очередной драке между ними, рисковал и спасал-спасал-спасал своих спутников столько раз, что даже Звёздный Поток избрал ему модификатор со словом «Спасение». Докча мог быть кем угодно: придурком, идиотом, жертвенным бараном, самовольно бредущим к Северным вратам Синсона, дурной крысой, у которой в голове были не тараканы — полчище саранчи, но бесполезным балластом?.. Чушь. И всё же вот он: стоял теперь, крошечный и забитый, с синяками, в пластырях, в помятой рубашке, и был счастлив только оттого, что мог быть чуточку полезен. Даже если не сейчас. — Ты... Но договорить Джунхёк не успел: рефлексы и чутье сработали молниеносно. Он метнул меч раньше, чем заметил движение со стороны монстра, в которого Докча тыкал палкой. Острие вонзилось в плоть, и что-то огромным комом зашевелилось под толстой шкурой, словно змеи, сцепившиеся в клубок. — Ким Докча! Живо отойди! Джунхёк рванул вперёд. Испуганный, Докча отшатнулся и вскрикнул, когда его схватили за шиворот и дёрнули назад. Но паразит, прятавшийся внутри мёртвого чудовища, оказался проворным: шипастое щупальце пробило подгнившую кожу, извернулось склизкой пружиной и попыталось оплести ногу Докчи. Джунхёк подхватил его, сунул себе под мышку и отскочил. Щупальце удлинилось, устремилось резко к отобранной добыче, но лишь хлестануло Докчу по колену, а Джунхёка — по бедру. За спиной послышались шебаршение и мерзкие, чвакающие звуки. Джунхёк обернулся и выругался себе под нос: из желудков убитых монстров вырывались новые щупальца. Извивались, походя на плавающих под водой мурен, переплетались между собой и беспокойно вертели кончиками в разные стороны. Но стоило им учуять свежую человеческую кровь, и они тут же замерли, разом повернувшись в одну сторону. Активировав Шунпо Красного Феникса, Джунхёк проскользнул под первым из щупалец и вытащил застрявший в теле монстра меч. Желудочный сок и слизь потекли на землю, и вонь от гниющей плоти стала почти невыносимой. Снизу пискнули: — Хён, меня сейчас стошнит. — Терпи. Одним быстрым движением Джунхёк вспорол монстру брюхо и вырезал из него присосавшегося к внутренностям паразита. Клубок выкатился наружу, зашипел не то в гневе, не то в агонии и, лишённый носителя, распался на увядшие лоскуты. Пяти шагов хватило, чтобы подобраться к оставшемуся рою щупалец. Джунхёк увернулся от нескольких из них, срубил с десяток, словно связку морской капусты, и цыкнул, когда щёку обожгло короткой болью: один из шипов всё-таки задел его. Докча под мышкой молчал, зажав рот ладонью, и болтался тряпичной куклой. Иногда он напрягался и свободной рукой хватался за пальто, когда Джунхёк резко уклонялся и взмывал в воздух, чтобы не дать паразиту снова зацепить их. Семь точных ударов, — по одному в каждый желудок — и стена из щупалец превратилась в тёмно-зелёное месиво. Безвредное, но дурно пахнущее. Джунхёк отошёл подальше, чтобы запах не бил в нос, и опустил Докчу на землю. Бледный, тот ойкнул, пошатнулся — верно, из-за головокружения — и осел на ближайший камень. — Тошнит? — Угу. Джунхёк достал из межпространственного кармана бутылку с водой и протянул Докче. — Пей медленно и маленькими глотками. Докча кивнул, выпил неспешно почти треть, повернулся в сторону изрезанных трупов, но Джунхёк тут же преградил ему обзор рукой. И сделал это раньше, чем успел что-либо понять. Докча взглянул на него с недоумением, но ничего не спросил, уставившись себе под ноги. И хорошо, потому что Джунхёк вряд ли смог бы ему ответить. Он и сам не знал, почему так старательно оберегал этого ребёнка от жестоких подробностей апокалипсиса. Докча не прибыл из другой мировой линии, воспоминания эти он с собой не заберёт, может, даже не вспомнит о произошедшем, когда закончится сценарий, и всё равно что-то раз за разом заставляло Джунхёка заботиться о Докче так же, как он заботился о Мие. Созвездия — беспринципные сволочи — наверняка были в восторге. Докча отдал наполовину пустую бутылку, вновь опустил взгляд, и только сейчас Джунхёк заметил: Докча смотрел не на исцарапанную коленку, а на порванные брюки. И беспокоился о них больше, чем о ране. — Тётушка будет ругаться, — вздохнул он и грустно улыбнулся. — Тётушка? — Да. У которой я живу. Она говорит, что не может постоянно покупать мне новую форму. Поэтому если я её порчу, то зашиваю сам. Но вы не подумайте, хён, я уже научился шить. Просто не хочу, чтобы тётушка ругалась: голос у неё противный, когда она кричит. Джунхёк опустился перед Докчой на одно колено и вынул из пальто бинты вместе с лечебной мазью, которую ему дала Ли Сольхва. В груди распалялась злость. — И часто ты «портишь» одежду? — Не знаю, — задумчиво отозвался Докча и вытянул ногу, чтобы было удобнее обрабатывать рану. — Зависит от того, как меня бьют? Если сильно, то могут и одежду порвать. — Кто тебя бьёт? Джунхёк спрашивал так, будто мог что-то сделать: заступиться, защитить, разобраться с обидчиками — вот только на самом деле ничего он не мог. Перед ним, покрытое синяками и ссадинами, сидело прошлое, на которое он был не в силах повлиять. И эта тошнотворная беспомощность бесила. Скреблась в глотке ржавыми когтями, улюлюкала и повторяла: «Ты никогда не мог помочь тем, кому хотел помочь. Даже для этого мальчишки ты лишь пустая, бессмысленная надежда». Джунхёк посмотрел исподлобья, и во взгляде его, видимо, было столько холодной ярости, что Докча стушевался и сжался, ссутулившись. — О-одноклассники... — Ты даёшь им сдачи? — Пытаюсь. Но их всегда больше. И убежать... не всегда получается. «Группой на одного. Мелкие ублюдки». — А твоя тётка? Или учитель? Ты рассказывал им, что тебя обижают? — Тётушка сказала, чтобы я разбирался сам. А учитель поругает немного — и всё. А я потом только больше получаю за то, что нажаловался. Ребёнок, который знал, что никто ему не поможет. Взрослый, который молчал о своих проблемах, планах и переживаниях. Может быть, потому что боялся тревожить других. Может быть, потому что не верил, что кто-то был способен — хотел — его спасти. — Здесь тебя никто не тронет, — пробормотал Джунхёк и затянул бинты, закончив с перевязкой. — Но больше никуда от меня не отходи. И не суйся к монстрам. Докча снова кивнул, прищурился, будто заметил что-то на лице Джунхёка, сунул руку в карман штанов и достал несколько помятых пластырей. Развернул один из них и посмотрел так серьёзно, как не смотрел иногда даже взрослый Докча. — Хён, пододвиньтесь немного. Джунхёк подался вперёд, и порез на его щеке был тут же тщательно и осторожно заклеен. — Вот так. Не больно же, да? «Дурак ты, оппа. Не можешь сражаться осторожнее?» — Голос Мии, звонкий и возмущённый, эхом откликнулся в мыслях. После сценариев она осматривала его сердито и придирчиво, отчитывала за каждую рану, словно старшая сестра, и шла к Ли Сольхве за медикаментами. У Докчи не было волшебных зелий, исцеляющих мазей или пилюль, но вот он, оказавшись посреди апокалипсиса, отдавал почти незнакомцу то немногое, что у него всё-таки было. Джунхёк коснулся пластыря, словно отголоска прошлой жизни, — давно, ещё с начала сценариев, он не пользовался именно ими — и выпрямился. Пока они не нашли надёжное укрытие, оставаться на месте было небезопасно. — Нам нужно идти, да, хён? — Да. Докча поник и притих, потупив глаза. Он выглядел бледным и уставшим: принятие нового мира, несколько часов ходьбы и частые стычки с чудовищами его заметно утомили. Всё это время он молчал и не жаловался, стараясь не отставать, но сейчас поднял виноватый взгляд, вцепился неловко в собственную жилетку и натянуто, печально улыбнулся, как улыбаются дети, которые не хотят, но должны расстроить взрослого. — Хён, я... Простите, наверное, я вам мешаю. Без меня вы бы давно уже были… не знаю, куда мы идём, но вы были бы уже там, вот. Я вас торможу, да? Знаю, что торможу. Вы можете оставить меня здесь, если хотите. Я... Я спрячусь и буду в порядке. — Докча показал пальцем на одно из разрушенных зданий. — Вон там, например. Я хорошо прячусь. Я отдохну и потом догоню вас. Только скажите, куда вы пойдёте. Джунхёк сам не заметил, как сжал кулаки. Этот ребёнок… Он вообще не думал о том, что кто-то искренне готов был о нём позаботиться? Помочь ему двигаться вперёд, а не оставлять позади? Что кто-то не видел — никогда, на самом деле — в нём обузу? Джунхёк ошибался, когда думал, что маленький Докча не похож на Докчу взрослого. Нет, это всё ещё был один человек: поломанный, брошенный, любящий и ценящий других, но не себя. Только взрослый Докча умело скрывал это и облекал не в слова — в череду самопожертвований. Оставался и прятался, никого не спрашивая. — Ты серьёзно считаешь, что я брошу тебя здесь? — Джунхёк нахмурился. — Но, — растерялся Докча, — так ведь будет лучше. — Кому? Тебе? Или тем, кто тебя потеряет? Докча не ответил и вжал голову в плечи. Джунхёк вздохнул, отпуская злость, и потёр переносицу: какой смысл высказывать всё это ребёнку? Слова его только напугают, но не убедят. Джунхёк развернулся и вновь опустился на одно колено, кивнув через плечо. — Забирайся и держись крепче. Докча открыл и закрыл от удивления рот, помялся в нерешительности, но всё же осторожно залез Джунхёку на спину и обнял его за шею. Тот выпрямился, подхватил Докчу под колени, словно он ничего не весил, — он и правда ничего не весил — и отправился на окраину города, ускорив шаг. Докча был лёгким. Это Джунхёк заметил ещё тогда, когда сражался с паразитом. Как с самого начала заметил и то, что Докча недоедал. Это не были естественная худоба или быстрый метаболизм — скудное, неправильное питание отражались и на Докче взрослом. У него были узкая талия, острые плечи, и меч он удерживал в руках только потому, что вложил монеты в прокачку. Джунхёк думал, что Докча просто безответственно относится к своему организму, но теперь понимал: если так и было, то не в последнюю очередь потому, что тянулось оно с самого детства. За режимом детей обычно следили взрослые, но взрослым, очевидно, было плевать. И Докче, в итоге, тоже — стало плевать. — Хён, — раздалось через время из-за спины, — а мы, то есть взрослый я и вы, мы друзья? — Мы компаньоны. «Только компаньон из тебя дерьмовый. Ты умираешь и заставляешь других смотреть на это. Ты исчезаешь, а потом появляешься как ни в чём не бывало. Ты ничего не рассказываешь, но хочешь, чтобы все тебе верили». Джунхёк усмехнулся: он ведь был ничем не лучше. Разве хороший компаньон убьёт другого, даже если тот его попросит? Разве хороший компаньон позволит другому из раза в раз приносить себя в жертву? Они стоили друг друга. Дерьмовому компаньону — дерьмовый компаньон. — А это лучше, чем друзья? — задумчиво протянул Докча. — Или хуже? — Не лучше и не хуже. Мы можем положиться друг на друга — это главное. — Ну да, наверное, взрослый я не оставил бы меня на вас, если бы не доверял вам. Если бы Докча предвидел, что превратится в ребёнка, разбалтывающего свои же секреты, то вряд ли бы сунулся в этот сценарий. Но жалеть было поздно, а Джунхёк не собирался делать вид, будто ему не было дела до чужого прошлого. Они были компаньонами, но так ли много знали друг о друге? Джунхёк о Докче не знал ничего, а Докча лишь думал, что отлично знал Джунхёка. Оставшийся путь они прошли в тишине: Докча дремал, прижавшись щекой к широкому плечу, а Джунхёк обходил стороной тех редких монстров, которые им встречались. Подходящее убежище нашлось ближе к окраине города и как раз вовремя: вечерело, и Докча, проснувшись, мелко подрагивал от холодного ветра. Они расположились в относительно целом здании: пока Джунхёк осматривал помещение, Докча сидел на каменной плите, кутаясь в чёрное пальто, в которое его принудительно завернули. Из-под ворота виднелись только растрёпанная макушка и заспанные глаза. Выглядело это столь забавно, — нахохленный воробей, выглядывавший из гнезда — что Джунхёк даже не стал забирать пальто обратно, когда развёл костёр. Только вынул из кармана всё, что было необходимо для ужина, и занялся готовкой под мерный треск выцветавшего хвороста. — У вас такое классное пальто. — Докча заёрзал и высунул нос, заворожённо глядя на кипевшую в котелке еду. — Столько всего помещается. — У тебя будет такое же, только белое. — Правда? Наверное, я очень хочу быть похожим на вас. Вы очень крутой, хён. Крутой? Он, по словам самого же Докчи, должен был регрессировать 1863 раза. И 1862 из них провалиться. Джунхёк качнул головой: лучше бы маленький Докча равнялся на себя взрослого, а не на него. — Когда-то учитель спросил нас, о чём мы мечтаем, — улыбнулся смущённо Докча. — Одноклассники мечтали об игрушках, каникулах и о том, чтобы стать полицейскими. А я… я единственный не знал, что ответить. Я повторил что-то за кем-то, чтобы на меня перестали пялиться, но… Но я правда не знал, что сказать. Я ничего не хотел. Я засыпал, просыпался, читал и... И всё? Не знаю, что ещё мне было нужно. — Нельзя жить без цели. Особенно если вокруг не происходит ничего хорошего. Наладить жизнь, воспитать Мию, положить конец сценариям, уничтожить Созвездия и Звёздный Поток — Джунхёк держался за всё, за что мог, чтобы не сойти с ума. Если бы он не знал, ради чего открывает глаза и регрессирует, то сломался бы давным-давно. — Поэтому теперь, — неожиданно жарко выпалил Докча, едва не свалившись со своего места, — я буду жить, чтобы повзрослеть и встретиться с вами, хён! Сказал бы он то же самое, если бы знал, что именно с Ю Джунхёка начинался конец этого мира? — Уверен? — Уверен! — Тогда ешь. — Джунхёк протянул ему миску с ужином. — Ты не вырастешь, если будешь есть как попало. И он тоже будет жить, чтобы встретиться с Ким Докчой. В другой регрессии или после очередного его исчезновения. Сколько бы времени на это ни понадобилось. Докча набросился на мясо с овощами так, словно ничего вкуснее в жизни не ел. — Это офень вкуфно! Вы и пфавда самый кфутфой! — Не разговаривай с набитым ртом. И не торопись, ешь нормально. — Даже мама так вкусно не готовила. — Проглотив здоровенный кусок, Докча облизнулся и сёрпнул бульоном. — А тётушке до вас тем более далеко. — Почему ты живёшь с ней, а не с родителями? Может быть, не стоило об этом спрашивать. Может быть, не стоило заводить этот разговор. Для взрослого Докчи это было глубоко личное и как будто постыдное, он всегда отфыркивался, менял тему или говорил, что не хочет разочаровывать своим «дурацким прошлым», но именно поэтому Джунхёк не смог промолчать. Он хотел узнать Докчу лучше, хотел знать, как помочь ему, когда в три часа ночи он сидел в их общей гостиной, измученный бессонницей, хотел понимать его как человека, а не Созвездие или Демонического Короля. Но Докча на это только натянуто улыбался и говорил, что всё в порядке. Что Джунхёк и так уже сделал столько, сколько для него не делал никто другой. Ложь. Он никогда не делал достаточно. Докча поскрёб ногтями по миске, колеблясь, вздохнул и сказал негромко: — Мама в тюрьме. За то, что убила отца. Поэтому и жить мне больше не с кем. Джунхёк поджал губы. Он знал, что к началу сценариев Ли Сукён отбывала срок, но не знал, за что именно. В один день Докча лишился обоих родителей, переехал к родственникам, которым до него не было дела, и остался один посреди ненависти, жестокости и пренебрежения. Ребёнок, которому только и оставалось, что замкнуться в себе. Поэтому он так быстро приспособился? Потому что в мире до апокалипсиса терять ему было уже нечего и некого? — Не смотрите так, хён. — Докча улыбнулся приободряюще, но печально: даже сейчас он заботился не о себе. И утешал тоже — не себя. — Мне не жаль отца. Он был очень плохим человеком, много кричал и бил нас с мамой. Но я только... Я скучаю по маме. — Она в порядке, — отозвался Джунхёк и прочистил горло: голос его отчего-то звучал хрипло. — Она выйдет из тюрьмы, и вы с ней встретитесь. «Только не так, как тебе бы хотелось». Но признаваться было необязательно, и вспыхнувшая радость в глазах Докчи лишь сильнее уверила в этом. Он заслуживал немного покоя и надежды, даже если воспоминаний об этом у него не останется. — Теперь я ещё больше не хочу возвращаться. — Докча отставил пустую миску, и в словах его совсем не слышалось шутки. Он ведь несерьёзно? — Хён, а я никак... не могу остаться? — Здесь апокалипсис. Монстры, сценарии, убийства — всё это слишком опасно. — Но здесь у меня есть друзья. И вы, хён. Вы говорили, что другие беспокоятся обо мне. Даже тот летающий кролик! Я здесь... нужен, разве нет? А там я никому не нужен. Он готов был остаться среди руин, разрухи и кровожадных чудовищ, готов был отказаться от всего, что имел, довериться человеку, которого знал меньше суток, и рискнуть жизнью, лишь бы знать, что его ценят и любят. «Насколько же одиноким ты чувствовал себя, Ким Докча?» Джунхёк протянул руку и потрепал Докчу по волосам — тот замер, затих, растерянный и смущённый. — Ты хотел встретиться со мной, когда вырастешь. Но чтобы ты мог вырасти, ты должен вернуться обратно. — Это как...  эффект бабочки, да? Нельзя нарушать прошлое, только тут — будущее? — Вроде того. — Хорошо, тогда я вернусь. Но, хён, пообещайте, пожалуйста, что мы точно встретимся! — Ладно. Обещаю. Ещё с два часа они говорили о разном: Докча рассказывал о прочитанных книгах, о любимых мультфильмах и забавных фактах о животных, Джунхёк слушал его, внимательно и бережно, рассказывал в ответ о «Компании Ким Докча» — название до сих пор было ужасным — и о некоторых безобидных, нелепых сценариях. В конце концов, Докча так и уснул, завёрнутый в чёрное пальто и подтянувший к себе колени, убаюканный воркованием костра и шорохом ветра в настенных трещинах. Утром всё вернулось на круги своя. Взрослый и по-прежнему придурковатый Докча открыл глаза и с недоумением — с выражением: это точно моё? — посмотрел сначала на чужое пальто, а потом на Джунхёка, сидевшего напротив и чистившего свой меч. Докча с трудом сел, — пальто сползло с одного плеча — пошатнулся и прижал пальцы к вискам, словно очнулся после безудержной пьянки и теперь пытался вспомнить, что же творил весь прошедший день. Судя по напряжённому, беспокойному лицу, ничего толкового Докча из головы выудить не мог. — Маленький я понарассказывал тебе всяких глупостей, да? — Ты рассказывал о своей жизни. — Говорю же, о глупостях. — Докча попытался отшутиться, но Джунхёк посмотрел на него строго и хмуро. — Твоя жизнь не глупости. «И прошлое твоё совсем не „дурацкое“. Идиот». — И много я рассказал? — осторожно спросил Докча. — Нет. Ты в основном болтал о книгах и мультфильмах. Докча заметно расслабился и улыбнулся. Когда он будет готов, когда поймёт, — так же, как понял ребёнком — что может довериться, когда почувствует себя в безопасности, то поделится сам. А пока Джунхёк будет делать вид, что ни о чём не знает. И не оставлять Докчу одного, присматривая за ним, тоже — будет.