Море лжи
25 января 2026 г., 03:17
«Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресл. Грех мой, душа моя».
— В. Набоков, «Лолита»
----
Наверное, это последнее моё письмо самому себе. Я отнесу его на почту, и придёт оно ко мне, когда я буду совсем стар, если к тому моменту я ещё буду. Как я живу? Я нашёл счастье? Как поживает моя русалка? Покажу ли я это своим детям или внукам? Если да, то я хочу, чтобы они знали её.
Первое, что я увидел, — это её красивые волосы. Она сидела ко мне спиной на качелях, раскачивая ногами вперёд-назад, аккуратно придерживаясь за одну ржавую цепь тоненькой белоснежной ручкой. Солнце только начинало свой подъём, освещая только часть её головы из-за тени рядом стоящего дерева с раскидистыми ветвями, украшенными множеством зелёных листочков, отчего каждый её волосок будто переливался собственным цветом. Мне пришлось встать слишком рано, и хоть я и не люблю ходить по улице, да и в принципе гулять, я был вынужден брести сейчас по тихой холодной улице. Но не будь этой прогулки, я бы, возможно, никогда не повстречал её.
Она почувствовала мой взгляд, заострённый на её голове, и обернулась. Она была слишком далеко, чтобы я мог разглядеть в её глазах, о чём она думает, но на её лице возникла улыбка, посвящённая только мне. Тогда-то я и понял, что попал в сети моей ундины.
Лёгкой поступью, чтобы не спугнуть мою русалку, я приближался к ней под её пристальным взором. Она, кажется, рассматривала меня в ответ на мои странные взгляды. Наконец, когда расстояние между нами стало ничтожно мало, я остановился и, подождав, пока она развернётся ко мне на качелях, неловко завёл диалог о погоде, на деле зачарованный её наружностью. Посреди лёгкого диалога о бессмысленной теме, в которую я даже не погружался, из моего рта вырвалось:
— Я думал, все русалки давно вымерли...
Девушка странно взглянула на меня. О, как я проклинал себя в этот момент, как я себя ненавидел за то, что так беспощадно раскрыл её личность. Махнув головой, пряча свои волосы в тень, она отвернулась от меня, будто совсем обиделась. Глаза цвета чудесной зелёной листвы тут же обрели болотистый окрас, обнажая всю опасность, исходящую из её нутра. Но меня никогда не пугали опасности, и никогда я не мог испугаться своей ундины, после того как она безжалостно наложила на меня свои чары. Я нервно потупился, боясь потерять её навсегда, и поспешил добавить:
— но раз ты ещё жива, то мир ещё полон чудес.
В её маленьких зрачках мелькнула искра, и она вновь обернулась ко мне, встала с качелей и сама принялась подходить ко мне, отчего я отступил назад, но она была быстрее. Моя русалка схватила меня за запястье и тихо шепнула мне:
— Ты, верно, сумасшедший, раз веришь в чудеса.
Я навечно запомню это, её голос и то, как она, слишком грациозно и аккуратно, скрылась за поворотом. Догнать её было бы равносильно утонуть тут же в болоте, поэтому я остался стоять на месте. Да и двинуться под её чарами я не мог вовсе, лишь глядел ей вслед, моля Господа Бога повстречать мою ундину ещё раз.
В тот день я опоздал на свой поезд, из-за чего решил остаться в этом городе подольше, отбросив все дела. Я круглые сутки караулил мою русалку на этой площадке, и вот долгожданная мною встреча состоялась. Она появилась почти под ночь, когда я почти уснул на лавочке. Увидев меня, русалка улыбнулась, будто того разоблачения и не было. Я встал на ноги, но вновь не мог сдвинуться с места, поэтому она подошла ко мне и села на лавку, пуская свои тонкие пальцы изучать каждую трещинку. Конечно, я конченный извращенец, конечно, я маньяк, но после нашего расставания я потратил целый час, чтобы отломать кусок от этой чёртовой лавки, на которой побывали её нежные руки.
Но пока мы не разошлись вновь, она первая завела диалог на этот раз.
— Ты ждал меня.
С улыбкой, глядя на свои босые ноги, сказала она. Моя ундина в тот день была одета в тонкое платьице, а на ноги она даже не удосужилась что-то надеть, поэтому её чудесные стопы были исцарапаны каменистым асфальтом, который я проклинаю по сей день, ведь он позволил себе испортить её красоту.
— Ждал. Каждый день ждал.
Признался я честно, глядя тоже на её босые ноги, нервно сжимая кулаки. Русалка цокнула языком и протянула мне бумажку со своим номером телефона.
— Знаю, что ждал. Окна моей квартиры выходят на эту площадку, и каждый день я видела тебя.
Она посмотрела на меня, я — на неё, наконец наши взгляды пересеклись, но я был настолько смущён, что выхватил из её рук листок и сразу уткнулся в него глазами.
Как бы вам ни казалось, что русалки — существа агрессивные и опасные, с ними тоже интересно общаться, поэтому с ней у нас завязался диалог. Я рассказывал ей всё, всё что мог и не мог рассказать, ведь под действием чар не осознаёшь, когда выдаёшь даже самые потаённые секреты сердца. Она слушала меня, как не слушала ни одна женщина, которых за жизнь я повстречал немало. В свою очередь, ундина рассказала, как тяжело ей быть русалкой и жить в этом ужасном месте, как нравится ей топить мужчин, от чего она и не уезжает. Сказала, что я особенный. Но я знал, что это обман, чтобы заманить меня в море. Но мне было всё равно.
Конечно, я и не подумал бросать мою юную нимфетку, ни тогда, ни сейчас. Спустя несколько месяцев общения моё подсознание сдалось, и я погрузился в пучину любви. Вместо того чтобы утопить меня сразу, она давала каждый день на протяжении года насладиться ею. Может, я действительно был особенным, или через это проходили все мужчины, клюнувшие на её крючок? Я не знаю.
В один из дней я пребывал у неё дома. Логово моей ундины не было похоже на место встречи со смертью, скорее наоборот. Мне было там спокойно, и думал я только о ней. Но сколько бы я ни мог думать, физические потребности во сне никто не отменял. Лёжа на диване с закрытыми глазами, я вдруг почувствовал, как моя русалка уселась на меня. Не трогая её руками, будто боялся обжечься, не открывая глаз, чтобы не увидеть её, ведь слишком много смотреть на неё было нельзя, иначе глаза цвета листвы станут болотистыми, — я усвоил этот урок. Её тихий шепот раздался прямо у моего уха.
— Особенный мужчина. Близится твоя кончина, близится последний день этого года. Но не бойся сурового будущего, живи настоящим.
Её голос, такой тихий и спокойный, ледяной и умиротворённый, завораживал меня. Её аккуратные руки опустились на мою грудь и нежно стали водить по моему телу. Я было хотел открыть глаза, но её слова, тут же раздавшиеся у моего уха вновь, не дали мне этого сделать.
— Признаюсь, ты мне понравился... Поэтому я хочу запомнить тебя... Моё сознание может запечатлеть только твою душу, а твоё тело останется навсегда в памяти моих рук. Не двигайся.
И я замер. Я не дышал. Боже, вы не представляете, как я хотел, чтобы моя ундина меня запомнила. Как я хотел остаться с ней навеки, как преданный пёс сидеть у её гроба, когда она будет убита охотниками. Но коли я обречён на смерть, я должен остаться с ней хотя бы в её памяти, как она засела в моей.
Её руки водили по мне с таким трепетом,что я сам вовсе позабыл о приближающемся эшафоте. На секунду я подумал, что светлая семейная жизнь с моей русалкой действительно существует. Тем временем она уже проводила руками по моей голове, повторяя пальцами фактуру моего лица. Секунда — и магия развеялась. Я открыл глаза, а её уже не было.
Смерть не наступает постепенно, она бьёт под дых с такой силой, что её кулак выбивает землю не только у тебя из-под ног, но и у людей, что любили тебя. Это не обошло и меня.
Я знал, что скоро умру, но надеялся, что меня обойдёт это стороной, как любой нормальный человек. Несмотря на это, я не мог отказаться от неё, поэтому в очередной раз пришёл к ней в квартиру.
Тёмный вечер предупреждал меня, что это будет ошибкой. На улице стоял сильный ветер, бивший мне в лицо своими порывами, деревья противились мне, царапая мои щёки своими ветвями. Повернув голову чуть вправо, чтобы укрыться от непогоды, я увидел нашу площадку. Цепи качелей на моих глазах развевались и слетели вместе с сиденьем на землю. Я знал, к чему всё ведёт, но я не мог остановиться. Я достал билеты для меня и моей ундины в такое место, где нам будет хорошо.
Зайдя в дом, я быстро взбежал по лестнице на нужный этаж и взялся за ручку двери, потянул на себя по привычке, но в отличие от любого прошлого раза в этот она была открыта и легко отворилась. Меня это озадачило, но не слишком сильно, чтобы сломить мою решимость. Я быстро зашёл в квартиру, не снимая уличной обуви, и проскользнул на кухню, но застыл в дверном проёме.
Моя ундина сидела на одиноком стуле на фоне чернеющего от огромной грозовой тучи неба. По её лицу стекала прозрачная горячая слеза. Я молча глядел на неё. Она тоже подняла на меня свой взгляд. В квартире было холодно из-за распахнутых окон в каждой комнате, кроме кухни, а моя русалка сидела в одной майке и нижнем белье. Её глаза были того самого болотистого оттенка, который говорил сам за себя, что я сегодня умру. От мёртвой тишины в ванной треснуло зеркало со слышимым звоном, отчего я дёрнулся. Моя нимфетка же продолжала плакать, глядя на меня. Сзади за ней сверкнула молния. В этот момент, прямо под звук грома, она резко дёрнулась и крикнула на меня.
— Ты обманул меня!
Я отшатнулся назад на шаг. Либо её чары заставляли меня молчать, либо я умирал в тот момент, но мой язык отказывался шевелиться.
— Ты обманул меня! Убирайся!
Вновь, срываясь на рёв, крикнула она, отталкивая меня на ещё один шаг назад. Я не знал, что и делать. Я проклинаю себя за тот вечер, за то, что ничего не сказал и за то, что резко развернулся в тот момент и ринулся к выходу. Она сорвалась со стула и бросилась за мной, но я был быстрее. Уже на одном из лестничных пролётов, спускаясь вниз бегом, я услышал, как её голос, больше похожий на сам гром, проорал мне вдогонку:
— Обманщик! Ненавижу тебя! Забудь дорогу сюда!
Я бежал настолько быстро, как не бегал никогда. Моей скорости позавидовал бы любой спортсмен. Тяжёлые капли ливня били мне в лицо, застилая глаза. Грохот грома в моих ушах звучал как её голос, повторяющий одно и то же. В конце концов я отворил дверь своего подъезда и рухнул на плитку внутри. За мной захлопнулась тяжёлая железная дверь, отрезая от суровой реальности и оправданных обвинений в мою сторону. Где-то у самого последнего этажа послышались мои рыдания.
Вы, верно, подумали, что я избежал участи быть убитым, ведь моё тело лежало на кафеле в подъезде и ревело, издавая звуки, больше похожие на скрип сломанной пластинки в граммофоне, но нет. Я был смертельно ранен моей ундиной в этот вечер.
Через несколько минут, а может, часов, а может, и вечность, я поднялся с холодного кафеля и выглянул из-за двери подъезда. От бури эмоций моей русалки остались только сломанные ветки деревьев и хаос повсюду, но её самой не было. Решив во что бы то ни стало объясниться, когда все её эмоции улягутся, я медленно побрёл в сторону её дома.
Никого на улице не было, только изредка встречались одинокие люди, смотрящие на свои машины, потрёпанные от шторма. Я не шёл, я крался до места её жительства, боялся наступать в лужи, чтобы не подхватить никакую заразу. Ты же не знаешь, когда умрёшь. Я и не знал, что моё сердце смертельно ранено.
Проскользнув в подъезд, который всегда был открыт, я быстро поднялся на нужный этаж. Как бы то ни было странно, но ни разу в своей жизни я не видел людей в этом доме.
Дверь в нужную квартиру всё ещё была настолько открыта, но никаких звуков из неё я не слышал, даже смел подумать, что моя русалка ушла, но всё же решил заглянуть в квартиру прошедшего бедствия.
— Ундина!
Крикнул я на пороге дома, пытаясь привлечь её внимание.
— Я тут! Я пришёл объясниться, где ты?
Ответа не последовало, и я, повесив свою куртку на крючок, сняв кроссовки у входа, медленно зашёл в ванную, чтобы помыть руки перед предстоящим, по моему мнению, разговором на кухне.
Там-то я и увидел её. В полной ванне я увидел её голое изящное тело, такое белоснежное, аккуратное, будто выкованное из льда, но с тонкими и мягкими линиями гребней волн. Её молодые руки свисали с краёв, а глаза её были закрыты, светлые волосы слегка потемнели. Её голая грудь привлекла моё внимание одной из первых, ведь я человек, как и мы все, и в первую секунду я вовсе и не понял, что ванна была наполнена не просто водой, а имела алый оттенок крови. По её пальцам капали капельки, исходящие из продольных ран на её руках. Моя ундина покончила с собой самым некрасивым способом из всех. Я стоял как вкопанный, внимая этой картине, глядя на вид её кости, виднеющейся из продольной раны на всё предплечье. Скальпель лежал рядом на стенке ванны, весь в крови. И я бросился бежать. Не к ней, а скорее, чтобы выбежать отсюда, убитый выстрелом в сердце, надеясь, что выстрел мне только показался или пулю можно как-то вытащить. Побежал вниз по лестничному пролёту, одновременно вызывая экстренные службы, которые в нашем городишке совсем не действовали как экстренные, стучал в двери соседей, но никто не выходил, орал на весь подъезд, молил о помощи людей и Господа Бога.
В этот раз скорая приехала очень быстро, прошло всего три минуты с момента вызова. Они понеслись наверх, я за ними, чуть ли не расталкивая самих врачей. Мы все вместе вломились в тесную ванну и обнаружили... пустую ванну с алым оттенком впитавшейся крови. И всё. Моя ундина исчезла, испарилась, растворилась в собственной крови или воде. Но самый логичный вариант доказывало обратное. Мокрые капли на полу и чьи-то следы, явно не мои, хотя я тоже успел намочить ноги. Но этот кто-то был уже в ботинках. И я знал, что это не случайно, ведь раньше я видел и другие, еле заметные шрамы на руках моей ундины. Она заманила меня в море, утопила, а сама перебралась на другое место. Я даже не знаю, была ли она влюблена в меня хоть когда-то и сколько раз она проделывала это. Кто её унёс или она сама ушла, я тоже до сих пор не знаю. Но точно знаю, что был убит в тот день навсегда.
Обо мне нынешнем сказать нечего. Я повстречал девушку, женился, у нас появился сын, но я никогда больше не встречал мою ундину и никогда я не смогу полюбить мою жену так же, как её, — такова суровая правда. Она чудесная мать моего ребёнка, хорошая жена, но не моя любимая. Я до сих пор мёртв, хоть и тело моё бодрствует. Моя жизнь состоит лишь из поиска русалок, а среди них — моей. Но, кажется, их вид совсем обеднел, и мои поиски бессмысленны. Я уверен, что проживу долгую, хорошую, достойную жизнь, но в мыслях всегда будет лишь она, и во снах наши свидания в один день затянутся навечно, пусть я и стану стариком, а она останется моей юной нимфеткой-ундиной.
Я преклоняюсь перед вами, мои потомки и я в будущем, и отнесу письмо на почту сегодня, поставлю эту же дату через лет 25–30 и забуду о письме до того времени.
Ваш М.П.
