Сердце Партии

Победа над Векной не принесла облегчения. Хоукинс замер в странном, болезненном оцепенении, будто город сам не до конца понял: всё ли закончилось или это лишь затишье перед новым кошмаром? Майк сидел на крыльце дома Байерсов-Хопперов, тупо глядя на свои руки. Черный лак на ногтях облупился достаточно сильно, пора было его обновить. Придётся снова идти на поклон к Нэнси или, может, набраться смелости и купить уже свой собственный флакон. В пальцах дымилась сигарета. Майк по инерции хотел её выбросить, вспомнив, что Уилл терпеть не может этот запах, но тут же одернул себя. В этот раз он пришёл к Оди. Она ведь всё еще его девушка, верно? Оди увидела его в окно и вышла, тихо сев рядом. Она изменилась. Теперь она была не просто напуганной девочкой, а «супергероем» — но таким, который больше не нуждался в защитниках. И уж точно больше не нуждался в Майке. — Майк, — тихо позвала она. — Ты всё еще пытаешься дописать те письма так, как я хотела? Майк замер. В памяти всплыло, как она жаловалась на отсутствие слов любви — и в жизни, и на бумаге. Он вспомнил то признание в пиццерии, выкрикнутое, когда Оди была на грани смерти... Признание, на которое его подтолкнул Уилл. Уилл. Тот, с кем он так и не нашел сил поговорить нормально ни до финальной битвы, ни после. Майк почувствовал острую колющую боль в груди: он был хреновым парнем, но другом он оказался ещё хуже. Поняв, что молчание затянулось, Майк попытался оправдаться: — Оди, я... я просто хотел... — Не надо, — она мягко прервала его. — Ты так отчаянно пытался быть сильным. Пытался быть моим рыцарем. Но рыцари всегда защищают лишь то, что им действительно дорого... А я видела твое сердце, Майк. Видела его на той картине, которую Уилл нарисовал для тебя. Майк поднял на неё глаза, полные шока и подступающего страха. Горло перехватило. — Уилл сказал... он сказал, что это ты попросила его нарисовать это. Что это твой заказ. — Нет, — Оди грустно улыбнулась и посмотрела Майку прямо в глаза. — Эта картина была исключительно его идеей. Всё это был он. Это всегда был он, Майк. И то «сердце», которое он нарисовал, — это не метафора нашей группы. Это ты. Ты — Сердце Партии, а не мой рыцарь. Твоя сила в том, чтобы оберегать всех нас, быть центром нашего маленького мира. Поэтому, пожалуйста, не уходи в себя. Вспомни, что у тебя есть близкие: Партия, я, твоя семья. Мы всегда будем рядом и никогда не отвернемся от тебя. Что бы ты ни чувствовал. Глаза Майка начали наполняться слезами, которые он уже не мог сдерживать. — Нет... Ты не понимаешь, — он судорожно вытер щеку рукавом куртки. — Это так сложно объяснить... Я и сам не до конца понимаю свои действия, свои мысли. Я запутался, Оди. — Майк, посмотри на меня, — она ласково положила руки ему на плечи, заставляя встретиться взглядами. — Я всё понимаю. Иногда в жизни приходится осознавать чувства, которые кажутся неправильными или пугающими. Но это не значит, что они плохие. — Ого... и откуда ты... столько знаешь? — Майк слабо улыбнулся сквозь слезы, пораженный её проницательностью. — Мы много разговаривали об этом с Макс, — Оди тепло улыбнулась в ответ. — И Уилл... он тоже помогал мне понять. Так что, Майк... тебе больше не нужно быть «парнем Оди». Будь просто Майком. Сильным, смелым, со своими страхами и слабостями. Но главное — будь собой. — Значит... мы расстаёмся? — Майк прямо посмотрел Оди в глаза. — Да, Майк, именно это и значит. Мы любим друг друга, но не влюблены. Мы изначально неправильно начали. Мне нужна была семья, опора. Я рада, что у меня есть такой друг, как ты. — Я тоже рад, Оди, — Майк улыбнулся и обнял девушку. — Спасибо за этот разговор и спасибо, что поняла. Майк и Оди ещё посидели пару минут, поболтали, и Оди позвала парня в дом, потому что начинался дождь. Когда они вошли в дом, Майку сразу бросилось в глаза, что ни миссис Байерс, ни Хоппера нет на месте. Зато на кухне сидел кое-кто другой — Уилл. Он пил какао, и когда их взгляды встретились, Майк снова почувствовал оцепенение. Теперь он знал правду о картине: это не Оди просила её нарисовать... — Пока, парни, развлекайтесь! Я пошла наверх, — Оди улыбнулась и быстро прошептала Майку на ухо: — Ну же, поговорите нормально. Майк замер ещё сильнее, чувствуя, как краснеет. Уилл же, увидев их близость, заметно приуныл — неправильно истолковал их взаимодействие, хотя и пытался этого не показывать. Оди ушла, и Майк подсел к Уиллу. — Привет, Уилл... — Майк попытался вести себя максимально естественно. Как себя чувствуешь? — Хорошо, спасибо, что спросил. Ты что-то хотел? — Уилл явно не ожидал, что Майк сам начнёт диалог. В последнее время они слишком сильно отдалились друг от друга. — Я скучал по тебе, — Майк решил наконец говорить то, что было на душе. — Мы так давно не разговаривали вот так... Мы ведь всё еще друзья? — Друзья? — Уилл улыбнулся. — Лучшие друзья, Майк. — Да, точно... Но друзья не лгут, верно? — Верно, Майк... — Уилл сразу стал серьезнее, почувствовав перемену в тоне. — Тогда почему ты соврал мне насчёт картины? — Майк пододвинулся ближе, его взгляд впился в лицо Уилла, пытаясь прочитать каждую эмоцию. — Что... картина? Да, картина, — Уилл заметно занервничал, его пальцы начали судорожно сжимать кружку. — Ну, я подумал, что так бы захотела Оди. Я хотел как лучше для вас и ваших отношений. Ты же её любишь, и она тебя, и... — Стой, — Майк прервал его попытки найти оправдание. — Уилл, то, что ты говорил тогда в фургоне... это было про тебя? Ты чувствуешь себя «ошибкой»? Почему? Уилл замер на несколько секунд, подбирая слова. — Нет, всё не так, как ты подумал! Майк... — Уилл, — Майк перебил его тем самым мягким голосом, который он использовал только в разговорах с ним. — Друзья не лгут. Я хочу услышать правду. Это важно. Для меня важно. — Хорошо... Да, я говорил про себя, — Уилл словно уменьшился в размерах, сжался под этим взглядом. Майк невольно потянулся, чтобы приобнять его, но в последний момент одернул руку. — И у меня есть причины так считать. — Уилл, что бы это ни было, ты не ошибка! Как такого прекрасного человека, как ты, можно назвать ошибкой? — Майк искренне не понимал, чего Уилл так боится. — Те слова Лонни, моего отца... они были правдой. Мне не нравятся девочки. То есть нравятся, но не так, как тебе. Не так, как любому другому «нормальному» парню, — голос Уилла дрогнул. По его лицу покатились слезы. Майк осторожно протянул руку и кончиками пальцев стер соленую дорожку с его щеки. Он не убрал руку, оставив ладонь на лице Уилла, нежно поглаживая его кожу большим пальцем. Внутри у Майка всё сжалось — но не от признания друга, а от жгучего чувства вины перед самим собой. Уилл нашел в себе силы быть честным, а Майк? — Уилл, я понимаю тебя... — Майк не мог больше видеть это выражение боли на его лице. Уилл не был создан для страданий. — Нет... не понимаешь. — Понимаю, Уилл, понимаю. Ты не один в этом... Я только недавно начал это осознавать, но, кажется, чувствовал всегда. — Глаза Майка тоже начали наполняться слезами. — Всегда. Я смотрел на тебя совсем не глазами лучшего друга. Мне было так стыдно за свои мысли... Я думал, что с Оди будет проще. Она ведь девушка, всё должно было быть «правильно». Но я просто не мог не думать о тебе, даже когда целовал её. Я такой ужасный парень... и друг ещё хуже. Мне так жаль, Уилл. Я хотел, чтобы у тебя был нормальный лучший друг, без этих... желаний. Я просто ужасен. Ты единственный свет в моей жизни, но если ты теперь не захочешь со мной общаться, я пойму... Слова потоком вырывались из Майка, он захлебывался в собственном признании, но внезапно всё смолкло. Он почувствовал на своих губах чужие — мягкие, со вкусом какао и соленых слез, но такие бесконечно родные. Те самые, которые не давали заснуть, думая о них. —Ой, прости... я не дум... — Уилл быстро отпрянул от Майка, его лицо вспыхнуло ярко-красным, а глаза расширились от паники и стыда. Он не договорил, замолчав на полуслове. Но Майк больше не собирался ждать. Не собирался отпускать его снова. Словно подхваченный невидимой волной, он сам примкнул к Уиллу, притягивая его ближе. В этот раз поцелуй был не испуганным и судорожным, а глубоким и осознанным. Майк целовал его так, словно хотел стереть все десять лет молчания, все свои заблуждения и его боль.Уилл сначала замер, всё ещё потрясенный. Но потом, словно очнувшись от сна, он подался вперёд, отвечая на поцелуй с той нежностью и отчаянной любовью, что жила в нем годами. Его руки, неуверенно потянувшиеся к Майку, крепко обхватили его за талию, прижимая так сильно, словно Уилл боялся, что Майк снова исчезнет, растворится в тумане его прежних заблуждений И в этот момент, в объятиях Уилла, Майк понял: все эти годы он бежал не от других. Он бежал от себя. Но теперь, когда его губы встретились с губами Уилла, когда его сердце билось в унисон с сердцем того, кого он любил всю жизнь, Майк наконец-то перестал чувствовать себя ужасным. Он был дома. И этого было достаточно.