Ну, может ещё встретимся

Когда постоянно наказываешь ребёнка за содеянное, хочешь, чтобы он наконец-то одумался, стал слушать и уважать тебя. Возможно, такая мера воспитания иногда действительно действует, когда дело касается твоего ребёнка. Он может подумать: «Ну, это ведь мой родитель. Я прощу его, наверное, так и должно быть. Всё равно мы же любим друг друга!». Если ребенок чужой, и ты делаешь ему больно всё его детство, а также и юношество, такое может разжечь лишь ненависть и отвращение даже в самом добром, чистом, невинном детском сердце, хочешь ты этого или нет. Ру даже не был благодарен родителям Мигеля за то, что те впустили его в свой дворец. Было ли ему стыдно за свои чувства? Да. Безусловно! Как бы сильно он не ненавидел короля и его жену, ненависть, которую он испытывал по отношению к другим, никогда бы не сравнилась с ненавистью к самому себе. Ру всегда думал, что ему стоило бы любить родителей друзей так, как он любил свою маму и отца, но как бы сильно он ни старался с теплом в сердце относиться к ним, у него никогда не выходило это. Как только он начинал забываться, чувствовать себя хорошо и радоваться жизни, на пороге он встречался с до жути пугающим, надменным, отталкивающим взглядом короля, которого он, пожалуй, ненавидел больше всего на свете. После столкновения взглядами, малыша Ру хватала за предплечье холодная крепкая мужская рука и тащила куда-то вперёд, в темноту, пока в спину Ру упирался ледяной железный острый штык. Они спускались в подвал по узкой крутой лестнице, что освещалась лишь небольшой свечой, которую нёс один из подданных короля, далее мальчика заталкивали в просторное прохладное сырое помещение, полностью состроенное из камня, котор весьма неприятно пахло то ли гнилью, то ли просто какими-то застоявшимися отходами; ноги Ру не держали его, и он падал на холодный грязный пол, больно ударяясь коленками. И начиналось наказание. Длилось всё до тех пор, пока король не заскучает, либо пока Ру не потеряет сознание. Порой даже не от боли, а от страха и сильного головокружения. Тогда его оставляли в покое и уходили. То, сколько времени он ещё проведёт там, зависело от степени «непослушания» и силы проступка, который совершили ребята. Иногда это было совсем недолго. Тогда двери оставались открыты и Ру мог выйти тогда, когда он придёт в себя и успокоится. Он в одиночку поднимался по той же самой лестнице, по которой спускался в подвал, только уже без свечки, что держал кто-то, кто шёл сзади. После этого друзьям нельзя было видеться некоторое время, а после, Мигель и Агнес тихонько пробирались в комнату спящего Ру рано утром, садились на его полусломанную кроватку, на которой был лишь жесткий матрас и простынка-ею Ру укрывался, и начинали будить друга. Это было лучшим началом дня для малыша Ру. Он обнимался с ними и шёл разжигать печь либо же развешивать свежее бельё, пока принц с сестрой шли на завтрак. Оттуда им иногда удавалось стащить какую-нибудь еду, чтобы Ру мог поесть. В такие моменты он снова начинал чувствовать себя живым и счастливым.