The incubation period has been resumed.

С Натали он выдержал около недели, пока её удушающая забота и бесконечные вылазки в лес не стали невыносимыми. Тоби отчаянно хотел тишины. Ему не хватало той прохлады и монотонного, почти нежного голоса, который читал лекции о строении тканей. Пусть Роджерс не понимал и половины терминов, он слушал их как завороженный. В подвале, под светом бестеневой лампы, он чувствовал себя уникальным, сложным механизмом. С Клокворк же всё вернулось на круги своя: он снова стал просто «куклой» в руках Хозяина, бракованным парнем из прошлого, которого пытались склеить любовью. В один из вечеров, когда шум в голове стал оглушительным, Тоби сорвался. Он схватил заранее припрятанные «подарки» — новый пинцет для твердой мозговой оболочки и качественную анатомическую пилу. Это были подношения его Механику. Его извинение. Он почти бежал к подвалу. Железная дверь поддалась с привычным стоном, и Тоби начал быстро спускаться по лестнице, жадно вдыхая родной аромат формалина и старой крови.

***

В груди у Тоби клокотало странное волнение. Он лишь надеялся, что Крис не станет на него злиться за долгий «прогул». Но стоило ему подойти к двери, как по ушам ударил надрывный вскрик, перешедший в звериный рык. Взгляд Роджерса метнулся к кругу света над столом. Высокая фигура в синей маске и черной толстовке нависла над Кристиной. Джек, охваченный очередным приступом голода, вонзил скальпель ей в бок, пока та отчаянно пыталась оттолкнуть его, пачкая пальцы в вязкой черной жиже. Тоби застыл. Секундный шок сковал его мышцы, но когда он увидел, как Джек готовится нанести второй, решающий удар, разум Роджерса окончательно отключился. Он выронил «подношение для механика» — пинцеты и флаконы со звоном рассыпались по полу. Схватив топор, Тоби наотмашь огрел Безглазого рукоятью по затылку. Джек с яростным рыком отшвырнул Тоби к стеллажу, но, поняв, что эффект неожиданности потерян, а добыча оказалась колючей, предпочел скрыться в тенях лестницы. — Кха… Вот сволочь, — прохрипела Крис. Она сползла по ножке стола, судорожно зажимая глубокую рану в боку. Кровь толчками выходила сквозь пальцы, пропитывая халат. Девушка подняла взгляд на задыхающегося Тоби и выдавила из себя слабую, но всё такую же едкую усмешку: — Чего пришел, Оленина? — она попыталась встать на ноги, но тут же пошатнулась. — Зрителей... на вскрытие... не приглашали. Тоби подлетел к ней, подхватывая под руки. Его шею свело в резком тике, а зубы клацали от избытка адреналина. — Т-ты... ты ломаешься! К-крис, ты вся... красная! — он лихорадочно оглядывался, ища тот самый иглодержатель, которым она так ловко орудовала. — Не ори, 152-й, — Крис поморщилась, оседая обратно на пол. — У меня... повреждена почечная артерия. Если я сейчас же не наложу зажим, моя биологическая активность прекратится через три минуты. Её руки задрожали, и она выронила пинцет, который пыталась достать с полки. Тоби перехватил инструмент. — Я с-сам! — выкрикнул он, и на его лице отразилась такая дикая концентрация, какой Крис не видела у него никогда. — Г-говори, что делать. Я... я буду твоими р-руками.— Кристина посмотрела на него — бледного, испуганного, с дергающимся плечом. В любой другой ситуации она бы рассмеялась над идеей доверить свое тело человеку с Туреттом. Но выбора не было. — Хорошо, Олень. Слушай внимательно, — она прикрыла глаза, заставляя свой голос звучать ровно. — Сначала зажим. Нащупай края сосуда... Глубже, не бойся крови. А теперь... теперь шей. Узловым, Роджерс. Шей так, будто от этого зависит, получишь ли ты завтра свои макароны.— И Тоби начал шить. Его руки, обычно неуправляемые, в этот раз слушались его с пугающей покорностью. Он вбивал иглу в её плоть, стягивая края раны, пока его единственный Механик указывала ему путь в темноту и обратно. Вскоре шов был готов. Кривой, грубый и уродливый, он всё же выполнял свою главную функцию — удерживал кровь внутри системы. Крис облегчённо выдохнула, откидывая голову на холодную металлическую ножку стола. Её взгляд, затуманенный кровопотерей, с трудом сфокусировался на Роджерсе. — Ранена я, а руки трясутся у тебя... Странная корреляция, правда? — она замолчала на несколько секунд, пытаясь выровнять сбитое дыхание. — Так нахрена вернулся? Ты же выбрал Клокворк.— До её ушей донёсся надрывный, хриплый всхлип. В глазах Тоби скопились мелкие слезы, и он буквально рухнул на Кристину, вцепившись в неё мертвой хваткой. Он прижался к ней, содрогаясь всем телом и неся едва разборчивый бред, совершенно не осознавая, что его судорожные объятия причиняют ей острую боль. — Тоби, блять... — она до белизны костяшек вцепилась пальцами в холодный бетон, сдерживая крик. — Мне больно... Пусти...— — К-ри-ис... — его плечи ходили ходуном, а тики усилились до предела от внезапного выплеска эмоций. Весь его мир, только что едва не разлетевшийся на куски, теперь сузился до этой раненой женщины. Он был не готов так внезапно нести ответственность за жизнь взрослого человека, к которому привязался вопреки всякой логике. Он был просто не готов её терять. Крис чувствовала, как его слезы пропитывают окровавленный халат, и впервые в жизни её медицинский прагматизм дал сбой. Она не знала, как реагировать на этот первобытный ужас в его глазах, но её рука — сама собой, без приказа мозга — неловко опустилась на его голову. — Не реви, не ребёнок уже, — выдохнула она без тени привычной агрессии. Голос Крис звучал слабо, но в нём всё ещё слышалась та властность, которая была нужна Тоби как воздух. — Лучше встать помоги. Рану ещё нужно обеззаразить и перевязать.— Тоби послушно отстранился, лихорадочно стирая рукавом мокрые дорожки со щёк. В последний раз он плакал, когда умирала его сестра, но те воспоминания давно превратились в пепел и статический шум. Психика просто не выдержала перегрузки: он не был готов терять снова. Превозмогая дрожь в коленях, он помог Крис подняться и усадил её на секционный стол — туда, где обычно она препарировала других. Роджерс действовал на автомате, повинуясь её коротким командам. Трясущимися руками он подавал ей флаконы со спиртом и стерильные бинты, ловя каждое движение её пальцев. В прозекторской пахло йодом и застарелым страхом, но для Тоби этот запах теперь стал символом возвращения домой. Он стоял рядом, подергиваясь в ритме своих тиков, и смотрел, как его Механик, бледная и раненая, уверенно накладывает повязку на собственный бок...