Часть 1
25 января 2026 г., 08:07
Жизнь Пака Чимина со стороны казалась идеальной картинкой из журнала. Он был талантливым танцором, чьи движения сравнивали с полетом бабочки, жил в светлой квартире с панорамными окнами и всегда был окружен вниманием. Но в этой идеальной жизни была одна странная, почти пугающая закономерность.
У Чимина никогда не было альфы.
Не потому, что он не хотел. Напротив, он был влюбчив и открыт. Но каждый раз, когда на горизонте появлялся кто-то перспективный, происходило «неизбежное». Один внезапно переводился в другой филиал на другом конце света, второй попадал в странную аварию и навсегда исчезал из города, третий просто переставал отвечать на звонки, заблокировав Чимина везде без объяснения причин.
Чимин привык к этому одиночеству, считая себя «проклятым» в любви, не подозревая, что это проклятие имеет конкретное имя и фамилию.
На благотворительном вечере Чимин сиял. Он стоял с бокалом шампанского, смеясь над шуткой коллеги, когда по спине пробежал ледяной холод. Ощущение было таким, будто в затылок уперлось дуло пистолета.
Он обернулся и увидел его. Альфа стоял у окна, идеально вписанный в темноту вечера. Черный костюм, тяжелый взгляд и аура такой силы, что воздух вокруг него казался густым.
— Вы в порядке, Чимин-ши? — спросил коллега.
— Да… просто показалось, — выдохнул Чимин, не в силах отвести глаз от незнакомца.
Тот не улыбнулся. Он лишь медленно приподнял свой бокал, салютуя Чимину, и одними губами произнес: «Наконец-то».
После того вечера жизнь Чимина превратилась в сюрреалистичный сон. Легкость исчезла, сменившись давящим чувством тревоги. И виной тому был этот человек.
Чимин видел его повсюду:
1. Утром: Он заходит в свою любимую кофейню, и этот альфа уже сидит за угловым столиком, читая газету.
2. Днем: Чимин выходит из танцевальной студии, уставший и потный, и видит знакомый черный внедорожник, припаркованный через дорогу. Стекло медленно опускается, являя знакомый профиль, и тут же поднимается обратно.
3. Вечером: Заказывая доставку еды, Чимин открывает дверь и видит, что курьер выглядит напуганным, а на пакете выведено каллиграфическим почерком: «Приятного аппетита, мини. Тебе нужно больше есть».
Вечер в доме родителей Пака должен был быть уютным семейным ужином. Мама Чимина была возбуждена больше обычного: «Чимин-а, сегодня придет очень важный человек! Он помог папе с инвестициями и, представляешь, он так хотел познакомиться с тобой лично!»
Чимин, измотанный постоянным ощущением чужого взгляда на улице, лишь вяло кивнул. Он надеялся, что хотя бы в стенах родительского дома он в безопасности.
Раздался звонок в дверь. Чимин вышел в прихожую вслед за отцом.
— Знакомься, это господин Чон Чонгук, наш новый партнер и, надеюсь, близкий друг семьи, — торжественно произнес отец.
Мир Чимина пошатнулся. Перед ним стоял он. Тот самый мужчина из галереи, тот самый силуэт из черного внедорожника. В свете домашней люстры он выглядел еще более внушительным.
— Очень рад встрече, Чимин-ши, — голос Чонгука был бархатным, но в нем слышался рокот опасного хищника. — Ваши родители много о вас рассказывали.
Чимин едва притрагивался к еде. Его трясло. Он ловил на себе взгляд Чонгука — тяжелый, липкий, собственнический. Но родители ничего не замечали. Для них Чонгук был идеальным: вежливым, баснословно богатым и внимательным.
— Чонгук-ши, а где вы раньше жили? — спросила мама Чимина.
— Я много путешествовал, — спокойно ответил Чонгук, не сводя глаз с Чимина, который нервно сжимал вилку. — Но мое сердце всегда принадлежало этому городу. Здесь я оставил кое-что очень ценное много лет назад. И теперь я вернулся, чтобы забрать это себе.
Чимин нахмурился. В голове всплывали какие-то неясные образы: детская площадка, высокие качели, чья-то рука, крепко сжимающая его ладонь... Но воспоминание ускользало.
Когда родители ушли на кухню за десертом, атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Маска вежливости сползла с лица Чонгука. Он медленно наклонился к Чимину, вторгаясь в его личное пространство так нагло, что у того перехватило дыхание.
— Ты совсем меня не помнишь, — это не был вопрос, это было обвинение. — Столько лет я наблюдал, как ты растешь, как ты улыбаешься другим... как ты позволяешь этим никчемным альфам дышать с тобой одним воздухом.
— Кто вы такой? — прошептал Чимин, вжимаясь в спинку стула. — Почему вы преследуете меня?
Чонгук протянул руку и медленно, почти нежно, заправил прядь волос Чимина за ухо. Его пальцы были ледяными.
— Я тот, кто убирал мусор с твоего пути, Чимин-а. Ты не помнишь, как в семь лет пообещал, что всегда будешь моим? Я-то помню. И я пришел забрать свой долг. Твои родители уже в восторге от меня. У тебя не осталось никого, к кому ты мог бы бежать.
В этот момент вернулась мама с тортом:
— О чем вы так мило беседуете?
Чонгук лучезарно улыбнулся, убирая руку:
— Обсуждаем наше общее будущее, госпожа Пак. Я предложил Чимину завтра поехать со мной посмотреть мою новую коллекцию картин. Надеюсь, он не откажет старому другу?
Чимин посмотрел на сияющих родителей, затем на хищный оскал Чонгука и понял: ловушка захлопнулась.
****
Утро встретило Чимина тяжелой головной болью. Он надеялся, что вчерашний ужин был кошмаром, но черный седан, припаркованный у его подъезда ровно в 10:00, говорил об обратном.
Чонгук сам открыл ему дверь. Сегодня на нем было темное пальто, а в глазах застыло пугающее спокойствие.
— Ты бледный, Чимин-а. Плохо спал? Не волнуйся, в моем доме очень тихо. Ты сможешь отдохнуть.
Чимин молчал всю дорогу. Он смотрел, как городские пейзажи сменяются густым лесом и высокими заборами частного сектора. Это явно не было дорогой к картинной галерее.
— Мы едем не в центр, — наконец выдавил из себя Чимин, сжимая пальцы на коленях.
— Галерея — это скучно, — отозвался Чонгук, не отрывая взгляда от дороги. — Я решил, что тебе важнее увидеть мою частную коллекцию. Она посвящена только одному шедевру.
Дом Чонгука выглядел как крепость: минимализм, стекло, бетон и абсолютная изоляция. Когда тяжелые двери закрылись за ними, Чимин почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Здесь пахло хвоей, дорогим парфюмом и... чем-то знакомым.
— Идем, — Чонгук взял его за локоть. Хватка была мягкой, но стальной. — Я покажу тебе комнату, которую обустраивал годами.
Они поднялись на второй этаж. Чонгук приложил палец к сканеру на одной из дверей. Когда та открылась, Чимин застыл на пороге, забыв, как дышать.
Это была не просто комната. Это был храм его жизни, увиденный глазами маньяка.
• Стены: Были завешаны фотографиями. Тысячи снимков. Чимин в школе, Чимин на выпускном, Чимин плачет в парке после первого расставания, Чимин спит в метро. Большинство кадров были сделаны издалека, через объектив скрытой камеры.
• Стеллажи: За стеклом стояли странные экспонаты. Его потерянная в пятом классе флейта. Засохшая роза из букета, который он выбросил в урну три года назад. Даже разбитая чашка, которую он оставил в кафе.
• Центральный объект: На стене висел огромный холст — портрет Чимина, написанный маслом. На нем он выглядел божественно, но в уголках глаз была видна тоска, которую мог заметить только тот, кто изучал его под микроскопом.
— Что это... — голос Чимина сорвался на хрип. — Ты... ты болен. Ты следил за мной всю мою жизнь?
Чонгук подошел сзади, его дыхание опалило шею Чимина. Он обнял его за талию, прижимая к себе, и Чимин почувствовал, как альфа жадно вдыхает запах его волос.
— Не «следил», радость моя. Я оберегал. Ты видишь то фото? — он указал на снимок, где Чимин в слезах сидит на скамейке. — В тот день твой первый парень хотел тебя бросить. Вечером он «случайно» упал с лестницы. А тот альфа из университета, который пытался тебя поцеловать? Я лично объяснил ему, почему к тебе нельзя прикасаться.
Чонгук развернул Чимина к себе, заставляя смотреть прямо в глаза — темные, бездонные, полные обожания и безумия.
— Ты никогда не принадлежал себе, Чимин. Каждая твоя слеза, каждый твой вздох — это моя собственность. Ты не помнишь, как на детской площадке в песочнице ты сказал, что я твой герой? Я просто взял на себя эту роль... навсегда.
Атмосфера в комнате стала невыносимо густой. Чимин чувствовал, как стены, увешанные его собственными лицами, словно смыкаются вокруг него. Бежать было некуда — за дверью была крепость, а перед ним стоял человек, который превратил свою жизнь в алтарь его имени.
Чонгук не просто смотрел на Чимина — он его пожирал. В его взгляде не было нежности в обычном понимании, только жгучая, первобытная жажда обладания.
— Ты думаешь, я монстр? — прошептал Чонгук, делая шаг вперед и заставляя Чимина попятиться, пока тот не уперся спиной в холодное стекло витрины, где лежал его детский шарф. — А я называю это преданностью. Я любил тебя, когда ты еще не умел завязывать шнурки. Я любил тебя, когда ты впервые влюбился в другого — и мне пришлось стереть этого ничтожного человека из твоей памяти.
Он схватил Чимина за лицо, заставляя смотреть на портрет.
— Каждая клетка моего тела принадлежит тебе. Но и каждая твоя мысль, Чимин-а, должна принадлежать мне. Я ждал слишком долго. Я смотрел на тебя через линзы камер, через окна машин, через толпу... Мое терпение сгорело дотла.
Чимин попытался оттолкнуть его, но Чонгук даже не шелохнулся. Он был как скала. Одним резким движением он подхватил Чимина под бедра и усадил на край массивного стола, заваленного папками с «досье» на всю жизнь омеги.
— Нет... Чонгук, остановись, это безумие! — вскрикнул Чимин, его голос дрожал от смеси страха и странного, пугающего возбуждения, которое вызывала мощная альфа-аура Чонгука.
— Это не безумие. Это судьба, которую я написал для нас двоих, — Чонгук впился в его губы поцелуем, который больше походил на клеймо. В нем был вкус власти и многолетней жажды.
Он начал рвать пуговицы на рубашке Чимина, игнорируя слабые протесты.
— Ты будешь моим здесь и сейчас. И завтра. И через десять лет. Я заставлю твое тело забыть всех, на кого ты когда-либо смотрел. Ты будешь выть мое имя, Чимин-а. Ты будешь просить меня не останавливаться, потому что я — единственный, кто знает, как сделать тебя по-настоящему живым.
Чонгук прижался своим лбом к его, его глаза горели темным огнем:
— Сегодня ты узнаешь, каково это — принадлежать богу, который сотворил твой мир. Мы будем вместе, даже если мне придется приковать тебя к этой кровати золотыми цепями.
В комнате, где со стен на Чимина смотрели тысячи его собственных глаз, реальность превратилась в кошмар. Когда Чонгук начал действовать решительно, Чимин почувствовал, как по щекам потекли жгучие слезы.
— Чонгук, пожалуйста... остановись! — голос Чимина сорвался на хриплый мольбу. Он пытался сжать колени, закрыться, спрятаться от этого всепоглощающего взгляда. — Пожалуйста, мне страшно... у меня никогда... никогда никого не было. Я не знаю, как это...
Чонгук на мгновение замер. Его руки, сжимающие тонкие запястья Чимина над его головой, напряглись так, что вздулись вены. На его лице отразилась не тень жалости, а пугающий, почти божественный восторг.
— Я знаю, — выдохнул он, и в этом шепоте было столько безумия, что у Чимина похолодело внутри. — Думаешь, я бы позволил кому-то другому коснуться тебя? Я следил за каждым, кто подходил к тебе ближе, чем на метр. Я выжигал их из твоей жизни, чтобы этот момент принадлежал только мне.
Чонгук прильнул к его уху, опаляя кожу горячим дыханием. Его голос стал низким, вибрирующим от возбуждения:
— То, что ты чист — это моя заслуга, Чимин-а. Мой подарок самому себе за годы ожидания. И теперь... — он грубо вклинился бедром между его ног, лишая последней защиты. — Теперь мой альфа внутри просто сходит с ума. Он голодал пятнадцать лет, глядя на тебя издалека. Как ты думаешь, он сможет остановиться сейчас, когда ты, наконец, под ним?
— Пожалуйста... мне больно... — всхлипнул Чимин, чувствуя, как тяжелая аура альфы подавляет его волю, заставляя тело трепетать от инстинктивного страха и вынужденного подчинения.
— Потерпи, — почти нежно прошептал Чонгук, хотя его движения были далеки от нежности. — Тебе будет больно только сейчас. А потом ты поймешь, что рожден для моих рук. Ты привыкнешь к моему весу, к моему запаху, к тому, что я внутри тебя. Я не насыщусь тобой ни сегодня, ни завтра. Я буду брать тебя снова и снова, пока ты не забудешь собственное имя и не начнешь откликаться только на «мой».
Чонгук не слушал его криков. Для него этот плач был самой сладкой музыкой — признанием того, что Чимин окончательно сломлен и поглощен его властью. В ту ночь в особняке не осталось места для Чимина-танцора или Чимина-сына. Осталась только собственность Чон Чонгука, которую тот клеймил своим телом до самого рассвета.
Комната была наполнена тяжелым запахом альфа-феромонов и соленых слез. Для Чонгука время словно остановилось — он наверстывал каждое мгновение своего многолетнего ожидания. Его движения были лишены даже намека на мягкость; это был акт абсолютного доминирования, грубый и первобытный.
— Посмотри на меня, Чимин-а! — приказал Чонгук, его голос охрип от возбуждения, превратившись в животный рык. — Смотри, кто тебя берет. Кто вбивает в тебя осознание того, что ты больше не принадлежишь себе.
Чимин едва мог дышать. Его тело, непривычное к такой нагрузке, билось в мелкой дрожи под весом мощного альфы. Каждый толчок был слишком глубоким, слишком властным.
— Пожалуйста... хватит... — захлебывался в рыданиях Чимин, зарываясь лицом в подушку, которая насквозь промокла от его слез. — Мои родители... они будут искать меня... они испугаются... отпусти меня домой...
Чонгук издал короткий, пугающий смешок. Он схватил Чимина за волосы, заставляя его запрокинуть голову и подставить шею.
— Твои родители? — он наклонился к самому уху омеги, выплевывая слова, которые жалили сильнее ударов. — Они сами отдали тебя мне, крошка. Для них я — идеальный зять, который увез их сына в сказку. Они не знают, что их невинный мальчик сейчас извивается под моим телом, принимая в себя всё моё безумие. Ты — грязная маленькая тайна этой семьи, Чимин-а. И только я знаю, как правильно использовать эту грязь.
Чонгук перешел на еще более откровенную и жесткую лексику, описывая каждое свое действие, заставляя Чимина слушать то, насколько глубоко он теперь им порабощен. Омега зажмурился, пытаясь закрыться, но сознание предательски фиксировало каждое грязное слово, каждое касание.
Когда возбуждение Чонгука достигло критической точки, его зрачки расширились, полностью затопив радужку чернотой. Он почувствовал, как внутри него закипает первобытный инстинкт — потребность закрепить свои права навсегда.
— Ты мой... до самой смерти... только мой... — прорычал он.
В самый острый, ослепляющий момент оргазма Чонгук мертвой хваткой вцепился в плечи Чимина и с силой вонзил клыки в нежную кожу на его шее.
Чимин выгнулся дугой, его крик захлебнулся, превратившись в беззвучный выдох боли. Кровь окропила простыни, когда Чонгук начал впрыскивать свой яд, свои феромоны прямо в его кровоток. Узел завязался, закрепляя метку — клеймо, которое невозможно смыть или вывести.
Чонгук тяжело рухнул на Чимина, накрывая его своим весом, не давая пошевелиться. Он слизывал кровь с раны, довольно урча.
— Теперь всё, — прошептал он в окровавленную шею. — Теперь даже если ты убежишь на край света, твое тело будет выть без меня. Я впечатал себя в твою душу, Чимин. Добро пожаловать домой.
Полдень заливал комнату ярким светом, который казался Чимину издевательски ослепительным. Воздух в спальне стал густым и липким от пота, секса и запаха крови из свежей метки. Прошло уже много часов, но для Чонгука время словно не имело значения — он продолжал брать Чимина с той же яростью, что и в первый раз, словно пытаясь наверстать десятилетия за одну ночь.
Чимин был полностью опустошен. Его голос охрип от криков и мольбы, тело ныло, а сознание плыло в тумане бесконечного удовольствия, смешанного с агонией. Каждый раз, когда он думал, что Чонгук закончил, альфа снова нависал над ним, не давая даже минуты передышки.
Чонгук прижался к его шее, медленно и жадно вылизывая рваную рану от своих клыков. Его язык проходил по горячей коже, собирая капли крови и смешивая свои феромоны с запахом Чимина.
— Почему... — выдохнул Чимин, его пальцы судорожно скребли по простыням, когда Чонгук снова вошел в него, заставляя кровать скрипнуть под их весом. — Почему ты... такой ненасытный? Чонгук, остановись... я больше не могу... ты убьешь меня так...
Чонгук замер на мгновение, его руки, как стальные обручи, сжали талию Чимина, приподнимая его навстречу очередному толчку. Он посмотрел на омегу — его глаза блестели лихорадочным, почти безумным огнем.
— Ты спрашиваешь, почему? — голос Чонгука был низким, надтреснутым от вожделения. — Потому что я голодал, Чимин. Каждую секунду с того дня, как я впервые увидел тебя в песочнице и понял, что ты — мой воздух.
Он снова двинулся — резко, глубоко, выбивая из Чимина хриплый стон.
— Я смотрел, как ты растешь. Я видел, как ты танцуешь, как ты смеешься, как ты спишь в своей постели через объектив камеры. Я годами сходил с ума от жажды просто коснуться твоей кожи, — он снова лизнул метку, чувствуя, как тело омеги содрогается под ним. — Ты — мой самый долгий голод. Я представлял этот момент миллионы раз. Ты думал, мне хватит одного раза? Одного часа? Одной ночи?
Чонгук переплел их пальцы, прижимая ладони Чимина к подушке, и наклонился к самому его лицу.
— Я буду жрать тебя, пока ты не станешь частью меня. Я не остановлюсь, пока не выжгу в тебе всё, что не касается меня. Ты даже не представляешь, насколько я изголодался по твоему запаху внутри моих легких.
Он снова впился в его губы, заглушая очередной всхлип Чимина. Альфа не просто занимался сексом — он забирал жизнь, волю и личность омеги, заполняя все пустоты своим присутствием. Для Чонгука этот обед был лишь началом бесконечного пира, на который он пригласил себя сам, сделав Чимина главным и единственным блюдом.
Окружающий мир для Чимина окончательно потерял четкость. Слишком много боли, слишком много удовольствия, слишком много Чонгука. В какой-то момент звук собственного сорванного голоса стал казаться ему далеким эхом. Глаза застлала белая пелена, и когда Чонгук в очередной раз приподнял его тело, Чимин просто обмяк в его руках. Голова бессильно откинулась назад, а веки сомкнулись.
Сознание милосердно отключилось, спасая его от этой бесконечной жатвы.
Когда Чимин перестал реагировать, Чонгук не сразу остановился. Он еще несколько минут вжимался в неподвижное тело, тяжело дыша ему в шею, пока пик его возбуждения наконец не спал. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Чимина под его ладонью — единственное доказательство того, что омега еще жив.
Взгляд Чонгука, лихорадочный и темный, смягчился до пугающей нежности. Он не чувствовал вины. Напротив, он чувствовал абсолютное удовлетворение. Теперь Чимин был пуст, и эту пустоту заполнил он.
— Устал, маленький? — прошептал он, целуя закрытые веки. — Ничего. Мы только начали.
Он осторожно подхватил обмякшее, искусанное тело на руки и понес в ванную комнату. Чимин был похож на сломанную фарфоровую куклу: бледная кожа, покрытая яркими отметинами, безвольно свисающие руки.
Чонгук усадил его в глубокую ванну, поддерживая за спину, и включил теплую воду.
Он взял губку и начал бережно смывать с Чимина следы своего владения — пот, кровь и семя. Но в каждом его движении сквозило собственничество. Он вытирал его так, будто полировал драгоценный камень, который принадлежит только ему.
Когда вода коснулась свежей метки на шее, Чимин слабо вздрогнул во сне, и Чонгук тут же прижался губами к ране.
— Тише, тише... я здесь. Никто больше не причинит тебе боли. Только я.
Он смотрел на Чимина с обожанием, которое граничило с религиозным экстазом. Ему нравилось, что сейчас Чимин полностью зависит от него. Без Чонгука он не может даже сидеть ровно.
Закончив омовение, он обернул его в мягкое полотенце и вынес обратно в спальню. Но не в ту, где всё было пропитано насилием, а в другую — «чистую» комнату, которую он подготовил заранее.
Он уложил Чимина на шелковые простыни, надел на него свою рубашку, которая была омеге велика и пахла исключительно Чонгуком, и сел рядом. Он просто сидел и часами смотрел, как Чимин дышит, поглаживая его по волосам.
— Скоро ты проснешься, — прошептал Чонгук, доставая из тумбочки изящный браслет-кандалы из белого золота. — И мы пообедаем. А потом я снова покажу тебе, как сильно я тебя люблю. Ты ведь проголодаешься, правда? Мой маленький, мой единственный...
Чонгук защелкнул браслет на тонком запястье спящего Чимина. Замок щелкнул — негромко, но окончательно.
Холодный щелчок замка на запястье стал финальной точкой в старой жизни Чимина. Когда он открыл глаза, первое, что он увидел — это ослепительный блеск огромного бриллианта на своем безымянном пальце. Кольцо сидело плотно, почти сдавливая палец, как миниатюрная золотая петля.
Чимин попытался пошевелить рукой, и тихий звон золотой цепочки, соединяющей браслет на запястье с изголовьем кровати, разрезал тишину комнаты.
— Проснулся, — голос Чонгука раздался совсем рядом. Альфа сидел в кресле, полностью одетый, безупречный, словно и не было тех часов безумия. В его руках был бокал красного вина, цвет которого до жути напоминал кровь на шее Чимина.
— Сними это... — прохрипел Чимин, дергая рукой. Цепочка натянулась. — Пожалуйста, Чонгук, убей меня. Просто убей. Я не могу так... я не хочу...
Чонгук медленно встал и подошел к кровати. Он взял левую руку Чимина, заставляя бриллиант играть гранями в лучах солнца.
— Убить тебя? — Чонгук приподнял бровь, и в его глазах блеснула опасная искра. — Зачем мне убивать свое самое дорогое сокровище? Ты только что стал моим мужем, Чимин-а. Посмотри, какой камень. Он такой же чистый и редкий, как ты.
— Мы не женаты! Это просто кольцо! — Чимин сорвался на рыдания, пытаясь стянуть украшение, но пальцы опухли и не слушались. — Мои родители никогда не позволят... они найдут меня...
Чонгук наклонился ниже, его лицо оказалось в сантиметрах от заплаканного лица Чимина. Его улыбка была пропитана ядом.
— Твои родители? Чимин-а, ты так плохо их знаешь. Когда я показал им брачный контракт и сумму инвестиций, которую я вложил в их бизнес... они плакали. Но не от горя, а от счастья. Они сказали, что отдают тебя в «надежные руки». Твой отец лично подписал согласие на наш брак, пока ты спал здесь, под моей меткой.
— Ты лжешь... — выдохнул Чимин, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Они не могли...
— Они уже получили уведомление о переводе денег, — Чонгук грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на кольцо. — Для всего мира мы — влюбленная пара, которая тайно обручилась и улетела в медовый месяц. Никто не придет, Чимин. Никто не будет тебя искать. Ты официально принадлежишь Чон Чонгуку. И если ты продолжишь просить о смерти, я заставлю тебя пожалеть об этом. Я ведь могу сделать так, что твои родители внезапно «разорятся» и окажутся на улице. Ты ведь этого не хочешь?
Чимин замер. Ужас стал таким густым, что его можно было потрогать руками. Он посмотрел на кольцо, которое теперь казалось тяжелым надгробным камнем на его свободе.
— Ты чудовище, — прошептал он, закрывая глаза.
— Я твой муж, — поправил его Чонгук, целуя бриллиант на его пальце. — И сейчас мой муж наденет то платье, которое я выбрал для нашего первого семейного ужина. Или мне снова сорвать с тебя одежду и напомнить, как сильно я был голоден?
Этот звонок стал для Чимина окончательным приговором. Когда Чонгук, с холодным торжеством в глазах, поднес телефон к его лицу, Чимин дрожащими губами выдохнул: «Мама... папа... пожалуйста, заберите меня».
Но в трубке раздался бодрый, почти ликующий голос матери:
— Чимин-а! Дорогой, мы так счастливы за вас! Чонгук-ши прислал нам фотографии ваших обручальных колец. Он такой прекрасный человек, такой заботливый муж... Нам так спокойно, что ты в надежных руках.
— Мама, вы не понимаете, он... он держит меня силой! — закричал Чимин, захлебываясь слезами.
— Глупости, это просто предсвадебное волнение, — строго вмешался отец на заднем фоне. — Чонгук обеспечил наше будущее, Чимин. Будь послушным мужем. Мы уже мечтаем о внуках. Надеемся, вы не будете с этим тянуть!
Связь прервалась. Экран погас, отразив бледное, искаженное ужасом лицо Чимина. Мир, который он знал, рухнул. Самые близкие люди продали его, упаковав его крики о помощи в красивую обертку «семейного счастья».
Чонгук медленно убрал телефон в карман. Его губы растянулись в хищной, самодовольной улыбке.
— Слышал? — прошептал он, нависая над Чимином и вдавливая его в матрас. — Твои родители ждут внука. Кажется, это прямое благословение на то, чем я собирался заниматься с тобой весь остаток дня.
— Нет... нет, Чонгук, прошу... не надо... — Чимин пытался отползти, но золотая цепь на запястье резко натянулась, впиваясь в кожу.
— Теперь ты не просто моя собственность. Ты — инкубатор для моих наследников, — в голосе Чонгука больше не было даже притворной нежности. Только животная, яростная доминантность. — Раз они так хотят внука, я буду входить в тебя до тех пор, пока ты не зачнешь от меня. И в этот раз я не буду ждать, пока ты придешь в себя.
Он сорвал с Чимина шелковую рубашку, обнажая тело, уже покрытое багровыми метками. Чонгук действовал подчеркнуто жестоко. Он не давал Чимину подготовиться, игнорируя его стоны боли и попытки закрыться. Его движения стали резкими, сокрушительными, словно он хотел не просто заняться сексом, а физически сломать волю омеги, вбивая в него осознание того, что теперь его тело — лишь инструмент для продолжения рода Чон.
— Плачь, Чимин-а. Кричи. Твои родители всё равно думают, что ты счастлив, — рычал Чонгук, глубоко вонзаясь в него и заставляя цепь на изголовье кровати неистово звенеть. — Ты будешь носить моего ребенка. Ты будешь принадлежать мне каждой каплей своей крови.
В этот раз это не было похоже на страсть. Это была экзекуция. Чонгук брал его снова и снова, используя самые грязные приемы, заставляя Чимина чувствовать себя использованной вещью. Каждое «внук», сорвавшееся с губ родителей, теперь отдавалось в теле Чимина новым ударом, новой вспышкой боли и безнадежности.
Чонгук не останавливался, пока Чимин не превратился в бездыханную тень самого себя, чьи глаза больше не выражали ничего, кроме бесконечной, черной пустоты.
****
Этот вечер должен был стать триумфом Чонгука. Он принес Чимину коробку из черного бархата, внутри которой лежало платье из тончайшего шелка цвета полночи с открытой спиной.
— Надень это, — приказал Чонгук, нежно поглаживая шрам от метки на шее Чимина. — Мы спускаемся к гостям. Ты будешь сиять рядом со мной. И помни: одна лишняя слеза — и твои родители узнают, что такое настоящая нищета.
Когда они спустились по мраморной лестнице, в зале воцарилась тишина. Они выглядели как «самая горячая пара» года: властный, пугающе красивый Чонгук, который собственнически прижимал к себе Чимина, и сам Чимин — бледный, изысканный, с бриллиантом, который стоил целое состояние. Но под шелком платья скрывались синяки, а под кольцом — кандалы.
Чонгук принимал поздравления, его рука ни на секунду не покидала талию Чимина, пальцы постоянно поглаживали его бедро, напоминая о том, что происходило в спальне всего час назад.
В разгар вечера двери распахнулись, и в зал вошел Тэхен. Он был единственным другом, которого Чонгук не успел «убрать», потому что Ким надолго уезжал из страны. Тэхен годами скрывал свою любовь к Чимину, боясь разрушить их дружбу, но, узнав о внезапной свадьбе, он бросил всё и примчался назад.
Увидев Чимина, Тэхен замер. Его сердце пропустило удар. Чимин выглядел прекрасно, но его глаза... в них была пустота, которую Тэхен узнал бы из тысячи.
— Чимин! — вскрикнул он, игнорируя этикет.
Тэхен рванулся через толпу и, прежде чем Чонгук успел среагировать, крепко обнял Чимина.
— Боже, Чимин-а, я так скучал... Почему ты не отвечал? Ты в порядке? Почему ты такой холодный?
Чимин застыл. Запах Тэхена — запах дома, свободы и искренней доброты — на мгновение пробил броню его апатии. Его пальцы судорожно вцепились в пиджак Тэхена.
— Тэ... Тэхен-а... — прошептал он, и в этом шепоте было столько боли, что у Тэхена похолодело внутри.
Воздух в зале мгновенно стал тяжелым. Чонгук, чье лицо только что выражало светское спокойствие, изменился в одно мгновение. Его аура альфы вспыхнула, подавляя всех присутствующих. Он медленно подошел к ним и, не церемонясь, схватил Тэхена за запястье, заставляя его отпустить Чимина.
— Ким Тэхен, — голос Чонгука был тихим, как предсмертный хрип. — Какая неожиданная встреча. Кажется, ты забыл, что обнимать чужую жену без разрешения мужа — это признак дурного тона.
Чонгук резко дернул Чимина на себя, так что тот ударился грудью о его твердое плечо.
— Чимин-а, ты ведь не хочешь расстраивать меня на глазах у своего старого... «друга»? — Чонгук улыбнулся, но его глаза обещали Тэхену мучительную смерть. — Расскажи ему, как ты счастлив со мной. Расскажи, как сильно ты ждешь нашего первенца.
Это была самая жестокая психологическая пытка, которую только мог придумать Чонгук. Видеть, как единственный человек, который искренне его любил, становится свидетелем его унижения.
— Остаться? — Тэхен нахмурился, переводя взгляд с торжествующего Чонгука на бледного, дрожащего Чимина. — Если Чимин не против, я бы хотел... нам столько нужно обсудить.
— О, я уверен, Чимин будет просто в восторге, — Чонгук притянул Чимина еще ближе, почти вжимая его в свой бок. — Правда, куколка? Твой лучший друг увидит, как хорошо мы обустроились.
Весь оставшийся вечер Тэхен не сводил глаз с Чимина. Он видел, как Чимин вздрагивает от каждого прикосновения Чонгука, как он почти не притрагивается к еде и как его пальцы судорожно сжимают край платья. Тэхен чувствовал, что за этой роскошью скрывается нечто гнилое, но он еще не знал масштабов катастрофы.
Когда гости разъехались, Чонгук велел приготовить для Тэхена гостевую комнату, которая находилась прямо через стенку от их хозяйской спальни. Стены в этом доме были не такими уж звуконепроницаемыми, как думал Чимин.
— Иди в спальню, — шепнул Чонгук Чимину, целуя его в висок на глазах у Тэхена. — Я скоро приду. Мне нужно обсудить с нашим гостем пару... деловых вопросов.
Как только Чимин ушел, Чонгук повернулся к Тэхену. Его маска гостеприимства окончательно сползла.
— Я знаю, как ты на него смотришь, Ким. Я знал это еще десять лет назад. Но Чимин — это моя территория. И сегодня ночью я позволю тебе услышать, насколько сильно он мне принадлежит.
Чонгук вошел в спальню, где Чимин уже сидел на краю кровати, обхватив себя руками. Альфа не стал закрывать дверь на засов — он оставил её слегка приоткрытой.
— Чонгук, пожалуйста, Тэхен в соседней комнате... — прошептал Чимин, округляя глаза от ужаса. — Не надо, умоляю...
— Именно поэтому я и начну, — Чонгук грубо толкнул Чимина на кровать, срывая с него шелковое платье. — Пусть твой «герой» слышит каждую секунду того, что я с тобой делаю. Пусть он знает, что пока он мечтал о твоей руке, я уже клеймил твоё нутро.
В эту ночь Чонгук был намеренно громким и неоправданно жестоким. Он вырывал из Чимина крики, которые разносились по всему этажу. Он заставлял Чимина произносить грязные слова, называть его «хозяином» и «единственным альфой», зная, что Тэхен стоит за стеной, сгорая от ярости и бессилия.
Чимин рыдал, кусал губы до крови, пытаясь быть тише, но Чонгук только сильнее впивался в его бедра, заставляя стонать от боли.
— Слышишь это, Тэхен-а? — рычал Чонгук в пустоту комнаты, глядя на приоткрытую дверь, за которой застыла тень друга. — Он мой. До последней капли пота, до последнего вскрика. И ты ничего не сможешь сделать.
Тэхен сидел в гостевой спальне, сжимая кулаки до белых костяшек. Звуки, доносившиеся из-за стены, резали его без ножа. Он не мог просто уйти. Когда в доме наконец воцарилась тяжелая, звенящая тишина, и послышался приглушенный храп сытого хищника, дверь в его комнату тихо скрипнула.
На пороге стоял Чимин. Он был похож на призрака: в одной длинной рубашке Чонгука, скрывающей синяки, с растрепанными волосами и абсолютно мертвым взглядом. Тэхен подскочил к нему, подхватывая под руки, и затащил внутрь, плотно закрыв дверь.
— Чимин-а... Боже, что он с тобой сделал? — Тэхен прижал его к себе, и в этот раз Чимин не сдерживался. Он уткнулся носом в плечо друга, содрогаясь от беззвучных рыданий.
— Тэ... помоги мне... — шептал Чимин, захлебываясь слезами. — Он сумасшедший. Он запер меня, он метит меня каждый день... Мои родители... они продали меня ему. Он хочет ребенка, Тэ. Он сказал, что не остановится, пока я не забеременею. Я не хочу носить его дитя, я не переживу этого!
Тэхен чувствовал, как внутри него закипает холодная, рассудительная ярость. Он понял, что просто увезти Чимина сейчас невозможно — охрана Чонгука повсюду, а контракт с родителями делает это похищением. Нужно действовать тоньше.
— Тише, маленький, я здесь, — Тэхен гладил его по дрожащей спине, его голос был твердым. — Я не оставлю тебя в этом аду. Если он хочет наследника, он его не получит. У меня есть связи, Чимин. Я достану тебе препараты, которые блокируют зачатие, даже если он будет... — Тэхен запнулся, с трудом подавив тошноту, — даже если он будет делать это постоянно. Он будет думать, что ты просто «бесплоден», это даст нам время.
— Ты правда сможешь? — в глазах Чимина впервые за долгое время блеснул слабый огонек надежды.
— Да. Завтра я сделаю вид, что уезжаю, но на самом деле останусь в городе. Я передам тебе таблетки через одного из садовников — он мой должник. Ты должен пить их тайно. И еще... — Тэхен взял лицо Чимина в свои ладони. — Ты должен играть свою роль. Будь ласковым, будь послушным. Пусть он решит, что сломал тебя. Чем меньше он будет подозревать, тем легче нам будет организовать твой настоящий побег.
Тэхен действовал быстро. Перед отъездом он через того самого садовника передал Чимину небольшой флакон без этикеток. В записке, которую Чимин сжег сразу после прочтения, было сказано: «Пей по одной каждое утро. Это даст нам время. Я вернусь через месяц с документами и планом. Держись, любимый».
Трагедия Чимина заключалась в том, что каждое утро, глотая эту маленькую капсулу, он чувствовал себя чуточку свободнее. Он верил, что обманывает монстра, что его тело остается только его территорией. Но для Чонгука это была лишь еще одна деталь его грандиозного спектакля.
Весь этот месяц Чонгук превратил в марафон одержимости. Он приходил в спальню не просто как муж, а как хозяин, который дорвался до законной добычи.
— Ты сегодня такой послушный, Чимин-а, — шептал Чонгук, вжимая его в матрас и наблюдая за тем, как омега покорно закрывает глаза. — Тебе нравится быть моей хорошей парой?
Чонгук знал о каждой таблетке, спрятанной в тумбочке. Он сам лично заменил их на мощный комплекс витаминов и препаратов, подготавливающих организм к зачатию. Пока Чимин думал, что возводит стену, Чонгук на самом деле вспахивал почву.
Каждую ночь Чонгук брал его до тех пор, пока Чимин не переставал умолять, плакать и даже дышать ровно. Это было изнурительно. Чонгук был ненасытен: он использовал Чимина в кабинете, в ванной, на кухонном столе, каждый раз доводя его до полного изнеможения.
Когда силы покидали Чимина и он проваливался в темное беспамятство прямо под ритмичные толчки альфы, Чонгук не останавливался. Он продолжал, глядя на безвольное, обмякшее тело, наслаждаясь тем, что Чимин полностью принадлежит ему — даже его сознание не могло сбежать из этой комнаты.
— Спи, мой маленький, — рычал Чонгук, оставляя на бедрах омеги новые багровые пятна. — Пока ты спишь, во мне растет уверенность, что завтра ты проснешься другим. Моим. Навсегда связанным со мной новой жизнью.
****
Этот инцидент произошел в одном из самых элитных торговых центров города, где каждый шаг стоит целое состояние, а камеры фиксируют каждое движение. Чонгук вывел Чимина «в свет», чтобы еще раз продемонстрировать свою идеальную собственность.
На Чимине было пальто, скрывающее кандалы, но метка на шее, едва прикрытая воротником, горела огнем.
Они проходили мимо открытой зоны ресторана, когда молодой официант, спешивший с подносом, не рассчитал дистанцию и слегка задел Чимина плечом.
— О боже, простите! Я не хотел, — испуганно пролепетал парень, встретившись взглядом с ледяными глазами Чонгука.
Чимин, который за последние недели забыл, что такое простое человеческое общение, инстинктивно и мягко улыбнулся.
— Всё хорошо, ничего страшного, — тихо ответил он.
Эта улыбка, предназначенная другому мужчине, подействовала на Чонгука как раскаленное железо. Его челюсть сжалась так, что послышался скрип зубов. Он не сказал ни слова. Он просто мертвой хваткой вцепился в локоть Чимина и потащил его в сторону служебных помещений.
Чонгук буквально зашвырнул Чимина в кабинку мужского туалета, с грохотом заперев замок. В узком пространстве запах его яростных, тяжелых феромонов стал удушающим.
— Ты улыбаешься ему? — прорычал Чонгук, прижимая Чимина спиной к холодной плитке так сильно, что у того перехватило дыхание. — Ты светишься для каждого встречного мусора, пока я трачу миллионы, чтобы ты принадлежал только мне?!
— Чонгук, это была просто вежливость... — в ужасе прошептал Чимин, чувствуя, как руки альфы начинают грубо рвать его одежду.
— Я выбью из тебя эту вежливость, — Чонгук развернул его лицом к стене, наваливаясь всем весом. — Ты забыл, чье клеймо на тебе? Ты забыл, кто заполняет тебя каждую ночь? Я заставлю тебя кричать так, чтобы этот никчемный официант за стеной понял, что ты — моя подстилка, а не «милый парень».
Чонгук вошел в него без предупреждения, резко и жестоко, выбивая из Чимина первый громкий вскрик. В общественном туалете акустика была идеальной — каждый звук отражался от кафеля и улетал в общий зал торгового центра.
— Кричи, Чимин-а! — приказал Чонгук, впиваясь зубами в его плечо. — Пусть все слышат. Пусть все знают, как мой муж извивается под моим телом в туалете, потому что он посмел посмотреть на другого.
Чимин закусил руку, пытаясь сдержать стоны, но Чонгук ударил его по бедрам, заставляя выгнуться и закричать во весь голос. За дверью кабинки начали слышаться шаги, чьи-то приглушенные голоса и смешки, но Чонгука это только раззадоривало. Он хотел этого публичного унижения. Он хотел, чтобы Чимин знал: у него нет интимности, нет тайны, нет достоинства — есть только воля его хозяина.
— Громче! — рычал Чонгук, доводя Чимина до изнеможения прямо там, среди блеска хрома и холодного мрамора. — Скажи им всем, чей ты!
Чимин, окончательно сломленный болью и стыдом, содрогался в конвульсиях, выкрикивая имя Чонгука на весь центр, в то время как за дверью люди испуганно ускоряли шаг, понимая, что за этой дверью творится нечто запредельно властное и опасное.
Когда всё закончилось, Чонгук небрежно поправил свой костюм, глядя на лежащего на полу Чимина, чье дорогое платье было испачкано и измято.
— Теперь вытри слезы. Мы идем покупать тебе подарок за хорошее поведение. И попробуй еще раз улыбнуться кому-то, кроме меня.
Этот инцидент в туалете стал лишь искрой. Из-за сильнейшего стресса и постоянного присутствия доминирующего альфы, организм Чимина дал сбой — его биологические часы сошли с ума, и прямо в центре элитного маркета у него началась внезапная, агрессивная течка.
Воздух в торговом центре мгновенно изменился. Сладкий, тягучий аромат Чимина, похожий на спелый персик в меду, начал заполнять пространство, пробиваясь сквозь дорогие парфюмы. Чимин пошатнулся, его ноги стали ватными, а по телу прошла волна невыносимого жара.
— Чонгук... — выдохнул он, хватаясь за край витрины. — Мне плохо... помоги...
Окружающие альфы начали останавливаться. Мужчины оборачивались, их зрачки расширялись, а ноздри трепетали. Воздух наэлектризовался от чужого, жадного внимания. Каждый альфа в радиусе десяти метров почувствовал этот зов — запах беззащитного, созревшего омеги, который буквально умолял о заполнении.
Чонгук почувствовал это первым. Его инстинкты взвились на дыбы. Видеть, как другие мужчины «раздевают» его Чимина глазами, вдыхают его запах — для него это было хуже смерти.
— Никто. Не смеет. Смотреть. На него, — прорычал Чонгук так громко, что ближайшие люди отшатнулись в страхе.
Он сорвал с себя тяжелое пальто и буквально обмотал им Чимина, скрывая его от чужих взглядов и пытаясь заглушить запах. Подхватив стонущего омегу на руки, он понесся к выходу, распихивая толпу плечами. Его аура была настолько убийственной, что охрана даже не рискнула подойти.
Внедорожник летел по трассе на безумной скорости. Чимин на заднем сиденье метался в лихорадке, его пальцы судорожно скребли по обивке, а губы шептали имя Чонгука.
Как только они оказались в загородном доме, Чонгук даже не донес его до спальни. Он бросил его на ковер в гостиной, прямо перед камином.
— Ты хотел внимания? — Чонгук срывал с себя одежду, его глаза светились красным в полумраке. — Ты заставил этих псов пускать слюни на то, что принадлежит мне? Я научу тебя, Чимин, что единственный альфа, который может утолить этот голод — это я.
Течка Чимина превратила его в податливый воск, но Чонгук не собирался быть нежным. Его ревность требовала выхода.
— Ты будешь просить меня. Ты будешь умолять, чтобы я не останавливался, пока не выжгу в тебе память о каждом взгляде, который ты поймал в том центре.
Этот момент стал окончательной победой Чонгука. Когда инстинкты омеги взяли верх над разумом, а жар течки выжег последние остатки сопротивления, Чимин сам переступил черту.В гостиной загородного дома, залитой лишь багровым светом камина, Чимин выглядел как падший ангел. Его кожа горела, глаза были затуманены пеленой желания, а голос, сорванный от криков, превратился в молящий шепот.
Он сам потянулся к Чонгуку, вцепляясь пальцами в его рубашку и притягивая к себе.
— Чонгук... — всхлипнул он, выгибаясь в его руках. — Пожалуйста... Сделай это. Трахни меня... Жестоко, так, как ты хочешь. Я больше не могу... Я хочу твоего узла. Я хочу твоего ребенка... только наполни меня, умоляю!
Чонгук замер на секунду, наслаждаясь моментом своего триумфа. Он ждал этого пятнадцать лет. Не просто покорности, а этого безумного, добровольного признания своей власти.
— Ты сам попросил об этом, Чимин-а, — прорычал Чонгук, и его голос вибрировал от утробного рыка. — Ты сам открыл для меня эти двери. Теперь не проси пощады.
То, что последовало за этим, было за гранью человеческого понимания. Чонгук не сдерживался. Он брал Чимина так, словно хотел вывернуть его наизнанку, впечатать свое имя в каждую кость, в каждый нерв омеги.
Его движения были сокрушительными. Чимин вскрикивал от боли, которая тут же смешивалась с диким удовольствием течки. Он сам раздвигал ноги шире, сам подставлял шею под новые укусы, принимая каждое грязное слово как высшую истину.
Чонгук действовал прицельно. Он заполнял Чимина снова и снова, завязывая узел за узлом, заставляя омегу содрогаться в конвульсиях, пока тот не начал бредить, выкрикивая, что хочет носить в себе «маленького Чонгука».
В этом тумане похоти Чимин шептал слова любви. Были ли они настоящими или продиктованными течкой — неважно. Для Чонгука это был священный контракт, написанный на помятых простынях.
Когда Чонгук на секунду отстранился, чтобы полюбоваться плодами своего доминирования, Чимин вдруг рванулся вперед. Его движения были резкими, лихорадочными. К удивлению альфы, омега не сжался в комок, а сам толкнул Чонгука на подушки, оседлав его бедра.
— Чимин-а?.. — в голосе Чонгука прозвучало редкое удивление, которое тут же сменилось хищным восторгом.
Чимин не ответил. Его глаза, подернутые туманом течки, горели темным огнем. Он вцепился пальцами в плечи Чонгука, оставляя на них глубокие царапины, и впился в его губы поцелуем. Это не был нежный поцелуй — это была страсть, смешанная с отчаянием, кусачая, жадная, со вкусом железа и желания.
Чимин двигался сам. Он диктовал темп, вбивая себя в Чонгука, заставляя цепь на своем запястье звенеть в такт их безумному ритму. Он выгибался, откидывая голову назад, и его стоны теперь звучали не как мольба о пощаде, а как требование.
— Еще... Чонгук, еще! — выкрикивал он, захлебываясь в собственном возбуждении. — Возьми меня... Я хочу чувствовать только тебя! Сделай меня своим полностью!
Чонгук смотрел на него снизу вверх, и его сердце колотилось как сумасшедшее. Видеть, как его «маленький ангел» сам берет то, что ему предлагают, как он теряет рассудок от обладания своим мучителем — это было высшим наслаждением. Он обхватил талию Чимина, помогая ему, направляя каждый его толчок.
В порыве этой безумной страсти Чимин окончательно признал власть Чонгука. Он целовал его татуировки, его шрамы, его губы, шепча слова, которые раньше боялся даже подумать.
— Я твой... слышишь? Делай со мной что хочешь... только не оставляй меня. Я хочу этого ребенка. Я хочу быть только с тобой.
В самый пик, когда узел завязался внутри, Чимин упал на грудь Чонгука, содрогаясь в оргазме, который, казалось, вытряс из него саму душу. Он прижался к шее альфы, вдыхая его запах так жадно, будто это был единственный кислород на планете.
Это стало моментом окончательного взрыва. Вселенная, казалось, схлопнулась до размеров этой спальни, когда две мощнейшие биологические силы — у Чонгука начался Гон, а у Чимина Течка— они столкнулись в одной точке.
Воздух в комнате стал настолько густым от феромонов, что его можно было резать ножом. Запах Чимина вспыхнул с новой силой, становясь невыносимо сладким, а Чонгук ответил тяжелым, доминирующим ароматом мускуса и грозы.
В какой-то момент их взгляды встретились, и зрачки обоих расширились, стирая радужку. В этот миг пришло осознание, которое ударило сильнее любого электрического разряда: Истинные. Судьба, от которой Чонгук бежал в свою одержимость, и которую Чимин пытался отрицать, настигла их.
— Ты чувствуешь это? — прорычал Чонгук, его голос больше не был человеческим. Это был рык зверя, нашедшего свою пару. — Ты мой не потому, что я тебя запер. Ты мой, потому что сама природа создала тебя для меня!
Чимин, оседлавший Чонгука, выгнулся всем телом. Волна течки ударила с такой силой, что он едва не потерял сознание от наслаждения. Он вцепился в плечи Чонгука, чувствуя, как его собственное нутро буквально плавится, требуя заполнения.
— Да! Да, Чонгук! — закричал Чимин, и его крик эхом разнесся по всему огромному дому. — Я чувствую! Мой альфа! Мой истинный! Не останавливайся! Трахни меня так, чтобы я забеременел прямо сейчас!
Чонгук перехватил инициативу. Он одним движением перевернул Чимина, вжимая его в кровать с такой силой, что затрещало дерево изголовья. Его движения стали первобытными, лишенными всякой человеческой сдержанности. Это был не просто секс — это было соитие двух стихий.
Комната наполнилась звуками ударов тел, тяжелым дыханием и громкими, неконтролируемыми криками. Они больше не прятались, не стеснялись.
— Я хочу детей от тебя! — орал Чонгук, глубоко вонзаясь в Чимина и чувствуя, как его узел начинает раздуваться внутри омеги, закрепляя их связь на веки веков. — Я заделаю тебе столько детей, сколько смогу! Ты будешь носить мою кровь вечно!
— Да! Хочу! — захлебывался в экстазе Чимин, закидывая ноги на плечи Чонгука и притягивая его к себе для очередного страстного, почти кровавого поцелуя. — Сделай меня отцом твоих сыновей! Я хочу быть беременным от тебя снова и снова! Наполни меня полностью!
В момент финальной вспышки, когда узел завязался мертвой хваткой, а семя Чонгука хлынуло внутрь, они оба закричали в унисон. Это был крик триумфа, боли и абсолютного счастья. Метка на шее Чимина вспыхнула пульсирующим жаром — связь истинных окончательно закрепилась.
****
Рассвет едва коснулся штор, когда Чимин открыл глаза. Ночь не принесла прохлады — его тело горело. Новая волна течки, еще более мощная и тягучая, ударила в голову, заставляя низ живота ныть от нестерпимой пустоты.
Он повернул голову и увидел спящего Чонгука. Альфа выглядел спокойным, почти беззащитным, но даже во сне от него исходил мощный запах мускуса, который сейчас действовал на Чимина как наркотик.
Чимин не стал его будить. Дрожащими руками он откинул одеяло и, закусив губу, осторожно перекинул ногу через бедра Чонгука. Когда он опустился на него, принимая в себя всю твердость спящего альфы, по его позвоночнику пробежал электрический разряд.
Чонгук проснулся мгновенно. Его глаза распахнулись, в них еще плескались остатки сна, но, увидев над собой Чимина — раскрасневшегося, с влажными глазами и спутанными волосами, — он издал низкий, гортанный рык.
— Чимин-а... что ты делаешь? — выдохнул он, хватая омегу за талию.
Чимин не ответил словами. Он начал двигаться — яростно, глубоко, вбивая себя в Чонгука с такой силой, что кровать жалобно заскрипела. Он откинул голову назад, его горло напряглось, а из губ вырвался громкий, бесконтрольный стон
— Чонгук... послушай меня... — Чимин наклонился к его лицу, его пот капал на грудь альфы. — Я больше не буду... не буду пить то, что дал Тэхен. Мне не нужны его таблетки.
Чонгук замер, его руки на бедрах Чимина сжались до боли, впиваясь в кожу.
— О чем ты говоришь, малыш? — прорычал он, хотя в глазах уже вспыхнуло торжество.
— Я хочу тебя... — закричал Чимин, ускоряя темп до предела. — Я хочу, чтобы ты заполнял меня каждое утро! Я хочу твоих детей, Чонгук! Много детей! Я хочу, чтобы мой живот всегда был тяжелым от тебя! Наполни меня... прямо сейчас, не останавливайся! Сделай меня своим полностью, навсегда!
Этот момент стал финальным ударом по остаткам тайн. Когда Чимин, задыхаясь от собственной страсти, признался в своем предательстве, Чонгук лишь криво усмехнулся. В его глазах не было удивления — только холодное, пугающее превосходство хищника, который всё это время наблюдал за попытками жертвы выбраться из капкана.
Чонгук резко перехватил руки Чимина, фиксируя их над головой омеги одной рукой, и рывком прижал его к матрасу, нависая сверху всей своей мощью.
— Ты думал, я позволю какой-то дешевой химии встать между мной и моим наследником? — голос Чонгука вибрировал от опасного восторга. — Я знал про таблетки Тэхена с первой секунды, Чимин-а. Я смотрел, как ты пьешь их каждое утро, и едва сдерживал смех.
Чимин замер, его глаза расширились от шока.
— Я заменил их в ту же ночь, — прошептал Чонгук прямо в его губы, обжигая дыханием. — Ты пил пустышки, пока я вбивал в тебя свою жизнь. Ты сам напросился на эту жестокость, маленькая дрянь. Ты пытался обмануть своего альфу? Теперь ты получишь то, о чем так громко просил.
Чонгук не просто продолжил — он перешел в состояние полной «активации». Его Гон вспыхнул с новой, сокрушительной силой, превращая его в первобытное существо, ведомое только инстинктом размножения и обладания.
Он вошел в Чимина так глубоко и мощно, что у омеги потемнело в глазах. Это была не просто страсть, это была экзекуция и благословение одновременно.
— Раз ты так хочешь детей, я не выпущу тебя из этой кровати неделю! — рычал Чонгук, заставляя Чимина содрогаться от каждого толчка. — Ты будешь выть от моего узла, ты будешь захлебываться моим семенем, пока врачи не скажут мне, что внутри тебя бьется новое сердце. Моё сердце!
— Да... — Чимин всхлипнул, окончательно ломаясь под этим напором. — Да, Чонгук! Сделай это! Накажи меня за ложь... заполни меня до краев!
Крик Чимина сорвался на хрип, когда Чонгук в очередной раз завязал узел, намертво скрепляя их тела. В этой яростной схватке не осталось места для Тэхена, для обид или прошлого. Только двое истинных, которые нашли друг друга через насилие и одержимость.
Чонгук не останавливался, даже когда Чимин начал терять сознание от избытка чувств. Он брал его снова и снова, подтверждая свое право владения, пока рассветное солнце не залило комнату золотом, освещая их переплетенные тела.
*****
Вечер в особняке окутала густая, душная тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием двоих в спальне. Когда дверь осторожно приоткрылась и охранник-альфа, соблюдая дистанцию, негромко позвал их к ужину, Чимин вздрогнул. Его измученное тело инстинктивно сжалось, он вскрикнул и попытался зарыться глубже в простыни, прячась от чужого взгляда.
Этот короткий вскрик страха стал детонатором для Чонгука. Его глаза мгновенно налились кровью. Ярость, вызванная тем, что кто-то посмел прервать их уединение и напугать его омегу, была первобытной.
— Вон! — взревел Чонгук, и его голос больше походил на раскат грома. — Если еще раз посмеешь войти без разрешения — я лично вырву тебе глотку!
Перепуганный охранник исчез за долю секунды. Чонгук, все еще тяжело дыша от гнева, подхватил дрожащего Чимина на руки и понес в ванную комнату, решив, что теплая вода поможет им обоим успокоиться перед едой.
Огромная мраморная ванна быстро наполнилась горячей водой и густой пеной. Чонгук усадил Чимина перед собой, прижимая его спиной к своей груди и пытаясь унять его дрожь. Но успокоения не наступило.
Запах влажной кожи Чимина, смешанный с ароматом масел, подействовал на Чонгука как катализатор. Внезапно по его телу прошла судорога — Гон вернулся с новой, неодолимой силой, требуя немедленной разрядки. Чимин, почувствовав это изменение, выгнулся в его руках. Его собственная Течка, подстегнутая близостью истинного альфы, вспыхнула жаркой волной, заставляя его низ живота болезненно сжаться.
— Чонгук... — выдохнул Чимин, разворачиваясь в воде и обхватывая шею альфы руками. Его глаза блестели от лихорадочного желания. — Снова... я хочу тебя снова... прямо сейчас.
Чонгук резко перевернул Чимина, прижимая его грудью к холодному краю ванны, в то время как сам опустился в воду позади него. Чимин оказался в ловушке между ледяным мрамором и раскаленным телом своего альфы. Вода от их резких движений выплескивалась гигантскими волнами, заливая пол, но для них мир перестал существовать.
— Смотри на наше отражение в зеркале, Чимин-а! — прорычал Чонгук, его голос вибрировал от утробного рыка. — Смотри, как я вхожу в тебя. Ты просил об этом? Получай!
Он вошел в него одним мощным, сокрушительным движением, не давая времени на подготовку. Чимин вскрикнул, его пальцы судорожно заскользили по мокрому мрамору, пытаясь найти опору.
Чонгук не церемонился. Каждый его толчок был глубоким и тяжелым, заставляя воду в ванне бурлить. Брызги летели во все стороны, оседая каплями на их разгоряченных телах.
Течка Чимина сделала его тело податливым, словно воск. Несмотря на жесткость движений Чонгука, омега лишь сильнее вжимался в него, требуя больше. Его крики, полные животного наслаждения, эхом отражались от кафельных стен, наполняя комнату звуками их абсолютного грехопадения.
Чонгук схватил Чимина за волосы, заставляя его запрокинуть голову, и впился зубами в его метку на шее, одновременно достигая своего пика. В этот момент узел завязался с такой силой, что Чимин выгнулся дугой, захлебываясь в собственном восторге.
— Ты мой... до последней капли... — хрипел Чонгук, заполняя Чимина до предела, пока горячая вода медленно остывала вокруг них.
Они тяжело дышали, переплетенные в воде, которая теперь была наполнена их общим запахом. Чимин чувствовал каждую пульсацию внутри себя, осознавая, что этот момент в ванной стал точкой невозврата. Теперь его тело окончательно приняло семя истинного альфы.
Когда шторм в самой ванне немного утих, Чонгук, тяжело дыша, поднялся. Его тело, покрытое каплями воды и испариной, блестело в приглушенном свете. Он собственнически подхватил Чимина на руки, намереваясь донести его до полотенец, но плитка, залитая пеной и водой после их бурного соития, превратилась в настоящий каток.
Нога альфы поехала, и Чонгук, пытаясь удержать Чимина и не дать ему удариться, рухнул на спину. Раздался громкий всплеск и глухой удар, но Чонгук лишь рыкнул, принимая весь вес на себя.
Чимин, оказавшийся сверху, на мгновение замер, прижатый к мощной груди альфы. Но вместо того чтобы испугаться или помочь ему встать, он почувствовал, как новая волна течки, подстегнутая близостью истинного, ударила в голову. Его глаза потемнели, а на губах появилась дерзкая, почти хищная улыбка.
— Теперь... — Чимин обхватил лицо Чонгука ладонями, вжимаясь в него всем своим мокрым телом, — теперь моя очередь.
Чонгук, ошеломленный такой переменой, позволил ему это. Он лежал на мокром холодном мраморе, пока Чимин, двигаясь грациозно и уверенно, оседлал его бедра. Вода вокруг них хлюпала при каждом движении, но жар их тел мог бы испарить океан.
Чимин не стал ждать. Он сам направил Чонгука, входя на него медленно, с наслаждением наблюдая, как на лице альфы проступает гримаса сладкой муки.
Чимин начал двигаться яростно, задавая такой ритм, что Чонгук невольно выгнулся навстречу. Омега кусал свои губы, стонал в потолок и доминировал в этом акте, заставляя Чонгука подчиняться своим желаниям.
В разгаре этого скользкого, опасного и невероятно горячего секса Чимин наклонился к самому уху Чонгука.
— Я хочу, чтобы ты знал... — прошептал он, задыхаясь. — Я не просто буду носить твоего ребенка. Я хочу, чтобы ты заполнил меня так, чтобы я не мог стоять на ногах. Трахни меня, мой Альфа... прямо здесь, на полу!
Чонгук больше не мог оставаться пассивным. Его руки впились в бедра Чимина, оставляя на них яркие следы. Он начал толкаться навстречу, превращая этот «пол» в поле боя их истинности. Брызги воды летели на стены, их крики сливались в один мощный поток звука.
Чонгук снова завязал узел, Чимин упал на него, обессиленный и абсолютно счастливый в своем безумии. Они лежали на мокром полу, тяжело дыша, окруженные хаосом, который сами же и создали.
После того как они, наконец, поднялись с мокрого пола ванной, Чонгук бережно высушил Чимина, кутая его в пушистый белый халат, хотя его собственные руки всё еще подрагивали от недавнего экстаза. Голод давал о себе знать, и они спустились в столовую, где стол уже ломился от изысканных блюд, а прислуга и охрана замерли в ожидании.
Чимин чувствовал себя совершенно разбитым, но в то же время странно наполненным. Он сел за стол, пытаясь сосредоточиться на еде, но запах Чонгука, который теперь стал в сто крат острее из-за близости истинного, кружил ему голову.
Едва Чимин поднес к губам бокал с водой, Чонгук, сидевший во главе стола, внезапно замер. Его зрачки снова начали затапливать радужку черным цветом. Гон, который, казалось, должен был утихнуть, вспыхнул с новой, еще более агрессивной силой. Течка Чимина, всё еще пульсирующая в его крови, ответила мгновенно.
— Убирайтесь, — низким, вибрирующим от ярости голосом приказал Чонгук.
Охранники и прислуга переглянулись.
— Но, господин, ужин только подан... — начал было главный дворецкий.
— ВЫШЛИ ВСЕ! — взревел Чонгук, ударив кулаком по столу так, что приборы зазвенели. — Если через три секунды я увижу здесь хоть одну живую душу, я убью вас на месте!
Зал опустел мгновенно. Двери захлопнулись с тяжелым стуком.
Чонгук поднялся, медленно, словно хищник, обходя стол. Чимин дрожал, глядя на своего Альфу.
— Ты ведь еще не наелся, куколка? — прошептал Чонгук, одним резким движением смахивая на пол дорогую фарфоровую посуду, вино и закуски. Серебро с грохотом посыпалось на паркет, освобождая место.
Он подхватил Чимина под бедра и усадил прямо на дубовую поверхность стола, среди остатков роскошного ужина.
— Чонгук... здесь же... — выдохнул Чимин, но его руки уже сами распутывали пояс халата Альфы.
— Прямо здесь, — отрезал Чонгук. — Ты будешь моим ужином.
Он вошел в него грубо и властно, прямо среди разлитого соуса и разбросанных цветов. Это было дико. Это было неправильно. Но это было единственное, чего они оба хотели.
Чонгук вбивал Чимина в твердую поверхность стола, не заботясь о том, что омеге может быть больно. Он хотел клеймить его снова, пока запах их соития не перекроет запах всей еды в этом доме.
Чимин кричал, запрокинув голову, его стоны разносились по огромному пустому залу, отражаясь от высоких потолков. Он обхватывал Чонгука ногами, прижимаясь к нему так сильно, словно хотел врасти в него.
В момент пика Чонгук схватил Чимина за горло, не сжимая, но напоминая о своей безграничной власти, и кончил в него с такой силой, что Чимин едва не лишился чувств.
— Теперь... — прохрипел Чонгук, прижимаясь лбом к плечу Чимина, — теперь ты точно сыт.
Они сидели на столе в окружении разгромленного ужина, тяжело дыша. Весь мир вокруг перестал существовать. Остались только они двое — Альфа и его Омега, связанные вечным голодом, который только они могли утолить друг в друге.
Ночь опустилась на поместье, но тишина в их спальне была обманчивой. Воздух всё еще был наэлектризован запахами их гона и течки, которые не давали сомкнуть глаз. Чимин, чувствуя, как внутри него снова разгорается знакомый пожар, не выдержал. Он отбросил шелковое одеяло и, будучи полностью нагим, оседлал Чонгука, который лежал на спине, наблюдая за ним тяжелым, горящим взглядом.
Чимин медленно, с тихим стоном, принял Чонгука в себя. Он начал двигаться — плавно, тягуче, смакуя каждое мгновение этой близости. Его пальцы переплелись с пальцами Чонгука, прижимая его руки к подушке.
— Знаешь... — прошептал Чимин, и его голос дрожал от возбуждения, — пока я был в тумане этой течки... я вспомнил наше детство. Те моменты, когда ты всегда был рядом, но смотрел на меня так... будто уже тогда знал, что я буду принадлежать тебе.
Чонгук крепко обхватил его бедра, помогая Чимину удерживать ритм. Его голос звучал хрипло, как треск ломающихся веток в лесу.
— Я знал это с самого начала, Чимин-а, — признался он, не сводя с него глаз. — Помнишь тот день в саду, когда тебе было семь, а мне десять? Ты плакал из-за разбитой коленки. Я тогда пообещал себе, что никто больше не заставит тебя плакать... кроме меня. Я рос с мыслью, что ты — моя награда. Моё личное солнце.
Чимин ускорил темп, чувствуя, как признания Альфы разжигают в нем еще большую страсть. Он наклонился ниже, касаясь своим носом носа Чонгука.
— Ты всегда был таким пугающим, — выдохнул Чимин, продолжая яростно двигаться. — Я боялся твоего взгляда, но втайне... я ждал его. Я ждал, когда ты наконец придешь и заберешь меня. Эти таблетки Тэхена... я пил их, потому что боялся своей любви к тебе. Я боялся, что ты сломаешь меня.
Чонгук приподнялся, впиваясь губами в шею Чимина, прямо в пульсирующую вену.
— Я не ломаю тебя, — прорычал он, и его руки сжались на бедрах омеги до белых пятен. — Я перекраиваю тебя под себя. Ты — моя плоть, моя душа. Все те годы, что я следил за тобой издалека, я представлял именно это. Эту ночь. Наших будущих детей. Ты всегда был отмечен мною, даже до того, как я поставил эту метку.
В этой ночной тишине, прерываемой лишь звуками их тел и тихими признаниями, они окончательно объединили свои судьбы. Чимин больше не видел в Чонгуке похитителя — он видел свою судьбу, свою опору и свою единственную истину.
Этот момент стал финальным взрывом, после которого пути назад не существовало. Чимин, чья течка в сочетании с Гоном Чонгука превратилась в чистое безумие, понял, как еще сильнее разжечь этот пожар. Он хотел не просто близости — он хотел быть уничтоженным и перерожденным своим Альфой.
Чимин резко остановился, всё еще сидя на Чонгуке, и склонился к его уху. Его голос, пропитанный ядом и медом, прозвучал обманчиво мягко:
— А ты знаешь, Чонгук... Тэхен ведь тоже так на меня смотрел. Он хотел меня так же сильно. Он представлял, как я буду стонать под ним... — Чимин закусил губу, глядя в глаза Альфы, которые в секунду превратились в две черные бездны. — Интересно, был бы он таким же... властным?
Этого было достаточно. Рык, вырвавшийся из груди Чонгука, заставил стекла в комнате задрожать. Ревность, первобытная и ослепляющая, мгновенно вытеснила остатки здравого смысла.
— Ты... — Чонгук перевернул Чимина так быстро, что тот не успел вскрикнуть, и вжал его лицом в подушки, придавливая своим весом. — Ты смеешь поминать это ничтожество в нашей постели?! Ты хочешь знать, на что способен ТВОЙ Альфа? Я заставлю тебя забыть собственное имя, не то что его!
Чонгук перестал церемониться. Он вошел в Чимина с сокрушительной, карающей силой. Это был акт абсолютного доминирования, ответ на провокацию.
— Умоляй меня! — рычал Чонгук, фиксируя бедра Чимина так крепко, что на коже мгновенно начали проступать синяки в форме его пальцев. — Проси своего мужа стереть из тебя всё лишнее!
Чимин, задыхаясь от боли, которая тут же превращалась в запредельный экстаз, закричал, впиваясь ногтями в простыни:
— Да! Да, Чонгук! Трахни меня так, чтобы я завтра не смог даже пошевелиться! Сделай меня инвалидом от своего удовольствия! Я хочу только тебя... наполни меня! Умоляю, дай мне столько спермы, чтобы я задохнулся от неё! Я хочу твоего ребенка... заполни меня до краев, чтобы ни капли не вышло наружу!
Комната наполнилась звуками тяжелых ударов, всхлипами и гортанными криками. Чонгук был ненасытен. Подстегиваемый ревностью и словами Чимина о зачатии, он выкладывался на полную. Он брал его снова и снова, меняя позы, но не сбавляя темпа, пока Чимин не превратился в дрожащий комок плоти, способный только выкрикивать имя своего Альфы.
В финальный момент, когда узел завязался с такой силой, что Чимин выгнулся дугой в беззвучном крике, Чонгук буквально излил в него всё свое естество.
— Теперь... — прохрипел Чонгук, наваливаясь на него сверху, — теперь внутри тебя нет места ни для кого и ни для чего, кроме меня. Ты будешь вынашивать моих детей одного за другим. Ты никогда больше не вспомнишь ни о ком другом.
Чимин лежал в полном изнеможении, чувствуя невероятную тяжесть и наполненность внутри. Он знал, что завтра действительно не сможет даже сидеть, но это была та самая цена, которую он готов был платить за свою золотую клетку.
Эта неделя стала для Чимина временем одновременно мучительным и сладостным. Как он и просил, Чонгук не оставил на нем ни одного «живого» места. Каждое движение отзывалось тянущей болью в пояснице и бедрах, а сесть на стул было физически невыполнимой задачей.
Всю неделю Чимин фактически прожил на руках у Альфы. Чонгук, казалось, наслаждался результатом своей «работы» больше, чем самим процессом. Он демонстративно отказывался от помощи слуг, решив лично ухаживать за своей парой.
— Что такое, Чимин-а? Снова не можешь присесть? — Чонгук низко рассмеялся, когда увидел, как Чимин, попытавшись опуститься на мягкое кресло в гостиной, зашипел от боли и тут же выпрямился, едва не упав.
Альфа подошел к нему со спины, обхватил за талию и легко, как пушинку, поднял на руки.
— Ты сам умолял меня об этом, помнишь? — прошептал он, кусая Чимина за мочку уха. — Ты хотел, чтобы я заклеймил тебя так, чтобы ты помнил каждый мой толчок. Кажется, я перевыполнил план.
Спустя два месяца дом Чонгука окончательно превратился в крепость, где всё вращалось вокруг одного человека. 10-я неделя беременности принесла с собой не только осознание новой жизни, но и тяжелые симптомы, которые сделали Чимина еще более зависимым от своего Альфы.
Утро для Чимина теперь начиналось не с солнца, а с резких приступов тошноты. Он лежал в огромной кровати, бледный и слабый, а Чонгук, который за эти два месяца не провел ни одной ночи вне их спальни, тут же притягивал его к себе.
— Снова плохо, маленький? — Чонгук нежно убирал влажные волосы со лба Чимина, вглядываясь в его лицо с фанатичной любовью. — Это наш сын заявляет о своих правах. Он такой же требовательный, как и я.
Чимин лишь слабо кивал, утыкаясь носом в шею мужа. Запах Чонгука был единственным, что помогало ему сдержать дурноту. Его тело менялось: грудь стала чувствительной, а внизу живота появилось едва заметное, но ощутимое для Чонгука уплотнение.
Чонгук довел свою опеку до абсолюта.
Он лично контролировал меню. Если Чимин хотел клубнику среди ночи — её доставляли вертолетом. Если его тошнило от запаха мяса — весь дом переходил на вегетарианскую диету.
Чонгук запретил Чимину спускаться по лестнице самостоятельно. «Ты всё еще слаб после той недели», — со смехом напоминал он, подхватывая омегу на руки всякий раз, когда тот хотел перейти из комнаты в комнату.
Каждую ночь Чонгук часами лежал, положив ладонь на живот Чимина. На 10-й неделе он начал утверждать, что чувствует пульсацию их общей крови.
Чимин изменился внутренне. Гормоны и осознание того, что внутри него растет истинный наследник, стерли последние капли сопротивления. Он стал ласковым, почти ручным. Теперь он сам искал руки Чонгука, сам просил его остаться подольше.
— Посмотри, — прошептал Чимин однажды вечером, стоя перед зеркалом и поглаживая свой живот, который только-только начал округляться. — Он уже здесь. Твой ребенок, которого ты так хотел.
Чонгук подошел сзади, накрывая ладони Чимина своими. Его глаза светились триумфом.
— Не мой, Чимин-а. Наш. Но ты прав — я сделал всё, чтобы этот момент настал. Помнишь ту неделю, когда ты не мог сидеть? Посмотри, к чему это привело. Ты носишь в себе будущее моего клана.
Для Чонгука капризы беременного Чимина стали своего рода ритуалом поклонения. На десятой неделе гормоны Чимина окончательно взяли власть над его разумом: тошнота сменилась диким, неутолимым голодом на всё сладкое.
Каждое утро начиналось с того, что Чимин, еще не открыв глаза, тянул руку к Чонгуку и жалобно шептал:
— Гук-и... я хочу тех лимонных пирожных из кондитерской на другом конце города. И шоколад с морской солью. Пожалуйста... малыш просит.
Чонгук, который раньше решал судьбы корпораций одним звонком, теперь превратился в личного курьера сладостей. Его забавляло это состояние Чимина. Видеть своего когда-то гордого и строптивого омегу таким мягким, сонным и умоляющим было для него высшим наслаждением.
предела. Он сидел на кровати, окруженный подушками, и буквально со слезами на глазах смотрел на Чонгука.
— Ты обещал привезти те засахаренные фрукты... Почему ты приехал с пустыми руками? — его губы дрожали, а в глазах стояли настоящие слезы.
Чонгук усмехнулся, медленно снимая пиджак. Он подошел к кровати и достал из-за спины небольшую коробочку, перевязанную шелковой лентой.
— Я просто хотел посмотреть, как ты будешь меня умолять, — приторно-сладким голосом произнес Альфа. — Ты стал таким жадным до сладостей, Чимин-а. Почти таким же жадным, каким я был до твоего тела.
Он открыл коробку, в которой лежали эксклюзивные макаруны ручной работы. Но вместо того чтобы просто отдать их, Чонгук сел рядом и взял одну сладость в руки.
— Хочешь? — он провел пирожным по нижней губе Чимина, оставляя на ней след от крема. — Скажи: «Альфа, покорми меня».
Чимин, чей мозг сейчас был полностью затуманен желанием сахара, не раздумывая, подался вперед.
— Альфа... покорми меня. Пожалуйста, я всё сделаю... — выдохнул он, глядя на сладость голодными глазами.
Чонгук кормил его медленно, кусочек за кусочком. Он слизывал крошки с уголков губ Чимина, переходя от нежных поцелуев к собственническим укусам.
— Знаешь, — прошептал Чонгук, когда коробка опустела, а Чимин удовлетворенно откинулся на подушки, поглаживая свой десятинедельный живот, — врач сказал, что тебе нельзя слишком много сахара. Но я разрешу тебе всё, что ты захочешь... пока ты остаешься таким же послушным и зависимым от меня.
Чимин облизнул губы, чувствуя вкус шоколада и запах своего Альфы.
— Я буду послушным... если ты привезешь мне завтра те вафли с карамелью, — сонно пробормотал он, засыпая прямо в объятиях Чонгука.
Прошел еще один месяц, и капризы Чимина достигли своего апогея. Он мог расплакаться из-за того, что шоколад «недостаточно хрустит», или потребовать, чтобы Чонгук немедленно привез ему арбуз посреди ночи, а когда тот привозил — заявить, что теперь хочет соленых огурцов. Но Чонгук терпел всё с пугающим спокойствием, ведь сегодня был важный день — УЗИ на 14-й неделе.
В кабинете элитной клиники царило напряженное ожидание. Чонгук сжимал руку Чимина так, что костяшки побелели, пока врач водил датчиком по уже заметно округлившемуся, аккуратному животику омеги. Чимин с замиранием сердца смотрел на экран, боясь дышать.
Врач вдруг замер, прищурился и поправил очки.
— Так-так... Господин Чон, посмотрите сюда. Видите? Одно сердцебиение... а вот чуть правее — второе.
В кабинете повисла тишина. Чимин вскрикнул, прикрыв рот ладонью, а Чонгук подался вперед, вглядываясь в монитор.
— Близнецы? — голос Альфы дрогнул от восторга.
— Именно так. Два сильных, здоровых плода. Поздравляю, у вас будет сразу двое наследников.
Чонгук медленно повернулся к Чимину. На его лице расплылась самая самодовольная и торжествующая улыбка, которую Чимин когда-либо видел. В глазах Чонгука полыхнуло животное превосходство.
— Ну что я говорил, Чимин-а? — Чонгук низко рассмеялся, игнорируя присутствие врача. — Я же обещал тебе много детей. У моего рода «лучший сорт» семени, я же говорил тебе, что я — лучший альфа для твоего тела. Одним разом — сразу двое. Ты только посмотри, как продуктивно мы провели ту неделю!
Чимин мгновенно вспыхнул, становясь красным до самых кончиков ушей. Он попытался спрятать лицо в ладонях, сгорая от стыда под понимающим взглядом доктора.
— Чонгук! Замолчи... врач же здесь... — прошептал он.
Врач лишь деликатно кашлянул, делая пометки в карте, и с улыбкой посмотрел на пару.
— Ну, темперамент вашего Альфы понятен, — заметил доктор. — И у меня для вас есть хорошая новость. Состояние плодов и плаценты отличное. Беременность протекает стабильно, так что... вы можете продолжать вашу интимную жизнь. Занимайтесь сексом сколько хотите, это никак не повредит наследникам. Напротив, эндорфины папы пойдут им на пользу.
Взгляд Чонгука тут же изменился. Он стал тяжелым, хищным и обещающим. Он посмотрел на живот Чимина, а потом — прямо в его испуганные и одновременно желающие глаза.
— Слышал, куколка? — прошептал Чонгук, наклоняясь к самому уху Чимина, пока тот поправлял одежду. — Врач разрешил. Дома я еще раз докажу тебе, насколько качественный мой «сорт». Теперь нам нужно кормить сразу двоих моих сыновей... и я знаю, чем именно.
Чимин чувствовал, как ноги снова становятся ватными. Он понимал, что сегодняшняя ночь в поместье будет долгой и жаркой, ведь теперь Чонгук, вдохновленный новостью о близнецах, не даст ему покоя ни на минуту.
Чонгук не смог дождаться дома. Новость о том, что внутри Чимина бьются сразу два крошечных сердца, сорвала у него последние тормоза. Едва они вышли из клиники и сели в свой бронированный внедорожник, он приказал водителю немедленно поднять перегородку и заглушить звук.
— Чонгук, что ты... здесь же людно за окном! — вскрикнул Чимин, когда сильные руки альфы рванули его к себе, усаживая на колени лицом к лицу.
— Плевать на всех. Мои сыновья хотят внимания, а я хочу свою омегу, — прорычал Чонгук.
Машина плавно тронулась, но внутри нее начался настоящий шторм. Чонгук действовал напористо, его руки блуждали под одеждой Чимина, лаская уже заметно округлившийся живот и чувствительную грудь. Чимин, чей организм из-за двойной порции гормонов был возбужден до предела, сам начал срывать с альфы галстук.
Когда Чонгук вошел в него, Чимин громко застонал, закинув голову и упираясь ладонями в кожаный потолок автомобиля. Каждая кочка на дороге добавляла их движениям остроты и непредсказуемости.
— Боже, Гук-и... как же хорошо... — всхлипывал Чимин, содрогаясь от каждого толчка. — Я так люблю тебя. Я так сильно тебя люблю...
Чонгук впился в его губы жадным поцелуем, переплетая их пальцы.
— И я тебя, мой маленький герой. Ты подаришь мне двоих... но я не остановлюсь на этом. Слышишь? Я хочу, чтобы наш дом был полон наших детей.
— Да! Да! — кричал Чимин на весь салон, не заботясь о том, слышит ли их водитель. — Наполни меня снова! Я хочу еще... я хочу родить тебе целую армию!
В этом ограниченном пространстве, среди запаха дорогой кожи и феромонов истинных, они снова и снова клялись друг другу в вечности. Чимин чувствовал, как внутри него пульсирует жизнь, и это придавало ему сил отвечать на страсть Чонгука с удвоенной силой.
— Ты моя жизнь, Чимин. Каждая капля меня принадлежит тебе и этим крохам, — шептал Чонгук, когда пик накрыл их обоих.
Они кончили одновременно под мягкий свет уличных фонарей, мелькающих за тонированным стеклом. Чимин обессиленно упал на плечо мужа, чувствуя, как по его бедрам стекает тепло — доказательство триумфа Чонгука.
— Едем домой? — тихо спросил Чонгук, поглаживая живот Чимина.
— Да... — прошептал омега, засыпая. — Но завтра... завтра я хочу те бельгийские вафли. И еще одного ребенка, когда эти двое родятся.
Чонгук лишь довольно улыбнулся. Его план сработал: Чимин больше не был пленником, он был частью его самого.
Вечер в поместье был наполнен густым ароматом жасмина и интимности. В спальне горел лишь тусклый свет свечей, отражаясь на обнаженной коже истинных. Они сидели на кровати, и Чимин, откинувшись на подушки, тяжело дышал — живот на четырнадцатой неделе из-за близнецов выглядел уже внушительно и ощутимо давил.
Чонгук, абсолютно нагой и мощный, прижался ухом к натянутой коже живота Чимина. В комнате стояла тишина, пока альфа не замер, почувствовав под щекой легкий, почти невесомый толчок.
— Толкаются... — прошептал Чонгук, и его голос дрогнул от нежности, смешанной с хищным восторгом. — Слышишь, Чимин-а? Мои волки уже заявляют о себе. Они требуют внимания своего отца.
Чонгук поднял взгляд на Чимина. Его зрачки снова начали затапливать радужку — гон, подстегнутый близостью беременного омеги и осознанием двойного отцовства, вернулся с новой силой. Он не мог насытиться этим телом, которое теперь принадлежало ему на клеточном уровне.
— Врач сказал, что им это пойдет на пользу... — прорычал Чонгук, притягивая Чимина к себе и раздвигая его бедра. — Я хочу, чтобы они знали мой ритм. Чтобы они чувствовали, как сильно их отец любит их папу.
Чимин, чей организм из-за близнецов стал чувствительным до предела, вспыхнул от одного только прикосновения. Когда Чонгук вошел в него — глубоко, заполняюще, — Чимин не просто застонал. Он выгнулся дугой, и из его горла вырвался первый, по-настоящему громкий крик.
Это не была тихая страсть. Это было заявление о правах. Чонгук брал его ритмично и мощно, заставляя кровать биться об изголовье.
Чимин больше не пытался сдерживаться. Он кричал так сильно, что его голос разносился по коридорам особняка, пробиваясь сквозь массивные дубовые двери. Охрана внизу лишь молча переглядывалась, понимая, что их господин празднует свой величайший триумф.
Чимин впивался ногтями в спину Чонгука, выкрикивая его имя, признания в любви и мольбы не останавливаться. Каждый толчок отдавался пульсацией в животе, связывая их троих — отца, папу и нерожденных сыновей — в один неразрывный узел.
— Кричи, Чимин-а! — приказал Чонгук, накрывая его губы своими лишь на мгновение, чтобы тут же дать ему возможность снова закричать. — Пусть все знают, чей ты! Пусть слышат, как мой омега стонет от моих детей внутри него!
Когда финал накрыл их, Чимин сорвал голос окончательно. Он лежал, тяжело дыша, его кожа блестела от пота, а внутри всё еще пульсировало горячее семя Чонгука. Альфа бережно укрыл его собой, продолжая поглаживать живот, где близнецы, кажется, тоже притихли, убаюканные эндорфинами.
— Ты мой самый громкий, самый лучший подарок, — прошептал Чонгук, засыпая рядом с Чимином.
*****
Семь месяцев пролетели как один миг, наполненный заботой, сладостями и бесконечной страстью. Живот Чимина стал по-настоящему большим и тяжелым — в нем подрастали двое активных альф, которые ни на минуту не давали папе забыть о себе.
Чонгук решил, что мир должен содрогнуться от масштаба их союза. Это была не просто свадьба — это было слияние двух мощнейших кланов и официальное закрепление прав Чонгука на «единственного наследника Паков».
Особняк и прилегающая территория были украшены тысячами белых роз и орхидей. Сотни влиятельных гостей, вспышки камер и элитная охрана — всё было готово к выходу главных героев дня.
Чонгук стоял у алтаря в ослепительно белом костюме, который подчеркивал его мощные плечи и властную осанку. Его лицо, обычно суровое, сегодня светилось: он улыбался так лучезарно, что гости перешептывались — они никогда не видели главу клана Чон таким счастливым.
Когда открылись двери, в зале воцарилась тишина. Появился Чимин. Он выглядел как ангел, спустившийся с небес: в летящих белых одеждах из тончайшего шелка, расшитого жемчугом. Но всё внимание было приковано к его животу — большому, гордому и округлому, который подчеркивал его новый статус.
Когда Чимин подошел к Чонгуку, альфа не удержался — он нарушил протокол, обняв Чимина за талию и нежно погладив его живот прямо перед священником и гостями.
— Ты самый красивый омега во вселенной, — прошептал Чонгук, и его голос через микрофоны разнесся по всему залу. — Спасибо, что несешь в себе мое продолжение. Сегодня ты официально станешь Чоном, и никто больше не посмеет даже дышать в твою сторону без моего разрешения.
Чимин, чьи глаза блестели от слез счастья (и немного от гормонов), сжал руку мужа.
— Я люблю тебя, мой Альфа. Я принадлежу тебе... и наши дети тоже.
Пир был грандиозным. Столы ломились от деликатесов, но Чонгук лично следил, чтобы у Чимина была его любимая порция сладостей. Весь вечер Чонгук не отходил от мужа ни на шаг, постоянно держа руку на его животе, чувствуя, как близнецы внутри толкаются, словно тоже празднуют свадьбу родителей.
Гости поднимали тосты за «плодовитость и мощь рода Чон», а Чонгук, сияя от гордости, объявлял каждому, что это только начало.
****
Свадебный люкс утопал в аромате свежих цветов, но запах феромонов истинных — терпкого мускуса Чонгука и сладкого, ставшего еще более насыщенным из-за беременности аромата Чимина — полностью заполнил пространство. Чонгук закрыл дверь на засов, отрезая их от всего мира. Теперь они были не просто любовниками, а мужем и женой перед Богом и людьми.
Чонгук подошел к Чимину сзади, обнимая его за огромный семимесячный живот. Его ладони ощущали, как внутри перекатываются близнецы.
— Ты мой, Чон Чимин, — выдохнул он в шею мужа, медленно расстегивая жемчужные пуговицы его белого одеяния. — Законно. Навсегда. И сегодня я сделаю так, чтобы ты запомнил эту ночь как высшее благословение.
Чонгук действовал с невероятным трепетом, который мешался с его животной страстью. Он полностью раздел Чимина, любуясь его изменившимся телом. Для Чонгука этот округлый живот был самым прекрасным зрелищем в жизни — символом его власти и их любви.
Он уложил Чимина на белоснежные простыни, усыпав его бедра и живот поцелуями. Близнецы ответили мощным толчком, и Чонгук рассмеялся, припадая губами к месту удара.
— Тише, волки, — прошептал он. — Папе сейчас будет очень хорошо.
Брачная ночь была долгой. Чонгук был предельно осторожен из-за срока Чимина, выбирая позы, которые позволяли омеге чувствовать себя комфортно, но при этом давали максимальную глубину.
Каждый толчок был наполнен не грубостью, а глубоким, вибрирующим чувством. Чимин стонал, запрокинув голову, его голос срывался на высокие ноты счастья. Он чувствовал, как Чонгук заполняет его, становясь с ним одним целым.
— Я люблю тебя... — кричал Чимин, впиваясь ногтями в плечи Чонгука. — Больше жизни! Спасибо за этих детей!
— Я сделаю тебя самым счастливым, — отвечал Чонгук, ускоряясь. — Ты будешь рожать мне лучших альф. Я никогда не пресыщусь тобой.
****
Тишина девятого месяца была обманчивой. Чимин, чей живот стал невероятно тяжелым от двоих подрастающих альф, с трудом передвигался по дому. Чонгук, ставший за это время почти безумным в своей опеке, перенес весь офис в особняк. Он не отходил от мужа, работая за ноутбуком прямо в спальне, пока Чимин отдыхал.
Но в тот роковой день Чонгуку пришлось отъехать на встречу, которую нельзя было отменить — подписание документов, гарантирующих будущее его сыновей. Он оставил тройное кольцо охраны, поцеловал Чимина в округлый живот и обещал вернуться через два часа.
Он не знал, что Тэхен всё это время не сдавался. Он копил ярость и наемников.
Спустя час после отъезда Чонгука тишину поместья разорвали звуки выстрелов. Тэхен действовал как безумец. Ему было плевать на жертвы. Его люди методично устраняли охрану Чонгука, прорываясь к главной спальне.
Дверь слетела с петель. Чимин, вскрикнув от испуга, попытался встать, придерживая тяжелый живот, но резкая боль прошила поясницу — от стресса начались первые ложные схватки.
— Чимин-а, я здесь, — Тэхен ворвался в комнату, его лицо было забрызгано кровью, а взгляд сиял фанатичным блеском. — Я спасу тебя от этого монстра. Мы улетаем. Сейчас же!
— Тэхен, ты с ума сошел?! — Чимин тяжело дышал, его лицо побледнело. — Я рожаю! Мне нельзя... Чонгук убьет тебя!
— Чонгук больше тебя не коснется! — Тэхен грубо подхватил Чимина под руки. Несмотря на протесты и слезы омеги, его затащили в бронированный фургон, а затем на частный аэродром.
Спустя несколько часов Чимин очнулся в незнакомом доме на побережье другой страны. Вокруг был чужой язык и холодные стены. Тэхен сидел рядом, поглаживая его по руке, не замечая, как Чимин вздрагивает от каждого прикосновения.
— Теперь мы в безопасности, — шептал Тэхен. — Я выращу этих детей как своих. Ты забудешь его, Чимин.
Но Чимин не слышал его. Внутри него нарастала настоящая, разрывающая боль. Близнецы, почувствовав разлуку с отцом и огромный стресс папы, решили, что их время пришло.
— Тэхен... — простонал Чимин, вцепляясь в простыни. — Воды... воды отошли. Я рожаю... ПОЗОВИ ВРАЧА!
***
В это время в Корее Чонгук стоял посреди разгромленного дома. Запах Тэхена, оставшийся в спальне, заставлял его внутреннего волка выть от жажды крови. Он не просто был в гневе — он превратился в саму смерть.
— Найдите их, — голос Чонгука был тихим, но от него у закаленных бойцов стыла кровь. — Поднимите все спутники. Свяжитесь с Интерполом, с мафией, с дьяволом. Если хоть один волос упадет с головы моей омеги или моих сыновей... я сожгу эту планету дотла.
Чонгук уже знал, куда лететь. Связь истинных не прервать границами. Он чувствовал боль Чимина. Он чувствовал, как его дети просятся в мир в чужих руках.
Воздух в доме Тэхена был пропитан запахом железа и страха. Когда Чонгук выбил дверь, он увидел картину, которая навсегда выжглась в его памяти: Чимин на окровавленных простынях, бледный как смерть, прижимающий к груди первого новорожденного сына, и Тэхен, тянущий руки ко второму ребенку.
Чонгук не колебался ни секунды. Выстрелы прогремели один за другим. Пули раздробили колено и предплечье Тэхена. Тот рухнул с криком, захлебываясь в собственной крови.
— В подвал его! — прорычал Чонгук подоспевшим бойцам. — Не смейте давать ему сдохнуть. Я лично буду снимать с него кожу сантиметр за сантиметром.
Он бросился к кровати. Чимин едва дышал. Его глаза закатились, и он потерял сознание прямо на руках у Чонгука. Второй ребенок еще не родился, возникло критическое осложнение — отслойка плаценты.
Чонгук, не дожидаясь скорой, подхватил Чимина на руки вместе с первым младенцем и побежал к вертолету.
— Не смей бросать меня! — кричал он в лицо бессознательному омеге. — Чимин, дыши! Это приказ!
В лучшей клинике страны их уже ждала целая бригада хирургов. Чонгука не пускали в операционную, но он ворвался туда, оттолкнув охрану. Главный хирург обернулся, его лицо было серым под маской.
— Господин Чон, ситуация критическая. Кровотечение не остановить. Мы можем спасти либо вашу омегу, либо второго сына. Времени на раздумья нет. Выбирайте.
Мир Чонгука рухнул. Он посмотрел на мониторы, где затухало сердцебиение Чимина, и на УЗИ, где билась жизнь его второго наследника. Секунда тишины показалась вечностью.
— Спасайте Чимина, — голос Чонгука был мертвым. — К черту всё. К черту наследников, если его не будет рядом. Вытаскивайте моего мужа! Это мой окончательный выбор.
Врачи бросились к Чимину. Чонгук сполз по стене, закрыв лицо руками. Он, великий и ужасный глава клана, сейчас молился всем богам, чтобы его выбор не стал его вечным проклятием.
Прошло четыре часа. Хирург вышел к Чонгуку, вытирая пот со лба.
— Господин Чон... Мы сделали невозможное. Ваш омега жив. Он в коме, но стабилен.
Чонгук поднял голову, боясь спросить о ребенке.
— А сын?..
Врач замялся, а затем приоткрыл дверь в соседний бокс. Там, в кювезе, опутанный трубками, лежал крошечный, изможденный, но живой младенец.
— Он очень слаб, он едва не задохнулся, но он борется. Мы смогли вытащить обоих, хотя риск был 99%.
Спустя три дня Чимин открыл глаза. Первое, что он увидел — Чонгука. Альфа выглядел постаревшим на десять лет, его глаза были красными от слез и бессонницы.
— Где... где они? — прохрипел Чимин.
Чонгук осторожно поднес к нему два свертка. Один ребенок был крепким и громким, второй — тихим и хрупким, но оба были живы.
— Они здесь, Чимин-а. И ты здесь. Я выбрал тебя... я был готов потерять всё ради тебя, но небеса вернули мне вас всех.
Чимин заплакал, прижимая сыновей к себе. Чонгук обнял свою семью, и в этот момент в нем снова проснулся тот самый хищник.
— Теперь отдыхай, любовь моя. А я... я пойду в подвал. У меня осталось одно незавершенное дело с Тэхеном. Он будет молить о смерти тысячи раз, прежде чем я позволю ему уйти.
*****
Тишина реанимационного бокса была разорвана долгим, непрерывным писком монитора. Врачи опустили головы, отходя от кювеза. Второй сын, который боролся изо всех сил, не выдержал — осложнения оказались слишком тяжелыми.
Когда Чимину принесли эту весть, его крик ужаса пронзил стены клиники. Это не был стон боли, это был вой раненого зверя, у которого вырвали половину сердца. Он прижимал к себе выжившего первенца, содрогаясь в рыданиях, а его слезы падали на личико спящего младенца.
Чонгук стоял рядом, его плечи, всегда прямые и мощные, сейчас поникли. Он смотрел на маленькое, безжизненное тельце второго сына, и по его лицу — впервые в жизни — катились крупные, горькие слезы. Он выбрал Чимина, он спас свою любовь, но цена оказалась невыносимо высокой.
— Мой мальчик... мой маленький... — захлебывался Чимин, вцепляясь в рубашку Чонгука. — Это он! Это Тэхен убил его! Он забрал нашего сына!
В этот момент в глазах Чонгука что-то окончательно и безвозвратно сломалось. Слезы высохли, оставив после себя выжженную пустыню и ледяную, запредельную ненависть. Боль Чимина стала его топливом.
Чонгук спустился в глубокий бетонный подвал своего поместья, где на цепях висел изломанный, но еще живой Тэхен. Запах сырости мешался с запахом крови. Когда дверь скрипнула, Тэхен поднял голову, пытаясь выдавить усмешку разбитыми губами.
— Ты... ты потерял его, верно? — прохрипел Тэхен. — Я чувствую твою горечь, Чонгук. Я победил... я забрал у тебя часть твоей идеальной жизни...
Чонгук не ответил. Он медленно снял пиджак, закатал рукава белоснежной рубашки и подошел к столу, на котором были разложены хирургические инструменты.
— Смерть — это слишком легкий подарок для тебя, — голос Чонгука звучал как скрежет металла. — Мой сын умер через полчаса после рождения. Но и возвращался обратно к нам. Его легкие не смогли дышать из-за тебя. Теперь я сделаю так, что ты будешь молить о каждом вдохе.
Чонгук не торопился. Он действовал методично, вспоминая каждую слезу Чимина и каждый писк затихающего монитора.
Он раздробил Тэхену оставшиеся конечности так, чтобы они никогда не срослись.
Он использовал раскаленное клеймо, выжигая на груди предателя имя своего погибшего сына, чтобы Тэхен помнил, за что он страдает.
Каждый раз, когда Тэхен терял сознание, врачи, по приказу Чонгука, приводили его в чувство инъекциями, чтобы он ощущал каждую секунду агонии.
— Ты будешь жить здесь годами, Тэхен, — прошептал Чонгук, склонившись к его уху. — В темноте и боли. Я буду приходить сюда каждый день, чтобы напоминать тебе, что ты — ничто. Ты не спас его. Ты убил его. И теперь ты — моя личная вещь для пыток.
Вернувшись в спальню, Чонгук полностью разделся и вошел в душ, смывая с себя запах крови и подвала. Он вошел в комнату, где Чимин сидел в кресле, качая выжившего сына. В комнате царил траур.
Чонгук сел у ног Чимина, положив голову ему на колени.
— Он больше никогда не причинит нам боли, — тихо сказал он. — Я позаботился об этом.
Чимин положил руку на волосы мужа. Они оба были разбиты, но их общая потеря сцементировала их связь еще сильнее.
— Мы назовем его именем нашего второго сына, когда придет время... — прошептал Чимин. — Но сейчас... просто держи нас. Не отпускай. Не отпускай не меня не ЧонСана.
****
Прошло два года, и жизнь в загородном поместье превратилась в ту самую идиллию, о которой они мечтали, но цена которой была выжжена в их сердцах. Здесь, вдали от городского шума и тени прошлого, воздух казался чище, а охрана — невидимой, но абсолютной.
Был теплый золотистый полдень. Маленький Чонсан, которому исполнилось два года, с веселым криком бегал по изумрудному газону, размахивая игрушечным мечом. Он был точной копией Чонгука: те же волевые черты лица, та же уверенность в движениях и те же глубокие, угольные глаза.
Чимин сидел на террасе в удобном кресле, наблюдая за сыном. Его рука невольно покоилась на животе — пять месяцев беременности уже отчетливо выделялись под легким льняным джемпером. В этот раз беременность протекала спокойно, словно сама природа оберегала омегу.
Чонгук подошел бесшумно. Он приобнял Чимина со спины, положив свои большие, теплые ладони поверх его рук на животе. Он зарылся носом в волосы мужа, вдыхая его родной аромат.
— Посмотри на него, — нежно прошептал Чонгук, кивая в сторону Чонсана. — Он растет настоящим альфой. Сильным и свободным.
— Он напоминает мне тебя, — улыбнулся Чимин, накрывая ладони Чонгука своими. — А тот, кто внутри... я чувствую, он будет совсем другим. Тихим и светлым. Как Ханыль.
Чонгук замер, и его объятия стали крепче. Они верили, что душа их потерянного сына возвращается к ним в этом новом ребенке.
Но у этого рая была своя темная сторона, спрятанная глубоко под землей, в бетонных казематах, о которых Чимин предпочитал не вспоминать. Раз в неделю Чонгук уезжал «по делам» в старое поместье.
В сыром подвале, где время остановилось, на цепях существовало нечто, что когда-то называлось Тэхеном. У него не осталось пальцев, его кожа была покрыта шрамами от клейм, а глаза ослепли от постоянной темноты.
— Убей... умоляю... убей меня... — каждый раз этот хрип встречал Чонгука.
Тэхен давно сошел с ума. В его галлюцинациях он постоянно видел Чимина и маленького Ханыля. Он умолял о прощении в своей голове, выкрикивая извинения пустоте, но Чонгук был неумолим.
— Ты будешь жить столько, сколько я захочу, — холодно отвечал Чонгук, проверяя состояние медицинских аппаратов, которые поддерживали жизнь в этом измученном теле. — Мой сын не увидел солнца, и ты его больше не увидишь. Твои извинения стоят меньше, чем пыль на моих ботинках.
Когда Чонгук возвращался домой, он смывал с себя холод подвала и снова становился самым любящим отцом и мужем.
Вечером они сидели у камина. Чонсан уснул прямо на ковре, обнимая плюшевого волка. Чонгук опустился перед Чимином на колени и прижался ухом к его пятимесячному животу.
— Мы назовем его в честь брата? — тихо спросил Чимин.
— Мы назовем его Чон Хани, — ответил Чонгук, целуя кожу через ткань. — Чтобы имя Ханыля продолжало жить в нем, но у него была своя, долгая и счастливая судьба.
Чимин запустил пальцы в волосы Чонгука. Они прошли через ад, потеряли часть души, но создали свой мир, который никто и никогда больше не сможет разрушить.
Чонгук развернул Чимина к себе, не выпуская из крепких объятий. Он смотрел в глаза своего омеги так, словно видел в них всю свою жизнь — от первой встречи в детстве до этой минуты. Его рука, шрамированная и сильная, нежно коснулась лица Чимина, стирая случайную слезинку счастья.
— Знаешь, — тихо произнес Чонгук, и его голос вибрировал от глубины чувств, — я думал, что одержимость — это и есть любовь. Я думал, что владеть тобой — это предел моих мечтаний. Но глядя на тебя сейчас, носящего нашего второго сына, я понял...
Он сделал паузу, прижимаясь своим лбом к лбу Чимина.
— Я люблю тебя не потому, что ты принадлежишь мне. А потому, что без тебя меня просто не существует. Ты — моё искупление, моё дыхание и мой единственный дом. Я люблю тебя больше, чем саму жизнь, Чимин-а.
Чимин прикрыл глаза, растворяясь в тепле своего Альфы. Он вспомнил всё: страх, боль, потерю и ту невероятную силу, с которой Чонгук всегда защищал их мир. Все сомнения давно исчезли, оставив место лишь абсолютному доверию.
— Ты всегда был моей судьбой, Чонгук, — прошептал Чимин, обвивая шею мужа руками. — Даже когда я бежал, моё сердце всегда знало дорогу к тебе. Мы прошли через тьму, но ты стал моим светом. Я люблю тебя вечно, мой Альфа.
Они слились в долгом, глубоком поцелуе под сенью засыпающего сада. В этот момент не было ни прошлого с его тенями, ни подвала с его тайнами, ни боли потерь. Были только они двое, их сплетенные души и новая жизнь, пульсирующая под сердцем Чимина.
Их история, начавшаяся с безумия и одержимости, превратилась в легенду о любви, которая смогла победить даже смерть.
Примечания:
Это был по-настоящему эмоциональный и захватывающий путь. Вместе с героями мы прошли через одержимость, боль утраты, жестокую месть и, в конечном итоге, пришли к исцеляющей любви и тишине семейного счастья. Спасибо за внимание 💓
