Мой идеальный француз из Кореи

«В Париже принято искать «возвышенное»: идеальный свет для кадра, вкус дорогого вина или мужчину с обложки журнала. Мы строим планы и наивно ждём, что любовь постучится в дверь, предварительно записавшись на приём.

Но правда в том, что настоящие чувства не носят шёлковых шарфов. Иногда они врываются в жизнь с грохотом пролитого протеина и наглой улыбкой, которая рушит всё к чёрту. В тот момент я ещё не знал, что Париж — это вовсе не точка на карте, а очаровательный хаос, от которого не захочется убегать.

Меня зовут Ким Тэхён. И этот отпуск официально обещает стать худшим в моей жизни…»

***

      «Апрель. Самый романтичный город мира. Лёгкое пальто, безумно красивый и галантный мужчина, а также целых семь дней, которые обязаны стать началом новой жизни».       Именно с этими мыслями Тэхён выпорхнул из такси, окрылённый, как герой французской киноленты: в кремовом кашемировом пальто, с идеально уложенными волосами и предвкушением романтического вечера. Жан-Люк — тот самый галантный француз — пообещал ужин с видом на Сену, и парень уже чувствовал на языке вкус дорогого вина.       Мужчина, с которым переписка на иностранном сайте знакомств длилась два месяца, произвёл на Тэ такое впечатление, что билеты из Сеула в Париж были куплены первым же рейсом. Жан-Люк оказался всего на шесть лет старше — тридцать шесть, атлетичное телосложение, серьёзный взгляд на жизнь и собственная винодельня в пригороде столицы.       В мыслях уже выстраивались картины будущего: страстные поцелуи, горячие французские ночи и то, как курортный роман незаметно превращается в пусть банальные, но надёжные отношения.       Тэхён твёрдо решил: если и уезжать отсюда, то только с любовью внутри.              Он остановился у входа в отель «L’Amour», прикрыл глаза и глубоко вдохнул парижский воздух, который, по его убеждению, обязан был пахнуть дорогими духами и свежей выпечкой.       Удар.              Мечты оборвало нечто тяжёлое и липкое, обрушившееся прямо на плечо и медленно стекающее по спине ледяным коричневым ручьём.       Тэхён застыл.       Воздух Парижа внезапно приобрёл отчётливый аромат бананового протеинового коктейля.              — О боже… — выдохнул парень, наблюдая, как пятно расползается по дизайнерскому пальто.              Взгляд метнулся вверх, на втором этаже мелькнула копна тёмных растрёпанных волос и пара широко раскрытых глаз. Фигура тут же испуганно нырнула вглубь балкона, оставив после себя лишь пустой пластиковый стакан, сиротливо валяющийся на асфальте.              Через минуту Тэхён уже стоял у стойки регистрации. От ярости его буквально трясло.              — Это возмутительно! — чеканил он на английском, игнорируя попытки консьержа протянуть салфетки. — Я требую найти того, кто это сделал! Он испортил не только мою одежду, но и мой первый день в этом городе!              — Простите! Простите, пожалуйста! — с лестницы скатился запыхавшийся парень.              Тэхён обернулся. Перед ним стоял виновник катастрофы: в серых спортивках, растянутой майке и резиновых тапочках на босую ногу, которые неприятно чиркали по полу. Вид у незнакомца был такой, будто тот только что закончил тренировку, и в эстетику Тэхёна этот персонаж не вписывался совершенно.              — Я случайность! Я поставить стакан на окно, и он упасть, клянусь! — азиат неловко извинялся на ломаном английском. — Я всё оплатить. Химчистка, новая куртка — что угодно!              Ким смерил его ледяным взглядом с головы до ног. Парень в спортивках выглядел искренне напуганным, но сейчас в глазах Тэ оставался всего лишь «шумным туповатым качком».              — Оставьте свои извинения при себе, — холодно бросил он консьержу. — Моё бронирование на имя «Ким Тэхён». И, пожалуйста, позаботьтесь о багаже.              С этими словами парень стремительно направился к лифту, надеясь поскорее скрыться от уже ставшего назойливым незнакомца. Но виновник катастрофы, ведомый чувством вины, рванул следом.              — Эй, подождите! Вы тоже кореец? Какая приятная новость! — уже на родном языке затараторил незнакомец. — Давайте я хотя бы помогу донести вещи?              Он заскочил в узкую кабину в последнюю секунду, прежде чем двери сомкнулись. Тэхён демонстративно отвернулся к зеркалу, изучая масштаб катастрофы на спине. В лифте пахло разогревающей мазью для суставов и приторным бананом — сочетание, которое никак не вписывалось в его представление о парижской романтике.              — Слушайте, ну правда, — не унимался парень, переминаясь в скрипучих тапочках. — Я не специально. Вы выглядите… ну очень дорого. Я всё возмещу, честно.              Лифт дёрнулся.       Проехал какой-то жалкий метр. Снова дёрнулся, жалобно заскрежетал и замер.       Свет мигнул и сменился тусклым аварийным.              — Вы издеваетесь? — прошептал Тэхён, глядя на табло, застывшее между первым и вторым этажами.              — Похоже, мы застряли, — виновато улыбнулся незнакомец и почесал затылок.              Тэхён закрыл лицо руками и протяжно промычал, как человек, у которого рушится не просто вечер, а вся концепция идеального отпуска.              — Мой первый вечер в Париже. Пальто залили какой-то дрянью. Я стою в лифте чёрт знает с кем. Еще и свидание придётся отменить.              Парень посмотрел на него внимательнее, и во взгляде впервые мелькнуло не только раскаяние, но и нотка любопытства. Затем он спокойно сел прямо на пол, прислонившись спиной к стенке, будто застревать в лифтах — его давняя привычка.              — Ну, раз мы тут, видимо, надолго… Меня зовут Чон Чонгук. Чемпион Кореи по боксу.              В тесном пространстве спортсмен выглядел подозрительно довольным жизнью. Вытянув длинные ноги в тапочках, он продолжил болтать так, словно они ехали не в аварийном лифте, а в туристическом автобусе по Монмартру.              — Меня только что заселили, багаж ещё даже не видел, — начал перечислять Чонгук с энтузиазмом экскурсовода. — Форму не распаковал, сразу решил протестировать протеин после перелёта. И вот… — он кивнул на пятно на плече собеседника. — Завтра взвешивание перед матчем, я вообще-то очень серьёзный спортсмен…              Тэхён, прижатый к противоположной стенке, яростно печатал сообщение Жан-Люку. Голос чемпиона проходил мимо ушей фоном, как назойливая реклама, которую нельзя выключить.       

«Дорогой, возникли непредвиденные обстоятельства. Париж испытывает меня на прочность. Давай перенесём встречу на завтра?»

             — Слишком много корейцев на один квадратный метр, — пробормотал Ким себе под нос, закатывая глаза. — И слишком много слов.       

***

      Когда лифт наконец с жалобным лязгом открыли, Тэхён вылетел из кабины так стремительно, будто за ним гнались все неудачи этого вечера разом.       Свобода пахла ковролином и освежителем воздуха с ароматом лаванды — уж лучше, чем банан и мазь для суставов.       Он сделал несколько быстрых шагов по коридору, на ходу доставая ключ-карту, и только потом заметил очередную издёвку судьбы. Таблички на дверях сияли золотыми цифрами: «204» и «205».       Ровно друг напротив друга.       Чонгук, вышедший следом, проследил за его взглядом и расплылся в искренней, почти детской улыбке.              — О, так мы соседи! — радостно сообщил спортсмен, словно это была лучшая новость дня. — Если понадобится соль или… например, протеин, заходи.              Ответом стал лишь громкий, выразительный хлопок двери, от которого в коридоре дрогнули стены и, возможно, чья-то нервная система.       

***

             Спустя час, когда долгожданный чемодан наконец доставили в номер, Тэхён едва не прослезился от облегчения. Он скинул с себя липкое, безнадёжно испорченное пальто и бегом направился в душ, смывая с кожи и волос остатки этого абсурдного вечера.       После водных процедур, завернувшись в белоснежное полотенце, парень с предвкушением щёлкнул замками чемодана.              — Что это… — голос предательски дрогнул.              Вместо аккуратно сложенных рубашек, отглаженных брюк и атласных пижам на него смотрел хаос. Прямо сверху лежали огромные кроссовки сорок четвёртого размера, пахнущие новой резиной. Под ними — гора безразмерных чёрных футболок, спортивных штанов и пачка ярко-розовых боксёров с принтом в виде крошечных гантелей.              — Нет. Только не это, — Тэхён отчаянно мотал головой, пытаясь стряхнуть с себя абсурдность происходящего.              Накинув гостиничный халат, он вылетел в коридор и принялся неистово колотить в дверь номера «204».              — Чон Чонгук, откройте! У вас моя одежда!              В ответ — тишина, от которой начинало звенеть в ушах.       Ситуация уверенно переходила из разряда «неловко» в категорию «издевательство судьбы». По коридору как раз проходил консьерж — тот самый, с которым пару часов назад Тэхён уже выяснял отношения из-за инцидента с протеином.              — О, месье Ким, ваш сосед ушёл десять минут назад. Вероятно, на тренировку.              Парень прислонился лбом к холодной двери номера Чонгука и тихо, обречённо простонал. Сейчас там лежали его дизайнерские вещи, а сам он стоял посреди коридора в гостиничном халате и с ужасом осознавал, что завтра на свидание с «галантным французом» придётся идти либо в этом самом халате, либо в поношенной одежде шумного качка.       

***

      Уже третий час Тэхён сидел на краю кровати, не сводя взгляда с двери. Каждый шорох в коридоре заставлял вздрагивать, словно именно этот звук должен был вернуть ему нормальную жизнь, одежду и душевное равновесие.       И вот — долгожданный приглушённый писк электронного замка в соседнем номере.       Реакция оказалась быстрее, чем у спортсмена, тянущегося к ручке. Тэхён буквально вылетел в коридор и выставил ногу в дорогой гостиничной тапке, не давая двери закрыться.              — Ого! — Чонгук, раскрасневшийся после тренировки, с полотенцем на шее, застыл на пороге. — Неужели свидание с твоим французом прошло настолько плохо, что ты решил переметнуться ко мне? Я, конечно, польщён, но мог бы дождаться, пока я хотя бы в душ схожу…              — Заткнись, — прошипел Ким, отодвигая его плечом и решительно врываясь в номер. — У тебя мой чемодан с нормальной одеждой. И трусами. Отдавай быстро!              Чонгук пару секунд растерянно хлопал ресницами, а затем расхохотался так громко и искренне, что Тэхёну всерьёз захотелось его стукнуть. Спортсмен, похоже, совершенно не понимал, почему сосед устраивает ночной рейд в его комнате. Но Ким и не собирался ничего объяснять. Он молча схватил свой родной чемодан, стоявший у кровати, развернулся и, чеканя шаг, вышел в коридор.       Чонгук остался стоять посреди комнаты, всё ещё улыбаясь. Однако, когда дверь номера «205» захлопнулась с такой силой, что дрогнули стены, до него наконец дошло: он, кажется, стал официальной причиной чьего-то плохого настроения.       Спортсмен выскочил в коридор и принялся барабанить в соседнюю дверь.              — Эй, Тэхён! Прости, я правда затупил! Я не хотел смеяться, просто ситуация…              Дверь приоткрылась ровно на полметра. В узкую щель, прямо в руки спортсмену, вылетел его собственный чёрный чемодан.              — Спокойной ночи, Чон Чонгук. Надеюсь, что завтра мы не встретимся.              Дверь закрылась. Щёлкнул замок.       

***

             Утро в Париже было обманчиво прекрасно. Золотистое солнце заливало номер мягким светом, и Тэхён, твёрдо решив оставить вчерашний кошмар в прошлом, накинул любимый изумрудный шёлковый халат.       Миниатюрный балкон с видом на аккуратный скверик выглядел как идеальная декорация для новой жизни. Он вышел наружу с телефоном в руке, прищурился от света и выстроил безупречный ракурс для селфи.              «Утро в Париже начинается с нежности», — уже придумал подпись Тэхён, когда снизу раздался бодрый, слишком громкий для восьми утра голос.              — Отличный вид, не правда ли?              Ким вздрогнул так резко, что едва не выронил телефон.       Перегнувшись через перила, он застыл. Прямо под его балконом стоял Чонгук. Обтягивающие шорты, лонгслив, тёмные пятна пота после утренней тренировки. Спортсмен щурился от солнца и широко улыбался, глядя прямо вверх.              — Ты что здесь делаешь? — возмутился Тэхён.              — Если что, в Париже очень открытые балконы, — усмехнулся спортсмен, ничуть не смущаясь. — Спасибо за доброе утро. Слушай, я, наверное, просто очень проголодался, но мне только что показалось, что я увидел пару отличных булочек…              Смысл фразы дошёл не сразу.       А когда дошёл, то краска мгновенно залила лицо Тэхёна до самых корней волос. Халат едва прикрывал бёдра.       А под ним — абсолютно ничего.       Ким инстинктивно прикрылся руками и пулей залетел обратно в номер, едва не запутавшись в занавесках.              — Отличный видок, сосед! — донеслось снизу вместе с весёлым смехом, который, казалось, заполнил всю комнату.       

***

             Спустя час после утреннего позора, когда Тэхён наконец пришёл в себя и облачился в безупречный льняной костюм цвета пшеницы, он спустился в кофейню при отеле.       Небольшой уютный кафетерий встретил его ароматом свежесваренного кофе, жжёной карамели и ванили. Вот так, по мнению Тэ, и должен пахнуть Париж. Хотя бы его крошечная часть. Возможно, дальше отпуск всё-таки пойдёт по плану?       А план был чётким: идеальный кофе, хрустящий круассан и неспешная переписка с Жан-Люком, который уже прислал три сообщения о том, как предвкушает их вечернюю прогулку.       Ким стоял в очереди, уткнувшись в телефон. Успел даже сфотографировать через витрину понравившийся круассан — золотистый, идеально запечённый, с миндальными лепестками.       «Моя маленькая награда за это утро», — подумал парень.       Очередь продвинулась. Тэхён, не поднимая глаз, протянул карточку:              — Один миндальный круассан и капучино без сахара, пожалуйста.              — Простите, месье, — продавец за прилавком виновато развёл руками. — Парень прямо перед вами забрал последние три.              У Тэхёна нервно дёрнулся глаз. Палец всё ещё завис над кнопкой «Оплатить». Он медленно обернулся, уже заранее зная, кого именно увидит.       В паре метров от него, за крошечным круглым столиком у окна, сидел Чонгук. Перед спортсменом возвышался целый поднос: три чашки кофе, тарелка с омлетом и вишенка на торте — внушительная гора круассанов. Сверху, как издёвка судьбы, лежал тот самый миндальный, который Тэхён уже успел мысленно съесть, похвалить и выложить в сторис. Спортсмен ел с таким аппетитом, будто участвовал в соревновании на скорость. Щёки слегка надуты, взгляд довольный, движения широкие и абсолютно лишённые утренней деликатности. Заметив Тэхёна, он просиял так, словно увидел старого друга, и принялся активно махать рукой. При этом едва не опрокинул соседний стул и чудом не задел чей-то кофе.       Ким закатил глаза, выражая явное недовольство. Затем, не произнеся ни слова, развернулся и отправился в свой номер.       Это уже начинало переходить границы выносимого.       

***

             Вернувшись в номер голодным и раздражённым, Тэхён с силой захлопнул дверь и на секунду прислонился к ней спиной. В животе предательски урчало, настроение стремительно скатывалось к отметке «ненавижу всё», а в голове крутился один и тот же вопрос: за что именно Париж решил его так воспитывать с первого же дня?       Круассан так и остался красивой фотографией в телефоне. Кофе — несбывшейся мечтой. Зато Чон Чонгук где-то внизу, вероятно, доедал уже второй. Тэхён шумно выдохнул и решительно прошёл к чемодану.       Раз так, нужно хотя бы свидание провести идеально.       Парень распахнул створки шкафа, вытащил рубашки и принялся перебирать их с сосредоточенным видом человека, который лечит нервную систему шёлком, льном и аккуратно выглаженными манжетами.       Именно в этот момент он набрал своему лучшему другу Чимину.              — Всё идёт через одно место. От Парижа впечатления такие, будто я никуда и не уезжал из Сеула. Этот зубастый кореец преследует меня, как будто я случайно свернул не туда и снова оказался на Итэвоне среди шумных студентов, — раздражённо бурчал Ким, примеряя одну рубашку за другой. — А теперь он ещё и забрал мой завтрак.              — На Итэвоне, между прочим, можно найти очень даже подтянутого студента, — рассмеялся в трубку друг. — Вполне получше твоих «вылизанных» французов. И кидай мне геолокацию на вашем свидании с этим Жаном. Я ему не доверяю.              — Может нам сразу по видеосвязи созвониться? — язвительно хмыкнул Тэ, наконец определившись с рубашкой. — И заодно дать тебе доступ к камерам в отельном номере, который он снимет для…              Стук в дверь.               Тэхён замер на полуслове и медленно перевёл взгляд на вход, будто именно сейчас судьба готовилась выдать очередной сюрприз.              — Чимин, помолчи минуту. В номер стучат, — прошептал парень, откладывая телефон на тумбу.              На экране Пак тут же приблизил камеру к лицу и, судя по выражению, приготовился к лучшему сериалу в своей жизни. Ким запахнул халат плотнее и открыл дверь.       На пороге стоял Чонгук. В руках пластиковая коробка и стаканчик кофе.              — Я не знал, что ты обычно пьёшь, поэтому взял капучино, — широко улыбался спортсмен, сверкая своими чуть выступающими передними зубами. — Без сахара. Угадал?              Тэхён часто заморгал. Несколько секунд ушло на то, чтобы осознать увиденное. В коробке лежал тот самый миндальный круассан.              — Парень, ты мне уже нравишься! — раздалось из динамика телефона. Чимин начал аплодировать и смеяться так громко, что звук разнёсся по всему номеру. — Если Тэхён не клюнет, попроси у него мой номер.              Громкий и звонкий смех Пака окончательно вывел Тэ из ступора. Он возмущённо фыркнул и начал молча закрывать дверь, но в проёме тут же появилась рука Чонгука, надёжно перекрыв путь.              — Возьми в качестве извинений. Я не отравил еду, честно! — донеслось с той стороны.              Чон навалился на дверь всем весом и Тэхён мгновенно понял: в этой схватке силы распределены крайне несправедливо.              — Забери и я отстану!              — Да. И желательно навсегда, — процедил Ким.              Он выхватил у спортсмена коробку и стаканчик с кофе, после чего с силой захлопнул дверь и повернул замок.       Снаружи на секунду повисла тишина, а затем послышалось весёлое:              — Приятного аппетита, злюка.              Чимин в телефоне уже не просто смеялся, он буквально задыхался от хохота. Тэхён прислонился спиной к закрытой двери, прижимая к груди пластиковую коробку. Она всё ещё была тёплой. В воздухе медленно расползался густой аромат сливочного масла и жареного миндаля — именно тот запах, с которого, по всем законам жанра, должно было начаться его идеальное парижское утро.              — Тэхён-а, ты чего завис? — голос друга в трубке стал тише, но смешинки всё ещё прыгали в каждом слове. — Неужели аромат капучино подействовал как сыворотка правды? Признай, он милашка.              — Чимин, замолчи, — Ким отлип от двери и прошёл к столу, аккуратно ставя на него «дары» соседа. — Он не милашка, а какое-то стихийное бедствие. Его слишком много…              Парень на секунду задумался и тут же перешёл на возмущённый тон:              — Слишком! Он ходит по отелю так, будто всё время собирается в бассейн. В шортах, с полотенцем на плече и в этих ужасных резиновых тапочках, которые скрипят при каждом шаге. Я слышу его раньше, чем вижу.              — Зато он угадал с кофе, — невозмутимо подытожил Пак. — Без сахара. Ладно, иди ешь свой трофейный круассан и собирайся к французу. Но знай: я всей душой болею за твоего подтянутого, молодого, горячего соседа…              Тэхён фыркнул и сбросил вызов, обрывая очередную попытку друга устроить ему личную жизнь. Он сел на стул, открыл коробку и сделал осторожный глоток.       Капучино оказался идеальной температуры. Без сахара. Именно так, как он любил.       

***

      Вечер подкрался неожиданно быстро. Тэхён стоял перед зеркалом в своей лучшей шёлковой рубашке цвета золотого песка и рассматривал отражение с тем удовлетворением, которое приходит, когда мир наконец начинает соответствовать ожиданиям. Образ был безупречен, а настроение приподнятым.       Жан-Люк забронировал столик в ресторане, куда пускали исключительно по предварительной записи. Никаких спортсменов, никакой суеты — только звон хрусталя, приглушённый свет и французская речь, льющаяся фоном.       Выходя из номера, Тэхён невольно задержал взгляд на двери «204».       Там было тихо.       «Наверное, пошёл выбивать дурь из груши. Или что они там обычно делают?», – подумал Ким и направился к лифту.       На этот раз он работал безупречно, как будто хотел реабилитироваться за ночной позор. Ким спустился в холл, гордо подняв подбородок, и шагнул навстречу своей парижской сказке.       Жан-Люк прислал водителя, хотя обещал приехать сам. В груди неприятно заныло что-то похожее на обиду. Такси остановилось у входа в ресторан с панорамными окнами, выходящими прямо на Сену. Вечерний Париж переливался огнями, отражаясь в тёмной воде, и вся эта картина выглядела так, будто её заранее подготовили специально для романтического свидания Тэхёна. Хостес с безупречной улыбкой проводила его к столику у самого окна, который Жан-Люк с гордостью называл «лучшим видом в городе».       С этого места река казалась живой лентой света, над которой медленно проплывали катера с мягкой подсветкой. Город по ту сторону сиял тёплым золотом фонарей, а в воздухе витала негромкая французская речь, звон бокалов и тонкий аромат дорогой кухни.       Тэхён сел, аккуратно расправил полы пиджака и позволил себе едва заметную улыбку. Именно так всё и должно было начаться. Официант принёс меню, бокал воды и вежливую, выверенную до миллиметра улыбку.       Его «галантный француз» опаздывал.       Сначала парень не придал этому значения. В конце концов, Париж, пробки, дела, внезапные обстоятельства — всё звучало вполне романтично и простительно. Он неспешно листал меню, делая вид, что полностью увлечён выбором блюда, хотя взгляд то и дело скользил к входу.              Минуты тянулись.              Ким медленно осматривал зал, стараясь не смотреть на часы и не думать о времени. Вокруг сидели элегантные пары, кто-то тихо смеялся, кто-то держался за руки через стол, и вся эта атмосфера вдруг начала казаться слишком подчёркнуто счастливой.       И именно в этот момент взгляд Тэхёна зацепился за единственную деталь, которая резко выбивалась из всей этой безупречной, вылизанной картины.       Чёрный капюшон спортивной зипки.       Возникло странное ощущение, что соседа по отелю он теперь способен узнать по одному только затылку.       В нескольких метрах от его столика, чуть по диагонали, спиной к залу сидел Чонгук. Узнаваемая линия плеч, чёрный капюшон спортивной куртки, растрёпанные тёмные волосы… сомнений не оставалось. Напротив спортсмена расположился другой кореец, заметно старше. Мужчина был в строгом костюме, с аккуратно уложенными волосами и напряжённым выражением лица. Он говорил негромко, но сосредоточенно, время от времени наклоняясь вперёд, будто объяснял что-то важное.       Это выглядело совсем не как дружеский ужин, а скорее как серьёзный разговор перед чем-то значимым.       Их стол был уставлен блюдами, к которым, казалось, никто пока не притрагивался. А вот соседний стул рядом с Чонгуком выбивался из общей картины ещё сильнее: на нём стояли букеты цветов, корзинки с фруктами и несколько ярких игрушек в упаковке.       Тэхён не заметил, как буквально уставился на их столик, не в силах отвлечься. Мужчина в строгом костюме тихо кивнул Чону, словно предупреждая: «За нами ведут слежку».       Спортсмен мгновенно обернулся и встретил взгляд Тэ.       В этот момент Ким не успел отвести глаз. На скуле Чонгука красовалась свежая багровая ссадина, а под глазом расползался едва начинающийся отёк. В момент, когда их глаза встретились, лицо атлета вспыхнуло изнутри. Он засиял такой лучезарной улыбкой, будто только что выиграл не бой, а нечто гораздо более грандиозное — главный приз в лотерее.       После короткого, едва слышного обмена репликами с мужчиной в деловом костюме, который лишь устало отмахнулся, Чонгук решительно двинулся через весь зал к Тэхёну. Его походка была удивительно непринуждённой, будто спортсмен пересекал привычную спортивную арену, а не изысканный парижский ресторан.              — Привет, сосед, — Чонгук остановился у столика, бесцеремонно отодвигая свободный стул Жан-Люка, но не садясь. — А где твой галантный кавалер? Сбежал, испугавшись счёта за вино?              Тэхён вспыхнул, сильнее сжимая меню.              — Он задерживается. Это Париж, здесь пробки, — глаза метались по лицу спортсмена. — А у тебя что с лицом? Выглядишь так, будто встретился с грузовиком.              — Почти, — с лёгкой гримасой коснулся ссадины Чон, но улыбка не сходила с его лица. — Встречался с чемпионом Франции в полутяжёлом весе. Но не переживай, он выглядит гораздо хуже. Я нокаутировал его во втором раунде.              Тэхён невольно задержал взгляд на спортсмене.       Здесь, среди пафосного интерьера ресторана, сияющих бокалов и приглушённого света, стоял побитый Чонгук в своей спортивной толстовке с логотипом клуба. И всё же от него исходила такая живая, бешеная, настоящая энергия, что образ Жан-Люка с его аккуратно забронированным столиком и заботами о пробках казался Тэхёну неожиданно скучным.              — Поздравляю, — тихо сказал Ким, стараясь сохранить холодность в голосе. — Видимо, цветы на стуле — это дань уважения от фанатов?              — Это тренер заставил забрать, — фыркнул атлет, но в глазах его уже не было ни капли усталости, только та самая искренняя энергия, которая так странно и завораживающе сочеталась с его побитым лицом.              В этот момент телефон Тэхёна на столе завибрировал, прерывая напряжённое молчание. Новое сообщение от Жан-Люка появилось на экране:

«Прости, Тэ, дела в офисе затянулись. Давай перенесём ужин на завтра? Я пришлю тебе корзину фруктов в отель в качестве извинения».

       Ким почувствовал, как к горлу подступает очередной тяжёлый комок обиды.       Столько приготовлений, ожиданий, мысленных сценариев, и всё это оказалось сведено к одной «корзине фруктов», словно ему пытались подсунуть дешёвую замену настоящему романтическому вечеру. Сердце сжалось от раздражения и лёгкой горечи одновременно, а внутри возникло странное чувство пустоты, смешанное с раздражением на самого себя за то, что он позволил себе ждать чего-то большего.       Чонгук, читая по лицу Тэхёна всю гамму эмоций, тихо протянул руку и накрыл ладонь парня своей. Его кожа была неожиданно тёплой, хватка уверенной и надёжной, как будто он хотел молча передать: «Всё будет в порядке». В этом лёгком прикосновении ощущалась забота и обещание безопасности.              — Знаешь что? — тихо начал спортсмен, слегка улыбаясь. — Мой тренер сейчас уходит, а на столе передо мной целая гора еды, которую мне нельзя было есть месяц перед боем, — он наклонился чуть ближе к Тэхёну, понизив голос до доверительного шёпота. — Пойдём ко мне за стол? Отметим мою победу и твоё освобождение от французского зануды. Обещаю, что шутить не буду. По крайней мере первые пять минут.              Тэхён перевёл взгляд с пустого стула напротив, на телефон с сообщением от Жана, и задержался на секунду на искрящихся, зовущих глазах Чонгука. В них читались одновременно вызов, игра и приглашение к чему-то настоящему, чего ни один французский столик, ни заранее забронированное место за окнами Сены не могли дать.              — Ладно, — выдохнул Ким, медленно вставая и поправляя аккуратно выглаженную рубашку, стараясь сохранить хоть каплю достоинства. — Но только если ты снимешь этот ужасный капюшон. Мы всё-таки в приличном заведении.       

***

             После тихого ужина Тэхён вышел на улицу первым, не дождавшись спортсмена, решив прогуляться перед сном и дойти до отеля пешком. Весенняя погода была мягкой и обволакивающей, свежий вечерний воздух пах протекающей рядом рекой, цветами и дождём, который вчера не успел пролиться.       Он не стал прощаться с соседом, потому что считал это уже лишним. Всё равно они скоро встретятся в отеле, и это, казалось, было неизбежно.       Тэхён шёл по набережной, стук каблуков по мостовой звучал торжественно, как похоронный марш по его несбывшимся ожиданиям, по тем идеалам, которые он строил в голове весь день. Лёгкий ветер с Сены бесцеремонно трепал его аккуратно уложенные волосы, которые укладывал почти час, но теперь это казалось неважным. Мимо проходили пары, смеющиеся и тихо болтающие туристы, огни фонарей отражались в воде, а в воздухе висела одинокая тишина ночного города. И вдруг прямо перед глазами Тэхёна появилась красная роза.              — Эй, ну не беги ты так! — окликнул знакомый голос. Рядом, прихрамывая после боя, появился Чонгук с цветком в руке. Несмотря на следы сражения, его энтузиазм был заразителен.       — Ты цветок вырвал из букета своих фанатов? — Ким аккуратно принял розу и вдохнул её аромат.              — Нет, — ответил спортсмен, почесав затылок, заметно смущаясь. — Женщина шла с корзиной роз, вот я и купил тебе. К твоему образу не хватало именно её.              — Боже, — Тэхён тяжело выдохнул, продолжая идти вперёд. — Моё идеальное свидание превратилось в прогулку с человеком, который пахнет спортзалом и носит толстовку в приличных местах. Тебе вообще сколько лет?              — Двадцать пять, — ответил Чонгук, оптимистично вытирая нос рукавом.              — Вот же, реально малолетка... — пробормотал Ким, закатывая глаза к тёмному небу, и снова ускорил шаг, пытаясь убежать от абсурдности ситуации.              — Эй! — спортсмен прибавил шагу и лёгко перестроился рядом, словно случайно, но намеренно. — Я вообще-то продвинутый, ответственный, понимающий... — он начал загибать пальцы, — крепкий, смешной, красивый…              — Самооценки тебе не занимать, — усмехнулся Тэхён. Но тут же, пока его сосед не заметил, опустил уголки губ, стараясь не выдать своего интереса.              — И честный, — внезапно серьёзно добавил Чонгук, забежав вперёд и став прямо на пути старшего. Парень замер. — Потому что я не постесняюсь сказать, что ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел. И я сейчас не про твою рубашку или духи, а про тебя целиком. То, как ты злишься, как идёшь, как смотришь на мир. Это просто… вау.              Весь язвительный запас слов Тэхёна куда-то испарился, растворился в ночном воздухе, оставив только лёгкое замешательство и удивление.       В свете уличных фонарей ссадина на лице спортсмена выглядела удивительно героически, придавая ему вид настоящего бойца, который пережил не только спортивные баталии, но и жизнь во всей её непредсказуемости. А его взгляд был таким открытым, искренним и одновременно обезоруживающим, что Тэхён почувствовал себя неловко.       Чонгука можно было читать как открытую книгу: ни капли фальши, ни одного лишнего движения, в то время как длинные, тщательно выстроенные сообщения Жан-Люка казались сухими и лишёнными тепла.              — Не хватало мне ещё привезти в Корею малолетнего фаната, — пробурчал Тэхён, стараясь скрыть румянец, который непроизвольно вспыхнул на щеках. — Ладно, идём. Но если ты ещё раз скажешь что-то подобное, я притворюсь, что не знаю тебя.              Чонгук, почувствовав, что лёд тронулся, решил превратить остаток вечера в настоящий балаган. Он был везде одновременно: то исчезал за углом, то вдруг появлялся рядом, демонстрируя навыки телепорта.              — Подожди здесь! — крикнул Чон и, исчезнув в дверях крошечной лавки, через минуту вернулся с двумя горячими багетами под мышкой. — Держи один! Подеремся?              — Чонгук, это еда… — попытался возразить Ким, но сопротивление быстро растаяло, когда увидел, с каким азартом сосед приготовился к «сражению».              — В Париже это — шпага! — с серьёзным видом заявил спортсмен и сделал гротескный выпад багетом, имитируя фехтование. — Защищайтесь, месье Ким! За честь сорванного свидания и несчастного французского зануды.              Тэхён не выдержал. Смех рвался наружу, обжигающий, искренний, такой, какой он не испытывал уже давно. Это было глупо, нелепо и совершенно не соответствовало планам на вечер, но в этом безумии была неподдельная радость и освобождение от напряжения.       Позже, когда они утихомирились и начали просто обкусывать свои «шпаги», Чонгук достал кофе в бумажных стаканчиках и аккуратно уложенные макаруны в маленькой коробочке. Каждый глоток и кусочек казались маленькими праздниками.       Этот надоедливый, шумный и безбашенный сосед сегодня неожиданно заклеил трещины в сердце Тэхёна, оставив после себя чувство удивительной, детской радости, которой не было ни в Париже, ни в длинных сообщениях Жан-Люка.       

***

             Утром следующего дня Тэхён должен был отправиться в экскурсионное путешествие, которое обещало растянуться на целый день, ведь Чимин заранее забронировал ему билет, как маленький сюрприз к поездке.       Автобус отъезжал в семь утра, а Ким благополучно проспал и завтрак, и сам выезд, проснувшись с ощущением, что ночь пролетела, как одно мгновение.       В панике парень выбежал из отеля с лохматыми волосами, хаотично спрятав их под кепку, накинул прогулочную куртку и прихватил почтальонку через плечо, где аккуратно разместился фотоаппарат, чтобы не упустить ни одного кадра. Желудок бурлил, напоминая о себе с тревожной настойчивостью, и с каждым шагом до автобуса эта тревога только усиливалась.       Когда парень наконец забежал в автобус, экскурсовод на ломаном английском с лёгкой улыбкой отметил, что все его уже ждут, и предложил занять последнее место.              — Пардон, — пробормотал Ким, стараясь протиснуться в узкое пространство, не задев соседа, который, как оказалось, уже уютно устроился на месте.              Тэхён плюхнулся на свободное сиденье, тяжело выдыхая и пытаясь расправиться с курткой и ремнём почтальонки, который упрямо запутался в складках.       Его желудок издал жалобный звук, настолько убедительный, что пара пожилых туристов на переднем ряду сочувственно обернулась, наблюдая за обречённым героем раннего утра.       Сосед же оказался максимально необщительным. Мужчина, натянув на голову капюшон объёмной зипки, буквально вжался в стекло окна, опершись плечом о рамку и надежно отгородившись от всего мира.       Тэхён даже облегчённо вздохнул: «Слава богу, хоть кто-то не станет пытаться завести светскую беседу на ломаном английском», и слегка расслабился.       Он наблюдал, как автобус плавно покатил по парижским улочкам, оставляя за спиной шумные кварталы, и направлялся в сторону цветущих полей Нормандии, где утро еще только начинало растекаться золотым светом по холмам. Тэхён прислонился головой к спинке сиденья, закрыл глаза и пытался унять дрожь в руках, которую не сразу смог объяснить себе. Тишина салона, монотонный гул мотора и подозрительно знакомый запах — всё это создавало ощущение, что он где-то уже это видел и слышал.       Ким осторожно принюхался. Сосед, как оказалось, пах не французским парфюмом и не дорожной пылью.       Нет, это был тонкий, едва уловимый аромат мяты, спортивной мази и того самого бананового протеина, который Тэхён теперь узнал бы из тысячи.       Сердце невольно подпрыгнуло. Тэ медленно, очень медленно повернул голову, словно боясь, что движение вызовет катастрофу. Сосед пошевелился во сне: капюшон чуть сполз, открывая вид на свежую ссадину на скуле и знакомый кончик носа, а плечо едва коснулось его руки.              — Только не снова… — выдохнул Ким тихо, губы дрожали от сдерживаемого истерического смеха, и в глазах непроизвольно засветилась смесь раздражения и восхищения.              В этот момент автобус подскочил на кочке. «Спящий красавец» дернулся так резко, что лбом стукнулся о стекло, и, тихо выругавшись на чистом корейском, развернулся к проходу, расправляя плечи и потряхивая кистями рук, словно только что пробудился после тяжёлой тренировки.       Заспанные и расфокусированные глаза Чонгука встретились со взглядом Тэхёна, и в последние секунды тишины, перед тем как мир снова обрушился на них обоих, между ними повисла напряжённая пауза.              — Ты… — начал спортсмен, моргая и протирая глаза ладонью, он пытался убедиться, что это реальность. — Ты что, преследуешь меня?              — Это я тебя преследую?! — Тэхён выпрямился, забыв о собственной растрёпанной прическе и слегка съехавшей кепке, наклонился чуть вперёд, глазами сверкая смесью возмущения и изумления. — Мне забронировали этот тур ещё в Корее, хотел увидеть провинцию, отдохнуть, насладиться замками, а вижу снова тебя. Что ТЫ тут делаешь?! Спортсмены не ездят на экскурсии по замкам, они бегают вокруг них.              Но Чонгук лишь лениво потянулся, так, что суставы громко хрустнули, и улыбка расплылась по его лицу, сияя тем фирменным сочетанием дерзости и обаяния, которое Тэхён уже с трудом мог игнорировать. Даже в этом шумном, раскачивающемся автобусе, среди туристов с фотоаппаратами и гидов, он выглядел одновременно беспечным и невероятно притягательным.       — Мой тренер сказал, что после победы мне нужен культурный отдых и перезагрузка, — начал младший, заглядывая Киму прямо в лицо. — Купил мне билет на первый попавшийся тур. Кто же знал, что у вселенной такие крутые планы на этот день?       Его взгляд скользнул по взъерошенной голове Тэхёна, по слегка сползшей кепке, по распущенным прядям волос, и спортсмен невольно ухмыльнулся.       — Слушай, эстет, ты так торопился меня увидеть, что даже расчесаться забыл?              В этот момент из глубин живота Тэхёна раздалось недовольное бурчание, как целая армия гастрономических протестующих.              — И, кажется, твой живот сейчас проворчал что-то на французском, — добавил Чонгук, слегка наклонившись и явно наслаждаясь эффектом своего комментария.              Прежде чем Тэ успел выдать гневную тираду, вырвавшуюся бы из него в виде возмущённых предложений с приправой сарказма, сосед полез в свой бездонный рюкзак. Через мгновение из глубин сумки Чонгук выудил аккуратно завернутый в салфетку сэндвич и ярко-жёлтую пачку сока, которую с присущей ему уверенностью протянул старшему.              — На, ешь. А то на первой же остановке у замка упадешь в обморок прямо в руки какому-нибудь графу. А я ревнивый, — сказал спортсмен, подмигнув и вложив еду в руки онемевшего Кима.              Салон автобуса на мгновение затаил дыхание. Двигатель заглох, и только далёкие голоса туристов, восторженно обсуждающих виды Нормандии, доносились сквозь закрытые окна. Свет мягкого утреннего солнца скользил по лицам пассажиров, создавая иллюзию магического, идеального момента, который Тэхён никогда бы не планировал, но который теперь медленно, осторожно, начинал нравиться.              Они оба не заметили, как провалились в сон: дорога укачала, а ритм автобуса медленно убаюкивал. Тэхён открыл глаза первым. Шея затекла, левое плечо казалось совершенно чужим, тяжёлым и немым, утяжелённым кем-то посторонним.       Он медленно повернул голову и замер. Чонгук всё ещё спал. Его голова уютно устроилась на плече старшего, нос уткнулся в изгиб шеи, а тело расслабилось до состояния полной беззащитности. В этом сне «малолетний спортсмен» выглядел совсем иначе: исчезла дерзость, привычная энергия, лицо с приоткрытым ртом и мягкими чертами словно стало хрупким и доверчивым. Тэхён невольно задержал взгляд на длинных ресницах соседа и на свежей ссадине на щеке, которая на свету уже начинала желтеть.              — Эй... — Ким едва слышно прошептал, боясь пошевелиться и нарушить чужой хрупкий сон. — Просыпайся, чемпион, мы приехали.              Чонгук лишь что-то невнятно промычал, крепче прижимаясь к Тэхёну и невольно обхватив его руку, словно держался за мягкую игрушку.       Старший чуть вздрогнул и пробурчал сквозь зубы:              — Вот же малолетка, — лёгкий смешок прокатился по горлу. — Нас сейчас закроют в этом автобусе, и ты будешь спать здесь до самого вечера.              Спортсмен резко втянул носом воздух, моргнул и наконец поднял голову.       Его взгляд был ещё сонным и слегка расфокусированным, но сквозь него уже проглядывало удивление. Их лица оказались так близко, что между ними оставалось лишь несколько сантиметров пространства. Тэ ощутил, как сердце забилось в учащенном ритме. Губы Чонгука были чуть суховаты, и на мгновение его взгляд невольно опустился, задержавшись на губах Тэхёна.              — Ого... — выдавил он хриплым, сонным голосом. — Кажется, мне снился очень хороший сон. А проснулся я в ещё лучшем месте.              — Твоё лучшее место — это подальше от меня, метров на сто, — ворчливо отозвался Тэхён, хотя в голосе уже не было ни капли настоящей злости.       Он поспешно встал, поправляя сбившуюся кепку и хватая фотоаппарат, будто это был единственный способ дистанцироваться от ситуации, которая одновременно раздражала и смущала.              Чонгук лениво потянулся, широко зевнув, и, как ребёнок, который только что проснулся от долгого сна, последовал за Тэхёном, не спеша. Их шаги эхом отражались от каменных стен старинного аббатства, перед которым они только что вышли из автобуса. Перед ними раскинулся величественный вид: высокие шпили, обвитые виноградными лозами, пышные сады, аккуратно выложенные дорожки и влажный, слегка солоноватый воздух, пахнущий морем и зеленью. Каждый камень казался пропитанным историей, а лёгкий ветер играл с краями курток и выбивающимися прядями волос.              — Вау, — выдохнул Чонгук, задирая голову так, что его взгляд едва не упёрся в небо. — Эстет, ты только посмотри! Вот это я понимаю масштаб.              Тэхён, не отвлекаясь, уже с головой погрузился в работу: камера щёлкала, подбирались ракурсы, искался свет, тень и линия горизонта.       Он представлял, как позже будет пересматривать кадры и рассказывать Жану обо всех мельчайших деталях поездки, отмечая уголки, которые можно было бы посетить вместе, когда пропадёт эта крошечная досада за вчерашнее свидание. Ещё вчера Ким думал, что его день испорчен, но теперь красота окружающего мира заставляли забыть обиду, хотя мысли о Жан-Люке всё ещё проскальзывали как слабое эхо старого романтического фильма. Этот француз казался воплощением всех его мечтаний: заботливый, утончённый, внимательный к деталям.              — Слушай, Эстет, — внезапно раздался голос спортсмена, прерывая поток мыслей. Чон подошёл сзади и бесцеремонно положил подбородок на плечо Тэхёна, заглядывая в видоискатель камеры. — Хватит фотографировать камни. Давай я тебя щёлкну? Ты в этой кепке выглядишь, как настоящее искусство.              Ким хотел было отшутиться, но Чонгук уже аккуратно выудил камеру из его рук, будто забирал у художника кисть, чтобы самому добавить штрихи к картине.              — Встань вон там, у арки, где падает свет, — наставлял он, указывая на старинный каменный проём, слегка облитый утренним солнцем. — Давай, Тэ, порадуй своего малолетнего фаната.              Тэхён подчинялся, стиснув губы, но ощущение неловкости уже растворялось в лёгкой улыбке.       Он шагнул к арке, поставив руки в карманы куртки. Ветер едва растрепал волосы, выбившиеся из-под кепки, и лёгкая тень падающего солнца подчёркивала контуры лица. Взор устремился в объектив, и на мгновение он поймал взгляд Чонгука поверх камеры. Без шуток, без насмешки. Только чистое, сконцентрированное восхищение.              — Снято, — тихо сказал спортсмен, не возвращая камеру. — Это будет мой любимый кадр за всю поездку.              — Ты его ещё даже не видел, — Тэхён фыркнул и шагнул ближе, пытаясь забрать фотоаппарат.              — Мне не нужно смотреть на экран, чтобы знать, что получилось идеально, — Чонгук медленно отступал назад, чуть покачивая устройство в руках, как будто это был трофей, а не обычный фотоаппарат.              Он ловко делал что-то с настройками, фотографировал в другой ракурс, проверял свет, подбирал композицию. Это было похоже на игру: кто кого перехитрит, кто кого перетянет в шутливой дуэли внимания и контроля над фотоаппаратом.              — Готово, — наконец улыбнулся Чонгук, возвращая устройство.       Их пальцы на мгновение соприкоснулись при передаче, и в Тэхёне что-то щёлкнуло. Воспринимая момент с лёгкой неловкостью, он отвёл взгляд, стараясь не показать, что сердце немного ускорило ритм.              Но тут раздался громкий голос экскурсовода, зовущий всех внутрь замка, и внимание Кима было резко отведено. Он хотел было спросить, зачем Чонгук так увлечённо держал камеру при себе, но сосед уже растворился в движущейся толпе туристов.       

***

             Весь день прошёл под магической эгидой тихого перемирия. Тэхён умышленно ускорял шаг, стараясь раствориться среди первых рядов экскурсионной группы, чтобы скрыть собственное раздражение и не дать лишний повод для разговоров. Но, как ни старался он отгородиться от мира, Чонгук всегда оказывался на пару метров позади. Казалось, сосед ощущал невидимую линию, отделяющую Тэхёна от остального потока людей, и просто охранял эту зону тишины, лишь изредка отвлекаясь на покупку бутылки воды или изучение старых вывесок, которые едва успевали зацепить взгляд Кима.       На каждой остановке Тэхён выуживал телефон, инстинктивно проверяя сообщения от Жан-Люка, хотя с каждым разом ощущал лишь растущую волну стыда и раздражения. Экран светился уведомлениями, каждое из которых подчеркивало разрыв между его ожиданиями и реальностью:       «В этом саду ты бы смотрелся идеально, если бы на тебе было только моё пальто…»,        «Представляю, как я прижимаю тебя к этой каменной стене…» .       Каждое сообщение обжигало, краска стыда расползалась по шее и щекам, делая походку неловкой, а мысли рвущимися наружу. Это было совсем не похоже на «галантность», о которой он мечтал. Всё это казалось грязным, несвоевременным, чуждым его внутреннему ритму, и сердце сжималось от неприятного смешения чувств.       В какой-то момент Тэхён резко заблокировал экран, вслепую сунув телефон глубоко в карман, и вдохнул воздух с ароматом трав и старого камня. Он ощущал себя осквернённым, стоя среди этой многовековой чистоты садов и замковых стен, где каждый сантиметр дышал историей.       Винодельня встретила их прохладой погребов и тягучим ароматом дубовых бочек, в которых созревали вина. Полумрак ламп, отражавшихся в потёртой до блеска древесине, создавал впечатление, что они шагнули прямо в прошлое. Длинные дубовые столы, расставленные для дегустации, скрипели под тяжестью тарелок и бокалов, а воздух был напоён терпким ароматом виноградного спирта и сыров, чей запах мог довести до лёгкого головокружения. По закону подлости Чонгука посадили прямо напротив Тэхёна. Перед парами выставили аккуратные сеты из пяти видов сыра и маленькие бокалы с вином, подготавливая участников к ритуалу вкуса и смеха.       Спортсмен, не теряя времени, подцепил кусочек и внимательно принюхался.              — О-о, — с интересом произнёс он. — Этот пахнет так, как будто испортился ещё до постройки этого замка. Это вообще съедобно, Эстет?              Тэхён, всё ещё погружённый в недавние сообщения Жан-Люка и попытки подавить воспоминания о переписке, невольно улыбнулся, стараясь не выдать эмоций.              — Это камамбер, — тихо ответил парень, чуть наклоняясь вперёд, — чем сильнее он пахнет, тем лучше. Это называется — «вкус с характером».              Чонгук аккуратно попробовал кусочек, морща нос. Его лицо забавно скривилось, чем вызвало у Тэхёна непроизвольный смешок.              — Характер у него так себе, — с хриплым комментарием протянул спортсмен, схватив бокал и делая глоток, — но с вином… — он зажмурился, потому что сам вкус усилил эффект, — ещё хуже... Не моё это всё!              Старший молча пригубил своё вино, ощущая, как тепло медленно растекается по телу, смешиваясь с лёгким ароматом камамбера. В голове крутились пошлые фразы Жана, и парень даже не заметил, как его лицо приобрело слегка страдальческое выражение, отражающее одновременно усталость, смущение и тихое раздражение.              — Эй, — Чонгук, заметив это, поставил бокал и наклонился вперёд, понизив голос. — Ты весь день зависаешь в телефоне. И каждый раз после этого выглядишь так, будто только что съел лимон. Этот твой «французский батон» снова что-то сказал?              Старший уже вскинул голову, готовясь к привычной язвительной реплике, но тут же встретился с глазами Чонгука. И в них не было привычной насмешки, той издевательской искры, которая обычно заставляла Тэхёна откатываться назад.       Там было что-то другое.       Искреннее беспокойство, тихая забота, неподдельное внимание, которое обжигало сильнее любого сарказма.              — Он просто… — Ким запнулся, крутя бокал в пальцах. — Жан как будто видит в Париже совсем не то, что вижу я, — продолжил он, голос слегка дрожал. — Я искал здесь красоту, что-то душевное. А он просто хочет поставить очередную галочку в своём списке «побед».              Спортсмен молчал несколько долгих секунд, вчитываясь в каждую морщинку на лице Тэхёна, каждое движение губ, каждую затёртую мысль. В его взгляде не было осуждения, а только внимание и полное принятие, как будто он понимал всё без слов.              — Ты заслуживаешь того, чтобы на тебя смотрели как на произведение искусства, — тихо произнёс Чонгук.              Парень аккуратно достал телефон и положил его на стол экраном вверх. На разблокированном дисплее светилась фотография: Тэхён, застывший в проёме древней арки, растрёпанные ветром волосы, взгляд, который будто пытался уловить весь мир сразу. Именно тот кадр, который Чонгук сделал на его фотоаппарат и тайком отправил себе на телефон во время догонялок.              — Я уже так смотрю, — добавил спортсмен. В его голосе не было ни намёка на шутку, только искреннее восхищение.       Тэхён промолчал, но почувствовал, как сердце предательски заколотилось о рёбра. Это тихое, почти невесомое признание, брошенное так просто и честно между глотком вина и куском сыра, смутило его сильнее, чем все пошлые откровения француза.       В нём не было игры, фальши или корысти.       Чонгук был неподдельно искренним.              После дегустации группу отвезли в просторную сельскую таверну. Деревянные балки потолка, потрескавшийся каменный пол, запах свежего хлеба, дымящегося мяса и крепкого сидра — всё это было до боли простым, но живым и настоящим. Тэхён впервые за поездку не достал телефон, не пытался делать снимки или придумывать подписи для соцсетей. Он отрезал себя от фальшивого парижского лоска, от всех идеальных фасадов, и полностью растворился в этом простом, но живом вечере.       Наблюдал за Чонгуком и чувствовал, как внутри него что-то медленно таяло. Этот «зубастый раздражающий кореец» оказался душой компании уже через считанные минуты. Языкового барьера не существовало: его улыбка была универсальным ключом, открывающим сердца. Тэхён видел, как Чонгук смеётся с местными фермерами, галантно приглашает на танец пожилых дам, мягко подшучивает над другими туристами и при этом умудряется, казалось бы, без усилий заражать своей энергией всех вокруг. Даже самые угрюмые посетители таверны не могли устоять перед его заразительным энтузиазмом.       В этот миг Тэхён понял, что красота, которую он тщетно искал в музеях и старинных садах, сейчас танцует прямо перед ним. В этом хаотичном, живом, слегка шумном зале, среди запаха хлеба и сидра, в своих поношенных кроссовках сорок четвертого размера.              На обратном пути в автобусе царил мягкий полумрак. Большинство туристов уже спали, укачанные дорогой и лёгким ароматом вина, и только редкие шорохи и тихие вздохи нарушали тишину. Тэхён сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на огни ночных деревень, которые мелькали за стеклом, растягиваясь в длинные, золотистые линии, словно уводя его мысли в даль. Ветер, подступавший через едва приоткрытое окно, тихо трепал края куртки, принося запах мокрой земли и хвои.              — Эй… — голос Чонгука тихо прозвучал совсем рядом. Он занял место на соседнем кресле, так близко, что Тэхён почувствовал тепло его тела и учащённое дыхание. — Ты не против помучаться со мной ещё несколько часов дороги?              Ким медленно отвернулся к окну, стараясь скрыть лёгкое покалывание на щеках.       Он убрал край своей куртки с соседнего сидения, освобождая место для спортсмена. Этот немой жест был согласием, хотя словами сказать «да» он пока не мог.       На большее Тэхён ещё не был готов.       Сейчас хотелось лишь раствориться в приятной дрёме, позволить голове плыть в тумане, который создавал алкоголь и усталость после целого дня впечатлений. Этот туман облегчал сердце и убавлял страх перед завтрашним свиданием с Жаном, превращая долгие километры дороги в маленькую передышку, где мир ограничивался только ими и приглушённым светом салона автобуса.       

***

      Новый день с самого начала предложил не борьбу, а мудрое согласие с неизбежным ходом вещей.       Тэхён проснулся с тяжёлым ощущением, словно по нему действительно проехался тот самый экскурсионный автобус, оставив после себя гул в голове и неприятную ломоту в мышцах. Солнце давно перевалило за зенит, а все задуманные намерения — купить сувениры, пробежаться по бутикам, сделать «эстетичную прогулку» по парижским улицам — рассыпались в пыль вместе с остатками бодрости.       Разомкнув глаза, парень вяло потянулся к телефону и в следующее мгновение резко сел на кровати, будто его окатили холодной водой. На экране светилось беспощадное «15:27».              — Крах… — простонал он в подушку, зарываясь лицом в ткань. — Полный провал.              Париж за окном жил своей шумной жизнью, полной света и движения, а Тэхён чувствовал себя выжатым лимоном, выброшенным на обочину этой красоты. Тело двигалось медленно и неохотно, больше напоминая сонного призрака, чем человека, который обычно выглядел как икона стиля. В таком состоянии он поплёлся к двери на настойчивый стук, который уже какое-то время пробивался сквозь сон.       Стоило повернуть замок, как в конце коридора мелькнула знакомая широкая спина в спортивной куртке. Чонгук быстро скрылся за углом, будто не хотел быть пойманным за проявлением заботы.       Тэхён опустил взгляд.       У порога, как верный страж, стоял поднос, а на нём коробка с увесистым сэндвичем и большой стакан кофе. На картонном боку размашистым, слегка небрежным почерком было выведено: «Не видел тебя сегодня в кафе. Поешь».              — Он что, моя мама? — проворчал Ким, затаскивая «посылку» в номер. — Накормить меня пытается… И что это вообще за текст? Никакой нежности. Хоть бы смайлик нарисовал.              Но, несмотря на ворчание, он ел с таким голодным рвением, будто не прикасался к еде целую неделю. Сэндвич исчезал с пугающей скоростью, а кофе оказался горячим и, разумеется, без сахара. Эта прямолинейная забота, лишённая красивых слов и изящных формулировок, почему-то согревала изнутри куда сильнее, чем все выверенные комплименты и страстные сообщения в чатах.              К встрече у Эйфелевой башни Тэхён собирался уже без прежнего фанатизма, с которой ещё пару дней назад подбирал бы каждую деталь образа.       После Нормандии, бесконечных дорог, смеха, вина и странного внутреннего смятения, шёлк и сложные аксессуары казались избыточными, будто из другой жизни. Хотелось простоты, удобства и ощущения собственной кожи без лишних декораций. Парень выбрал базовый мягкий джемпер, широкие брюки, любимое коричневое пальто и кепи, под которым можно было спрятать неидеально уложенные волосы. Нанёс на губы гигиеничку, мельком взглянул в зеркало и неожиданно понял, что сегодня выходит не образ, а просто он сам.              Жан-Люк в этот раз действительно превзошёл ожидания. Мужчина не только появился на встрече, но и прибыл раньше назначенного времени. У подножия башни тот выглядел так, словно сошёл с глянцевой открытки: классическое чёрное пальто идеально сидело по фигуре, шёлковый шарф от кутюр был небрежно, но безупречно повязан на шее, русые волосы с благородной проседью аккуратно уложены, а лёгкая щетина придавала облику ту самую кинематографичность, которой Тэхён когда-то восхищался в старых французских фильмах.       Перед ним стоял идеальный мерзавец, профессиональный разбиватель сердец, чьё призвание — оставлять после себя шлейф дорогих духов и лёгкую, утончённую грусть.       Почему-то в этот момент Ким вдруг занервничал, машинально поправляя кепи. Рядом с этим лощёным мужчиной собственная простота казалась слишком домашней и земной. В руках Жан держал пакет с вином, а его улыбка была отточена до совершенства.              — Мон шер, ты выглядишь очаровательно в этом стиле, — француз мягко коснулся губами руки Тэхёна и посмотрел на него снизу вверх.       В голосе проскользнула лёгкая нотка покровительства, которая раньше казалась шармом и уверенной галантностью, а теперь почему-то неприятно царапнула слух.              — Бонжур, Жан, — Ким заставил себя улыбнуться, чувствуя, как внутри всё чуть заметно сжимается.              Они медленно шли вдоль набережной. Жан говорил красиво, с выверенной интонацией, словно читал текст, заранее отрепетированный перед зеркалом: о винтаже, об истории башни, о том, как идеально Тэхён «впишется» в интерьер его загородного дома, какие вина подойдут к его настроению, какие цвета подчеркнут его кожу при свечах. Слова лились гладко, без единой запинки, и всё это звучало так безупречно, что становилось слишком нереальным.       Тэ всё чаще ловил себя на странной мысли: глядя на безукоризненный профиль Жана, он видел не человека, а манекен в дорогом бутике. Мужчина был ослепительно красив, но от него веяло холодом. Тэхён, так долго лелеявший мечту о романтической истории любви в Париже, отчаянно заставлял себя смотреть на француза с тем самым обожанием и интересом, которые заранее нарисовал в своей голове, словно пытался вернуть чувство, которое уже незаметно выскользнуло из рук.       Когда они вошли в ресторан, Жан повёл себя именно так, как и подобает безупречному джентльмену с открыток: помог снять пальто, аккуратно повесил его на крючок напольной вешалки и галантным жестом усадил Тэхёна за стол, словно тот был редкой фарфоровой статуэткой, требующей бережного обращения.       В этот момент Ким особенно остро почувствовал, насколько неуместным выглядит его сегодняшний выбор одежды. Мягкий уютный джемпер, ещё днём казавшийся правильным и комфортным, теперь смотрелся слишком простым на фоне идеально скроенного дорогого костюма Жан-Люка, его начищенных туфель и безупречной осанки.       Разговор вновь полностью оказался в руках француза. Тот говорил много, красиво и уверенно, но исключительно о себе: о бизнесе, связях, достижениях, планах. Вопросы Тэхёну задавались скорее формально, как обязательные реплики в заранее выстроенном диалоге, после которых Жан снова возвращался к собственной персоне. Его взгляд регулярно останавливался на лице Кима, скользил по губам, шее, и в этих паузах читалось не восхищение или интерес к человеку, а откровенное, плотоядное желание обладать.       В разгар ужина произошла нелепая случайность.       Официантка, проходя мимо, задела край стола, и несколько капель соуса тёплыми пятнами упали на рукав джемпера. Тэхён тут же поспешно улыбнулся, мягко заверяя, что ничего страшного не произошло и это можно легко убрать салфеткой, но в следующую секунду Жан словно изменился до неузнаваемости.       Его лицо перекосилось яростью.       С резким выкриком француз буквально выбил поднос из рук девушки, так что приборы с грохотом рассыпались по полу. Голос взлетел на октаву выше, слова посыпались быстрым, резким французским потоком, в котором Тэхён не понимал ни единого выражения, но прекрасно улавливал интонацию — унижение, агрессию, раздражение.       Ресторан погрузился в звенящую тишину.       Посетители оборачивались. Официантка стояла бледная, с дрожащими руками, а Жан-Люк уже звал администратора, размахивая руками так, будто случилась катастрофа мирового масштаба.       Тэхёну стало по-настоящему не по себе. Внутри возникло липкое чувство страха, которое поднималось к горлу и мешало дышать.       В голове вспыхнули совсем другие картины: шумная деревенская таверна, громкий смех, Чонгук, который без знания языка умудрялся находить общий язык с каждым, превращая чужих людей в компанию друзей одним только теплом и искренностью. Здесь же, среди хрусталя, дорогого фарфора и безупречного сервиса, Ким чувствовал только удушье и холод.       После бесконечных извинений со стороны персонала им предложили пересесть в VIP-зону, в отдельную комнату с панорамным видом на сверкающую в ночи Эйфелеву башню. В помещении воцарилась тишина, создавая ощущение интимности и роскоши, но это не облегчило внутреннего состояния.       Свидание продолжилось под низкий голос француза, который совершенно не касался произошедшего, а лишь интересовался сроками пребывания Тэхёна в Париже. Ни извинений, ни попыток прояснить ситуацию — всё, что случилось, было проигнорировано.              Поздним вечером Жан довёз парня к самому входу в отель. Машина остановилась под мягким светом уличных фонарей, и на мгновение всё вокруг показалось слишком спокойным после этого тяжёлого ужина.       Француз вновь стал тем самым безупречным мужчиной с открытки: ослепительная улыбка, галантность в каждом жесте, бархатный голос, рассыпающийся в комплиментах. Он легко назначил новую встречу на завтра, будто сегодняшний вечер прошёл идеально, и, понизив тон до интимного шёпота, сообщил, что Тэхён полностью в его вкусе. Следом прозвучал совет подготовиться к завтрашнему вечеру особенно тщательно, в этой фразе было столько недвусмысленного намёка, что Ким почувствовал, как внутри неприятно холодеет.       Жан шагнул ближе, властно обвил руками талию парня, притягивая его к себе, и принялся шептать в самое ухо свои фантазии, от которых хотелось съёжиться и исчезнуть.       Никогда прежде Тэхён не ощущал себя настолько беспомощным.       К горлу подкатывала тошнота, от этой близости становилось физически плохо, но тело отказалось подчиняться. Ни шаг назад, ни движение рукой… ничего. Только противное чувство, что его загнали в угол.       Француз, уверенный в собственной неотразимости, уже потянулся к его губам, и до поцелуя оставалась секунда.              Удар.              Прямо у их ног, не долетев считанных сантиметров до ботинок Тэхёна, об асфальт с влажным всплеском разбился пластиковый стакан с банановым протеином. Липкая густая жидкость веером разлетелась в стороны, безнадёжно забрызгав начищенные туфли Жана и подол его идеально выглаженного пальто.       На губах Тэхёна невольно дрогнула улыбка.       Этот характерный, приторно-сладкий запах бананового коктейля теперь узнавался безошибочно из тысячи ароматов, существующих в мире. Он стал личным сигналом тревоги и одновременно спасения.       Пользуясь секундным замешательством и праведным, громко выраженным негодованием Жана, Ким ловко выскользнул из его объятий.              — Я сейчас же разберусь с этой ситуацией! До завтра, Жан, — бросил он через плечо, уже скрываясь за стеклянными дверями отеля.              Сердце колотилось бешено, будто пыталось проломить грудную клетку. В висках шумело, дыхание сбивалось, а ладони всё ещё помнили тяжёлую хватку француза. В любой другой ситуации Тэхён, не задумываясь, пошёл бы выяснять отношения с этим неуклюжим соседом, устроившим очередной протеиновый апокалипсис.       Но сейчас…       Сейчас этот самый «зубастый спортсмен» буквально вытащил его из удушающего момента, который ещё минуту назад казался неизбежным.       Сделал ли Чонгук это намеренно или стаканчик в очередной раз «случайно» соскользнул с его рук — Тэхён не хотел знать.       Ему было достаточно одного: эта банановая катастрофа оказалась самым своевременным спасением за весь вечер.              Ким влетел в номер с чувством, как будто за спиной всё ещё стоял Жан и тянул к нему руки. Первым порывом стало избавиться от одежды. Было мерзко. Пальто, джемпер и брюки полетели на пол, словно могли впитать в себя тот неприятный осадок, который всё ещё ощущался на коже. Хотелось смыть с себя не запах, а само ощущение чужого присутствия.       Переодевшись в мягкую домашнюю одежду, в которой тело наконец-то расслабилось, парень взял подаренную бутылку дорогого вина и вышел на общую террасу с балкончиком. Там, в полумраке, стояли два плетёных кресла, будто специально оставленные для поздних разговоров и тишины. Тэхён забрался в одно из них с ногами, подтянул колени к груди и долго смотрел на огни ночного Парижа. Город жил своей жизнью, шумел где-то вдалеке, а внутри всё ещё гулко отдавалось пережитое.       Взгляд скользнул к бутылке.       Штопор.       Он совсем забыл про него.              — Похоже, сегодня без вина, — разочарованно выдохнул Тэхён, опуская подбородок на колени.              И в ту же секунду сильная рука уверенно перехватила бутылку. Рядом, во второе кресло, бесшумно опустился Чонгук.              — Давай помогу, — просто сказал он.              Не дожидаясь ответа, спортсмен зажал пробку между передними зубами, крепко ухватился и провернул бутылку. Раздался глухой хлопок, и пробка поддалась. Тэхён замер, глядя на него с искренним изумлением.              — Так вот для чего они нужны, — медленно произнёс он, указывая пальцем на выступающие зубы Чонгука. Парень вдруг почувствовал, как внутреннее напряжение, сжимавшее грудь весь вечер, начинало растворяться в ощущении безопасности.              — Я вообще-то ожидал, что ты снова побежишь на ресепшен строчить на меня жалобу, — усмехнулся Чон, явно намекая на недавний инцидент под балконом.              — В конце отпуска я обязательно напишу в книгу жалоб, чтобы тебя внесли в чёрный список всех отелей мира, — проворчал Тэхён, забирая бутылку и делая первый глоток прямо из горлышка.              — О моём заселении позаботился спортивный клуб, — Чонгук не сводил пристального, откровенно восхищённого взгляда с профиля соседа, словно разглядывал не человека, а редкую картину, на которую неожиданно повезло наткнуться в старой галерее. — А я в конце командировки напишу в отзыве, что это было лучшее решение руководства за все десять лет моей работы с ними.              Спортсмен прикрыл глаза и расплылся в довольной улыбке, закидывая руки за голову так беззаботно, будто мир вокруг давно перестал существовать.              — Потому что здесь я встретил свой идеал.              Тэхён поперхнулся вином так резко, что горло обожгло, и закашлялся, переводя на спортсмена расширенные от изумления глаза.       Этот человек совершенно не знал границ.       Ни в словах, ни в интонациях, ни в том, как легко позволял себе вторгаться в чужое пространство всего за несколько дней знакомства.              — Тебе больше идёт держать рот на замке, — нахмурился Ким, вытирая губы тыльной стороной ладони. — И тебя совсем не смущает, что я только что вернулся со свидания с другим мужчиной?              — Нет, не смущает, — хмыкнул Чонгук, лениво приоткрыв один глаз. — Я же говорил, что я честный. Зачем скрывать очевидное?              В его невозмутимой уверенности отсутствовали какие-либо признаки ревности, насмешки или стремления к соперничеству. Пожалуй, только упрямая, немного детская прямота, от которой становилось неловко.              — Ты наглый, надоедливый… — внутри начинало тихо закипать раздражение, подпитываемое тем, что на эту непрошибаемую самоуверенность совершенно не находилось достойного ответа. — Я уже говорил, что ты невыносимо наглый?              — Да-да, буду наглым и дальше, просто пропущу твоё недовольство мимо ушей, — Чонгук легко поднялся из кресла.              Проходя мимо, спортсмен почти невесомо, одними кончиками пальцев, провёл по руке Тэхёна. Этот короткий жест мгновенно отозвался стаей мурашек, пробежавших вдоль позвоночника, и Ким с досадой отметил, как тело реагирует быстрее разума.       Чонгук остановился у самого выхода с террасы и, обернувшись через плечо, уже совсем другим тоном произнёс:              — Хотел просто убедиться, что ты в норме после своего… свидания. Спокойной ночи, Эстет.       

***

             Ни одного утра в этом отеле Тэхён так и не провёл в благословенной тишине. Складывалось ощущение, будто стены «L’Amour» были нарочно спроектированы так, чтобы каждый шорох из соседнего номера превращался для него в сигнал тревоги. В этот раз в дверь заколотили с такой настойчивостью, будто в коридоре действительно разыгрался пожар, и спасение зависело исключительно от скорости реакции постояльца.       Парень, добросовестно допивший вчера в одиночестве всю бутылку вина, ощущал себя максимально паршиво.       С трудом разлепив веки и нащупав босыми ступнями прохладный пол, добрёл до двери в полудрёме. Сценарий уже казался до боли знакомым: стоило провернуть замок, как в конце коридора замелькала широкая, слишком узнаваемая спина в спортивной куртке.              — Стой! — хрипло выкрикнул Тэхён, прислоняясь лбом к дверному косяку, просто потому что без этой опоры сполз бы вниз. — Я сказал, стой.              Чонгук повиновался мгновенно, явно ожидая этой команды. Замер на полушаге, неловко обернулся и посмотрел на Тэхёна, который в длинной ночной рубашке и с настоящим гнездом из спутанных волос выглядел одновременно жалко, растрёпанно и удивительно уютно.              — Подойди сюда, поближе, — скомандовал Ким. Голос, ставший от похмелья ниже, приобрёл тягучую бархатистость, от которой у спортсмена заметно дрогнуло дыхание. — Раз уж ты в доставщики подался, услужи дяденьке, — продолжил Тэхён, прикрывая глаза. — Сходи купи мне ледяной газировки. Я сейчас умру.              Чонгук, не отрывая взгляда, рассматривал сонное, помятое лицо соседа так внимательно, будто перед ним открылась совершенно новая, неожиданная версия этого человека. По телу пробежала едва заметная волна мурашек от тембра этого надтреснутого, слишком близкого голоса.              — Д-да… — младший коротко кивнул, ему понадобилось усилие, чтобы собрать мысли воедино. — Пару минут. Я мигом.              Тэхён лишь вяло кивнул в ответ и, не утруждая себя прощальными жестами, поплёлся обратно в номер, мечтая теперь только о ледяной воде душа, способной вернуть его к жизни быстрее любых извинений перед собственным организмом.       Пока эстет стоял под прохладными струями воды, позволяя ей заботливо смывать с кожи тяжесть вчерашнего вечера и липкие остатки утреннего похмелья, Чонгук уже успел вернуться.       Несколько раз он добросовестно постучал в дверь, но, не услышав ответа и различив за ней шум льющейся воды, сделал самый логичный, как ему показалось, вывод: вход разрешён.       Спортсмен прошёл вглубь номера уверенно, но без лишнего шума, поставил запотевшие бутылки с газировкой на столик и опустился на диван. Нога сама собой начала отбивать размеренный ритм по ковру, в то время как мысли упрямо возвращались к скорому отъезду.       Чонгук даже не заметил, как шум воды в ванной стих.       Голова поднялась сама собой в тот самый момент, когда дверь открылась, и Тэхён совершенно нагой вышел в комнату, небрежно вытирая лицо полотенцем, ещё расслабленный после душа, с влажными волосами, прилипшими к вискам.              — А-а-а! — звук, вырвавшийся у Кима, был таким пронзительным, что, казалось, его услышали даже на первом этаже.              Чонгук застыл.       Он смотрел завороженно, не в силах отвести взгляд. Его «идеал» стоял перед ним во всём своем совершенном нагом воплощении, подсвеченный мягким утренним светом Парижа.       Из оцепенения спортсмена вырвала звонкая пощёчина, которая обожгла щёку отрезвляющим щелчком.              — Купить воды! — зашипел Тэхён, лихорадочно запахиваясь в отельный халат. — Я просил просто купить воды, а не пялиться на мою задницу! Ты что, вообще не знаешь, что такое личное пространство?!              Чонгук всё ещё находился в том странном оцепенении, когда тело уже понимает, что произошло, а сознание запаздывает на несколько секунд. Ладонь медленно поднялась к щеке, пальцы осторожно коснулись разгорячённой кожи, и на лице расплылась та самая очаровательная кроличья улыбка.              — Мне всё понравилось, — совершенно искренне выдохнул спортсмен, продолжая смотреть на Тэхёна, который стоял перед ним раскрасневшийся от ярости и стыда одновременно.              — Убирайся! — Ким резко указал на дверь, чувствуя, как лицо пылает так, что, кажется, на нём можно поджаривать тосты. — Просто исчезни, пока я правда не вызвал полицию.              Чонгук послушно поднялся, медленно пятясь к выходу, но улыбка с его лица так и не исчезла, очевидно, что всё происходящее он воспринимал как какой-то нелепый, но дорогой сердцу эпизод.              — Вода на столе. Пей, а то голова разболится, — спокойно произнёс он уже у порога. — А за вид… спасибо. Пожалуй, это лучший сувенир из Франции.              Дверь тихо закрылась.              Тэхён ещё некоторое время стоял посреди комнаты, не двигаясь, а затем бессильно опустился на край кровати и закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятаться от происходящего. Через минуту рука нащупала ледяную бутылку, крышка щёлкнула, и он сделал жадный глоток, позволяя холодной газировке вернуть ясность мыслям.              — Невыносимый… — прошептал Тэхён, уставившись в пол. Но, вопреки интонации, на губах всё равно медленно заиграла предательская улыбка. — Абсолютно невыносимый.       

***

             Этот день в Париже упрямо пытался притвориться самым спокойным за всю поездку, даже сам город позволил дать передышку после череды неловкостей, откровений и внутренних переворотов. Тэхён, облачившись в привычное пальто и аккуратно поправив кепи, намеренно оставил телефон на прикроватной тумбе.       После мерзких сообщений Жан-Люка и утреннего конфуза с собственной наготой хотелось только тишины, в которой не будет ни чужих голосов, ни навязчивых мыслей. Только старые улочки, фотоаппарат на шее и редкое ощущение, что можно просто идти, никуда не спеша.       Стоило выйти из номера, как дверь напротив распахнулась с такой синхронностью, будто оба соседа неделями репетировали этот выход, оттачивая тайминг до секунды. Чонгук замер на пороге, рука застыла на дверной ручке, а в глазах промелькнула поразительная смесь паники и искренней радости, не успевшей спрятаться.              — Это чистое совпадение, — тут же выпалил спортсмен, поспешно захлопывая дверь и едва не прищемив край своей куртки. — Я вообще-то иду по делам.              Тэхён скептически прищурился, медленно оглядывая его с головы до ног, как следователь, у которого уже есть все доказательства, но который всё равно даёт подозреваемому шанс красиво соврать.              — Поверю на слово, — спокойно бросил эстет и направился к лифту.              Они шли по длинному коридору отеля в идеальный такт. В лифте повисла тишина, в которой отчётливо слышалось только дыхание Чонгука и размеренный стук сердца Тэхёна, неожиданно громкий в собственных ушах. Двери открылись одновременно, из отеля вышли синхронно, повернули налево и продолжили путь в одинаковом ритме, плечо к плечу, сохраняя дистанцию ровно в те самые десять сантиметров, которые уже стали их негласной нормой.       Так они дошли до автобусной остановки.       Тэхён остановился, сложил руки на груди и повернулся к своему «теневому спутнику» с выражением человека, которому надоело играть в очевидное.              — Так бы и сказал, что хочешь прогуляться вместе, — прямо заявил он, глядя Чонгуку в глаза.              — Я не… — начал было оправдываться тот, потому что действительно ничего подобного не планировал, но в голове мгновенно вспыхнула другая мысль. На губах появилась виноватая улыбка, и включился актёрский режим. — Хотя да, ты меня раскусил, — Чонгук закусил губу, сдерживая смех. — Просто стеснялся попросить после… ну, после утреннего инцидента. — Брюнет неловко почесал затылок. – И вообще, я плохо знаю английский. Мне нужен переводчик.              Ким фыркнул, поправляя ремень фотоаппарата.       Оба прекрасно понимали, что это наглая ложь: Чонгук без единого слова умудрялся очаровывать всех французов в радиусе километра, будто владел универсальным языком человечества. Но правила этой странной, уютной игры были приняты без обсуждений.              — А-а, трудности перевода, — Тэхён всё же не смог сдержать улыбки. — Понятно.              Короткая пауза повисла между ними, не неловкая, а какая-то домашняя.              — Тогда идём? — добавил эстет, уже разворачиваясь к подъезжающему автобусу.       

***

             День прошёл удивительно легко. Сам Париж на время перестал быть декорацией для внутренней драмы и превратился в добродушного соучастника их нелепой близости. В Лувре Чонгук с предельно серьёзным видом разглядывал античные статуи и, наклоняясь к уху Тэхёна, шептал комментарии со своим профессиональным анализом:              — У этого парня явно был плохой тренер по физподготовке. Посмотри на его спину.              Сначала Ким возмущённо шикал, призывая к тишине, но уже через несколько залов ловил себя на том, что смеётся вслух, привлекая строгие взгляды смотрителей, для которых музей был храмом, а не местом для спортивных разборов мраморных тел.       К концу прогулки стало очевидно: границы между ними стёрлись окончательно. За бронёй кашемирового пальто и за мощными плечами в спортивной куртке оказались два человека, которые смеются над одними и теми же глупостями, одинаково болезненно чувствуют одиночество и, что самое странное, рядом друг с другом перестают его ощущать.       Позже они сидели на парапете у Сены, лениво щёлкая скорлупки от жареных каштанов в сторону воды. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая реку в густое розовое золото. Чонгук без просьб забрал тяжёлую камеру и начал выбирать такие ракурсы, что Тэхён только поражённо наблюдал, как в его руках город превращается в живую открытку. У этого парня определённо был глаз художника, просто раньше он смотрел на мир только через боксерские перчатки.              — Чимин, — начал через смешок Тэ, разглядывая забавный брелок, выбранный для друга, — тот парень из телефона, который твой номер просил. Он бы тут так вписался. Обошёл бы все лавки.              — Да, он-то попросил номер, — спортсмен вдруг перестал жевать и внимательно посмотрел на Тэхёна, — а ты — нет.              — Чонгук, — старший тяжело вздохнул, стараясь вернуть лицу серьёзность, — ты даже не знаешь, сколько мне лет. Чем я зарабатываю на жизнь, какой у меня характер в плохие дни…              — А разве что-то изменится от твоего ответа? — Чон искренне приподнял бровь. В его взгляде была прямота, которая каждый раз обезоруживала. — Ну и сколько тебе лет? Раз уж это такая тайна.              — Больше, чем тебе, — пробурчал Тэхён, отворачиваясь к стенду с украшениями и делая вид, что винтажные запонки внезапно стали центром его вселенной.              — Тебя смущает мой возраст? — в голосе спортсмена впервые проскользнула тень сомнения.              — Нет. Я смущаюсь своего возраста, — тише произнёс Ким, рассматривая отражение в витрине. — Мне тридцать, Чонгук. Для тебя я давно хён со своими странностями.              — Пф-ф, — парень рассмеялся так громко, что несколько прохожих обернулись. — Эстет, я думал, ты сейчас скажешь, что тебе за сорок и у тебя трое детей в Сеуле. Почему ты устроил такую драму, если мы с тобой идеально подходим друг другу по всем параметрам?              Ответа не последовало, но кончики ушей Тэхёна предательски вспыхнули алым. Нос уткнулся в воротник пальто, скрывая невольную улыбку.       Слова о «параметрах» и о том, что они «идеально подходят», согрели сильнее, чем горячий кофе, купленный у уличного продавца несколькими минутами раньше.              Дальше всё действительно покатилось удивительно гладко, словно между ними кто-то незаметно смазал все углы, которые раньше цепляли и царапали. Выяснилось, что Чонгук с упоением смотрит те же сериалы, которые Тэхён привык пересматривать в одиночестве, укутываясь в плед и делая вид, что это просто способ убить вечер, а не спрятаться от собственной пустоты. Оказалось, что младший обожает острую уличную еду из одного конкретного переулка в Сеуле, того самого, где Тэхён частенько обедал в перерывах между съёмками. И самым абсурдным открытием стало то, что этот «грубый спортсмен» наизусть знал тексты всех лирических поп-баллад, которые эстет слушал в наушниках, считая их своей маленькой тайной слабостью.              — Не смотри на меня так, — смеялся Чонгук, ловко перехватывая часть пакетов с покупками, чтобы Тэ было удобнее идти. — Под Тейлор Свифт тренироваться гораздо тяжелее. Это закаляет дух.              Время растворилось, будто кто-то вырезал из суток несколько часов и выбросил их за ненадобностью. К отелю они возвращались уже глубокой ночью, нагруженные пакетами, уставшие до приятной ломоты в ногах и странно счастливые, так, как не были за долгие годы жизни в Корее. Шли в одном ритме, иногда случайно соприкасаясь плечами, и больше никто не пытался отставать, сворачивать за угол или делать вид, что это всё чистое совпадение.              Но у входа в «L’Amour» их ждала реальность, припаркованная прямо у тротуара. Чёрный «Мерседес» привлёк внимание: водитель, выискивая кого-то, пристально изучал лица прохожих. На его капоте покоилась объёмная корзина, наполненная теми самыми фруктами, которые Жан должен был привезти ещё утром.       Радость в груди Тэхёна погасла мгновенно.              — О нет… — выдохнул он.              Пакеты с покупками с глухим стуком выскользнули из рук и рассыпались по тротуару. У дверей отеля стоял уже сам Жан-Люк с букетом белых лилий. В его позе читалось не ожидание, а требование объяснений. Тэхён осознавал, что оставлять телефон в номере было ошибкой. Но не успел ничего обдумать. Логика не включилась, сработали только инстинкты.       Шаг вперёд.       Резкое сокращение дистанции.       Ладони обхватили лицо Чонгука, пальцы до боли знакомо зарылись в тёмные волосы на затылке, и Ким с неожиданной для самого себя силой притянул младшего к себе.       Поцелуй случился внезапно и ошеломляюще, как летняя гроза посреди душного города, когда воздух трещит от напряжения ещё до первого удара грома. Тэхён зажмурился, пытаясь спрятаться от собственного безрассудства. Что он вообще сейчас творит?       Лишь на долю секунды приоткрытый глаз позволил убедиться, что «манёвр» сработал.       Лицо Жан-Люка замерло в гримасе шока, а букет лилий поник в безвольно опущенной руке. Несколько секунд француз стоял неподвижно, ошарашенный увиденным, затем резко развернулся и бегом направился к машине, не удостоив происходящее ни словом, ни взглядом. Дверца «Мерседеса» захлопнулась с глухим хлопком, и автомобиль сорвался с места, поспешно скрываясь за поворотом.       Когда шум двигателя растворился в вечернем парижском воздухе, Тэхён медленно отстранился.              — Уехал… — выдохнул он, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, мешая дышать и думать.              Взгляд поднялся на Чонгука и Ким замер.       Весь боевой запал чемпиона, вся его самоуверенность и шутливая дерзость испарились без следа. Перед ним стоял растерянный мальчишка с пунцовыми щеками и ошарашенным взглядом, в котором читалось не возмущение, не смех и даже не привычная ирония, а неподдельное изумление. Губы младшего были чуть приоткрыты, дыхание тяжёлым и сбивчивым, а глаза смотрели на Тэхёна так, словно перед ними внезапно возникло восьмое чудо света.              — Это… — Чонгук сглотнул, пытаясь вернуть голос, — это был стратегический манёвр?              Стыд, который до этого отставал на пару секунд, наконец настиг Тэхёна с полной силой. Ладони поспешно отнялись от лица младшего. Пальцы принялись нервно поправлять воротник пальто, выравнивая ткань с чрезмерной сосредоточенностью, словно именно в этом заключалась главная задача вечера.              — Это был единственный способ заставить его уйти, — пробормотал Ким, не поднимая глаз. — Прости, я даже не спросил разрешения…              — Знаешь, — мягко перебил Чонгук, и в его взгляде, несмотря на густой румянец, уже снова разгорались те самые озорные искры, которые всегда предвещали беду, — за такие «манёвры» в профессиональном боксе вообще-то дисквалифицируют. Потому что у меня сейчас… — он шумно выдохнул и коснулся груди, — сердце чуть не выпрыгнуло.              В следующую секунду смущение в его чертах растворилось, уступив место его фирменной решимости. Ладонь осторожно перехватила запястье Тэхёна.              — Но раз уж мы начали играть в парочку, — улыбка Чонгука стала обезоруживающе обаятельной, — давай сделаем это убедительнее. Для закрепления результата.              Ещё до того, как мысль о возражении обрела словесную форму, младший, без единого слова, мягко, но непреклонно взял контроль, положив руку на затылок Тэхёна, лишая всякого пути к отступлению.       Второй поцелуй оказался совершенно иным.       В нём не было поспешности, не было панического оглядывания по сторонам, не было нужды что-то кому-то доказывать. Он был тёплым, глубоким, спокойным и со вкусом той самой победы, которую не присуждают судьи.       Пальцы Тэхёна сами собой сжали ткань чёрной куртки, смяли её у груди Чонгука, пытаясь удержать равновесие, которое внезапно исчезло. Ночной Париж за их спинами — огни Сены, редкие прохожие, эхо шагов — превратился в размытые декорации, существующие где-то на периферии мира, где сейчас оставались только двое и их сбившееся дыхание.       Чонгук отстранился первым, но не отпустил.       Лицо осталось в миллиметре от губ Тэхёна, дыхание мягко касалось кожи, а взгляд был таким внимательным и тёплым, что от него хотелось спрятаться и одновременно не отводить глаз.              — Теперь он точно не вернётся, — тихо произнёс спортсмен. — А если вернётся, у меня ещё есть запас протеиновых коктейлей.              Тихий смех вырвался у Кима сам собой, и лоб невольно уткнулся в плечо младшего, за эти дни это место уже стало самым естественным укрытием. Весь прежний пафос, все тщательно выстроенные ожидания от Франции рассыпались без следа, оставляя после себя что-то удивительно простое, живое и настоящее, в чём не нужно было притворяться ни на секунду.       

***

             Новый день в Париже пах не круассанами, а горьким разочарованием.       Тишина в коридоре отеля «L’Amour» оказалась болезненной. Тэхён так привык проклинать этот настойчивый утренний стук, что теперь отсутствие шума за дверью воспринималось не как облегчение, а как личное оскорбление.       В кафетерии Ким чувствовал себя не гостем, а призраком, случайно задержавшимся среди живых. Пальцы по привычке листали телефон, где Жан-Люк с пугающей лёгкостью превращал вчерашний вечер в поток ядовитых сообщений о «потраченном времени» и «несостоявшемся сексе», и с каждой новой строчкой внутри поднималась волна отвращения. Неприязнь не столько к французу, сколько к себе за то, что вообще позволил этой истории начаться. Вежливый голос официанта прозвучал неожиданно близко:              — Последний миндальный круассан только что забрали, месье.              Тэхён резко обернулся, уже ожидая увидеть знакомую наглую ухмылку и кроличьи зубы, но за столиком сидел незнакомый европеец, равнодушно жующий свою выпечку и даже не подозревающий, что только что невольно разбил чужое утро. В этот момент сердце Тэ не просто пропустило удар, оно сорвалось вниз, в пустую шахту лифта, где гулко отзывается каждая мысль.       Возвращение на этаж стало финальным аккордом этого нелепого спектакля. Дверь напротив была распахнута настежь, и внутри уже хозяйничала горничная, меняя бельё и методично стирая все следы пребывания Чон Чонгука, словно его никогда здесь и не было.       На ресепшене ответили коротко и равнодушно: «Старый жилец съехал рано утром».       Ни записки. Ни сообщения. Ни клочка бумаги с номером телефона. Ни единого намёка, что всё это было чем-то большим, чем случайное совпадение двух комнат на одном этаже.              — Значит, всё-таки фарс? — едва слышно произнёс Тэхён, застыв перед пустым проёмом. — Наглый и честный...              Обида подступала к горлу медленно, но неумолимо, обжигая изнутри. Тэхён чувствовал себя дураком, который в тридцать лет снова надел розовые очки и поверил, что судьба может столкнуть двух корейцев в Париже ради чего-то большего, чем просто пара поцелуев ради «стратегического манёвра».       Чтобы не сойти с ума от тишины в номере, он схватил фотоаппарат и бегством вышел в город, не дав себе времени даже надеть перчатки. Пальцы зябли, ремень камеры неприятно тёр шею, но эта мелочь казалась спасительной, отвлекающей от пустоты внутри. Объектив ловил всё подряд: трещины на старых стенах, случайных прохожих с чужими судьбами, мутную воду Сены, в которой отражалось небо цвета выцветшей стали. Тэхён с отчаянной решимостью пытался вырезать Чонгука из памяти так же хладнокровно, как несколько часов назад удалил номер Жан-Люка из телефона, но город будто вступил в сговор против него: каждая лавка с жареными каштанами, каждый уличный музыкант, фонарь на мосту возвращали к вчерашнему дню, как упрямые закладки в книге, которую слишком больно перечитывать.       К вечеру ноги, уставшие и почти одеревеневшие, сами привели его к набережной, о которой они разговаривали вчера. Говорили с беззаботным интересом, каким люди строят планы на «завтра», искренне веря, что оно обязательно наступит.       Тэхён опустился на холодный каменный бордюр, положив камеру на колени, впервые за весь день позволив себе ничего не снимать.       Город постепенно зажигал огни, Париж вновь превращался в тот самый «праздник, который всегда с тобой», но для него это торжество закончилось, даже не успев начаться по-настоящему. Огни расплывались в глазах, становились размытыми пятнами, и уже трудно было понять: от вечерней сырости или от предательской влаги, скапливающейся на ресницах.              — Ещё один неудавшийся отпуск, — выдохнул Тэхён в холодный воздух, наблюдая, как слова превращаются в прозрачный пар и тут же исчезают. — Вернусь в Сеул, Чимин посмеётся, и всё забудется.              Фраза прозвучала слишком уверенно для того, кто внутри чувствовал себя брошенным ребёнком посреди шумного города. Парень продолжал сидеть, глядя на воду, и с каждой минутой всё яснее осознавал, как его грандиозная «парижская история любви» рассыпается в прах, оставляя после себя лишь стыд, обиду и мучительное ощущение собственной наивности.       Париж, когда-то казавшийся воплощением мечты, теперь выглядел декорацией к личной трагедии, где единственный зритель — сам Тэхён.       Почему-то именно в этот момент, когда одиночество стало болезненно ныть в районе солнечного сплетения, кто-то осторожно коснулся его плеча.       Ким рвано выдохнул. Сердце на долю секунды замерло, пропуская удар.       Неужели это он?       В голове вспыхнули и тут же столкнулись миллионы мыслей, а тело обдало такой болезненной волной надежды, что на мгновение стало трудно дышать. Улыбка сама собой осветила лицо. Тэхён поспешно выровнял дыхание и обернулся, уже готовый увидеть эту наглую ухмылку, кроличьи зубы и взгляд, в котором всегда плясала едва сдерживаемая насмешка.              — Не могли бы вы сфотографировать нас с девушкой на фоне моста? — на чистом английском вежливо спросил незнакомец.              Рядом с ним стояла туристка, неловко поправляя шарф и улыбаясь с той застенчивостью, с которой люди улыбаются прохожим, не подозревая, что только что разрушили чью-то крошечную надежду.       Это был не Чонгук.       Улыбка на лице Тэхёна сразу же погасла. Черты лица застыли, становясь непривычно жёсткими и холодными. Возможно, такая внезапная перемена напугала пару, но Кима это совершенно не волновало. Раздражение поднималось изнутри горячей волной. На собственную ветреность, нелепую веру в чудо и на то, что сердце снова решило жить своей жизнью, не спрашивая разрешения разума.       Молча взяв телефон незнакомца, парень сделал несколько снимков, машинально подбирая ракурс — профессиональная привычка сработала даже сквозь внутреннюю бурю. Вернув устройство, он не стал дожидаться благодарностей и снова опустился на каменный бордюр. Ноги подтянулись к груди, подбородок упрямо упёрся в колено, будто это могло хоть немного защитить от внешнего мира.       Когда Тэхён только пришёл сюда, набережная была пустой, располагающей к одиночеству. Теперь же вокруг разлилась шумная толпа: смех, разговоры, шаги, вспышки телефонов, уличные музыканты, запах уличной еды. Париж жил своей счастливой жизнью. А Тэхён в этой жизни снова чувствовал себя лишним. Одиноким. И до смешного ненужным.              Когда плеча снова коснулись, парень даже не повернул головы. Раздражение, накопившееся за день, вырвалось наружу прежде, чем разум успел вмешаться.              — Я не фотографирую. Подойдите к другому, — тихо, но с ощутимой агрессией бросил он на английском.              — Полегче, полегче, — раздался рядом до боли знакомый голос. — Я не шпарю на английском, не забыл?              Фигура опустилась рядом, нога за ногой, спокойно, будто никуда не исчезала этим утром. Тэхён медленно повернул голову, остерегаясь, что резкое движение разрушит иллюзию. Взгляд скользнул по тёмным волосам, по знакомому изгибу плеч, по улыбке, от которой внутри всё сжалось.       Он не верил своим глазам.              — Что? Что такое? — Чонгук оглянулся через плечо. — Ты за моей спиной призрака увидел?              — Ты что здесь забыл? — прошептал Тэхён.              За день в мыслях этот человек был проклят, отправлен к чёрту, вычеркнут из жизни десятки раз, но где-то глубоко внутри всё это время теплилась отчаянно-глупая и детская надежда снова увидеть его.       И вот он сидит здесь, улыбается своей обворожительной кроличьей улыбкой.       — У меня сегодня утром был рейс в Корею, — Чонгук неожиданно посерьёзнел и уставился на реку, будто вода могла помочь не запнуться. — Командировка закончилась и пора домой.              Пальцы нервно теребили края прорезей на джинсах. Волновался.              — Я уже стоял в аэропорту, — продолжил он тише. — Совесть грызла, что даже номера не оставил. Потом в голове всплыли все твои слова про дистанцию. И всё буквально кричало: «Чонгук, не лезь. Ты вообще не его вариант».              Уши Тэхёна предательски залились краской.       Как нелепо: говорить одно, думать другое, а чувствовать третье. Он просто уже не выносил себя.              — Но я вспомнил нашу вчерашнюю прогулку, — спортсмен глубоко вдохнул, собираясь с духом. — И решил хотя бы до конца остаться честным и наглым. И позвать парня своей мечты на свидание в самом романтичном городе мира.              Он наконец посмотрел прямо в глаза Тэхёну.              — А вот захочет ли мой идеал начать историю любви с «малолетним фанатом» или оставит эту сказку для кого-то другого — это уже его выбор.              Тэхён не выдержал. Ладони сами нашли его лицо, осторожно, но решительно развернули к себе, боясь, что ещё секунда, и этот человек снова растворится в вечернем воздухе Парижа.       Поцелуй вышел не отчаянным, а удивительно нежным и трепетным. В нём смешались вся накопленная за день тоска, обида, облегчение и тихая радость, которую невозможно спрятать даже за самым холодным выражением лица.       Спортсмен на мгновение замер, позволяя этому прикосновению убедить себя, что происходящее не плод воображения, а затем мягко ответил, осторожно перехватывая Тэхёна за талию, притягивая ближе, чтобы между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений.              — Я так понимаю, — прошептал он, отстраняясь всего на миллиметр, касаясь губ дыханием, — что «малолетнего фаната» ты всё-таки увезёшь с собой в Корею?              — Да замолчи ты уже… — Ким улыбнулся прямо в его губы, так близко, что слова превратились в тёплый шёпот.              Руки сомкнулись на талии спортсмена крепче, и поцелуй стал увереннее, окончательно превращая этот вечер, огни Сены и шум чужих голосов вокруг в их личный финал романтической комедии.       

***

      «Говорят, что в Париже принято искать то самое «возвышенное»: идеальный свет для кадра, безупречный вкус вина или мужчину с обложки журнала. Мы строим планы, рисуем в голове сценарии и ждём, что любовь постучится в дверь, предварительно записавшись на приём.       Но правда в том, что настоящие чувства не носят шёлковых шарфов и не приходят вовремя. Иногда они врываются в вашу жизнь с грохотом пролитого протеина, в дешёвой спортивной зипке и с наглой кроличьей улыбкой, которая рушит все ваши представления об «идеале».       В конце концов оказывается, что не имеет значения ни возраст, ни разница характеров, ни то, насколько абсурдно выглядело ваше первое знакомство. Значение имеет лишь вопрос: готов ли человек пропустить свой рейс ради поцелуя на набережной. Потому что Париж — это вовсе не точка на карте. Это тот самый миг, когда внутри вдруг становится тихо, и больше не хочется никуда убегать.       Меня зовут Ким Тэхён. И этот отпуск официально стал худшим в моей жизни… Именно поэтому я не променял бы его ни на какой другой.»