Подсолнух для сорвиголовы

Сентябрь в Хогвартсе начался с проливных дождей, которые превращали внутренние дворы в зеркальные озера. Для Элеоноры Миллер это было идеальное время. Пока другие студенты жаловались на сырость, она видела в этом особую эстетику: капли, стекающие по витражам Большого зала, и туман, окутывающий башни, напоминали ей старые нуарные фильмы, которые её отец-американец так любил смотреть по выходным в их уютном доме в Коннектикуте. Элеонора сидела в библиотеке, выбрав самый дальний столик, скрытый за стеллажами с книгами по древним рунам. Перед ней лежал открытый блокнот. На одной странице был набросок Джинни, смеющейся над какой-то шуткой, а на другой — попытка изобразить тот самый камин в «Норе», который так поразил её своей монументальностью. Запах старой бумаги и сушеного шалфея — неизменный аромат библиотеки — действовал на неё умиротворяюще. Она как раз выводила тонкую линию, очерчивающую скулу на портрете, когда тишину нарушил странный звук. Это был не шелест страниц и не шаги мадам Пинс. Это был тихий, ритмичный стук по дереву. — Знаешь, Миллер, если слишком долго смотреть на пергамент, на нем могут проступить ответы на экзамены. Но, боюсь, в твоем случае там проступают только чьи-то очень знакомые рыжие шевелюры. Элеонора вздрогнула, и карандаш прочертил длинную косую линию через весь рисунок. Она подняла глаза и увидела Фреда Уизли. Он стоял, прислонившись к книжному шкафу, с видом человека, который владеет этим замком, а не просто нарушает его правила. — Фред! — прошептала она, быстро закрывая блокнот. — Ты меня напугал. И испортил набросок. — Я пришел исправить это недоразумение, — он бесцеремонно отодвинул стул и сел напротив неё. — И принес извинения. Он извлек из кармана мантии сверток. Развернув его, Элеонора увидела целую охапку «Сахарных перьев» из Сладкого королевства и — что заставило её сердце пропустить удар — набор профессиональных графитовых карандашей, которые обычно продавались только в магловских лавках Лондона. — Откуда ты… — она коснулась кончиками пальцев гладкого дерева карандашей. — У меня свои каналы, — подмигнул Фред. — Джинни проговорилась, что ты скучаешь по своим «особым инструментам». А я не могу допустить, чтобы наш будущий главный художник работал второсортным углем. Элеонора внимательно посмотрела на него. В мягком свете ламп Фред выглядел иначе, чем в «Норе». Исчезла та безбашенная суетливость, остался только внимательный, чуть прищуренный взгляд. — Значит, ты серьезно насчет магазина? — спросила она, вертя в руках сахарное перо. — Серьезней, чем Рон, когда у него отбирают добавку, — Фред подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Мы с Джорджем уже разработали прототипы «Лихорадочных леденцов» и «Кровобатончиков». Но нам нужна визуализация. Инструкции, которые люди захотят прочитать, а не просто выбросить. Нам нужен стиль. Твой стиль. Он выложил на стол несколько мятых листков с каракулями. Это были их с братом наброски. На одном из них было изображено что-то похожее на взрывающееся ухо. — Это... очень смело, — Элеонора сдержала улыбку, рассматривая их «чертежи». — Но абсолютно непонятно. — Именно! — воскликнул Фред, за что тут же получил свирепый взгляд от мадам Пинс из-за соседнего стеллажа. — Поэтому нам нужна ты. Ты видишь детали. Ты видишь... нас. Элеонора открыла свой блокнот на чистой странице. Она начала быстро набрасывать контуры. Сначала появился эскиз стеклянной банки , затем — этикетка с каллиграфическим почерком. — Если вы хотите продавать хаос, он должен быть в красивой упаковке, — рассуждала она, не поднимая глаз. — Люди любят эстетику, Фред. Даже если внутри — порошок, который заставляет их пускать пузыри из носа. Фред молча наблюдал за её рукой. Его поражало то, как уверенно она держит карандаш. В её движениях была грация, которой он редко встречал у сверстниц. Они просидели в библиотеке до самого закрытия. Элеонора узнала, что Фред обожает яблоки в карамели и тайно мечтает создать фейерверк, который будет пахнуть дождем. Она рассказала ему о своей семье в Америке, о том, как трудно иногда бывает маглорожденной вписаться в мир, где всё решают древние фамилии. — Тебе не нужно вписываться, Лео, — тихо сказал он, впервые сократив её имя. — Ты создаешь свой собственный мир. И он мне чертовски нравится. Когда мадам Пинс начала гасить свечи, Фред помог ей собрать вещи. — Значит, договорились? — он протянул ей руку. — Официальное сотрудничество «Уизли и Миллер». Ты рисуешь — мы взрываем рынок. — И делим прибыль? — хитро прищурилась она, пожимая его ладонь. Её рука была теплой и пахла ванилью, его — порохом и мятой. — 5% от каждой проданной коробки, — торговался Фред. — 10%, и ты больше никогда не будешь пугать меня в библиотеке. — 7%, и я буду пугать тебя только по четвергам. Элеонора рассмеялась, и этот звук эхом отозвался под сводами библиотеки. — По рукам, Уизли. Выходя из библиотеки, Элеонора почувствовала, как в кармане мантии что-то зашуршало. Она достала маленькую записку, которую Фред незаметно подбросил ей в блокнот. «Тот рисунок, который ты закрыла... я успел заметить. Подсолнухи мне идут. Увидимся в субботу у озера. Принеси карандаши. Ф.» Она прижала записку к груди, вдыхая запах осени. Этот учебный год обещал быть каким угодно, только не скучным. В её мире, полном мягких свитеров и тихих красок, появился яркий, взрывной оранжевый цвет. И, кажется, ей это начинало нравиться.